171_Прекрасная Франция

[Yorik]

Обед или книга

 

Дидро как-то заметил, что литератор, если он человек разумный, может сойтись с женщиной, способной состряпать книгу, но жениться он должен лишь на женщине, которая умеет состряпать обед.

 

Зачем ум?

 

Человек, не пожелавший вступить в связь с госпожой де Сталь (1766-1817) воскликнул:

"На что человеку ум, как не на то, чтобы уберечь его от связи с госпожой де Сталь?"

 

Старый юбочник

 

Дидро и в шестьдесят два года оставался любителем женщин. Однажды он сказал одному из своих друзей:

"Я то и дело твержу себе:

“Ах, старый дурак, старый юбочник! Когда же ты перестанешь подвергать себя риску получить позорный отказ или дать осечку и осрамиться?”

 

Что нужно в раю?

 

Французский писатель и историк Шарль-Пино Дюкло (1704-1772) однажды рассуждал о том, что каждый представляет себе рай на свой манер. Графиня де Рошфор (1716-1782) заметила на это:

"Что до вас, Дюкло, то вам для райского блаженства нужны только хлеб, сыр, вино и первая встречная".

 

Слишком порядочные

 

Как-то Дюкло стал жаловаться графине де Рошфор и герцогине де Марипуа (1707-1791) на ханжество современных куртизанок, которые не желают слушать даже чуть вольные вещи. Он воскликнул:

"Они теперь стыдливее порядочных женщин!"

Сразу же после этого он рассказал весьма пикантную историю, затем более пикантную, и, наконец, оказавшуюся с самого начала очень игривой. Тогда графиня прервала его:

"Полегче, Дюкло! Вы считаете нас слишком уж порядочными!"

 

Правила общения

 

Мирабо говорил, что в общении с женщинами ему неизменно помогали следующие правила:

"Всегда хорошо отзывайся о женщинах вообще, хвали тех, кто тебе нравятся, а об остальных не говори вовсе; водись с ними поменьше, остерегайся им доверять и не допускай, чтобы твое счастье зависело от одной их них, пусть даже самой лучшей".

 

Стихи и проза

 

Кребийон-младший (1707-1777) и поэт Бернар пламенно воспевали в своих произведениях – один в стихах, другой в прозе – безнравственность и распутство, и оба умерли, страстно влюбленными в потаскух.

 

Счастливый вид

 

Мари-Луиза Дени (1712-1790), урожденная Миньо, была племянницей и спутницей жизни Вольтера. На 68-м году жизни она вторично вышла замуж за провиантского чиновника Дювинье.

Даламберу довелось повидать г-жу Дени на другой же день после ее бракосочетания. Его спросили, счастливый ли у нее был вид. Даламбер ответил:

"Очень счастливый! Поверьте мне, счастливый до тошноты".

[Yorik]

Упадок рогов

 

Мирабо как-то сетовал:

"Весьма досадно, что мы так уронили значение рогов. Я хочу сказать, что никто на них теперь не обращает внимания. В былое время они давали их носителю определенное положение в свете – на него смотрели, как в наши дни смотрят, например, на игрока. А ныне рогоносца просто не замечают".

 

Лучший лекарь

 

Людовику XV доложили, что один из его гвардейцев вот-вот отдаст богу душу, так как, дурачась, он проглотил экю в шесть ливров (серебряная монета весом более 19 граммов). Король тут же велел звать кого-нибудь из лейб-медиков, на что герцог Ноайль возразил:

"Звать надо не их, государь".

Король озадачился:

"Кого же тогда?"

Герцог ответил:

"Аббата Терре".

[Генеральный контролер финансов Франции в то время.]

Король изумился:

"Аббата Терре? Почему именно его?"

Герцог пояснил:

"Он немедленно обложит эту крупную монету десятиной, повторной десятиной, двадцатиной, повторной двадцатиной, после чего экю в шесть ливров станет обычным экю в тридцать шесть су, выйдет естественным путем, и больной выздоровеет".

 

Возраст - не помеха!

 

Кардинал де Флери (1653-1743), первый министр в 1726-1743 годах, враждебно относился к супруге короля Людовика XV Марии Лещинской (1703-1768), дочери короля Станислава.

О причинах этой враждебности стало известно только после ее смерти, когда было обнаружено письмо короля Станислава к дочери, которое он написал ей в ответ на ее просьбу посоветовать ей, как держать себя с кардиналом.

Дело в том, что кардинал настойчиво домогался благосклонности королевы.

Да, Флери в то время было уже семьдесят шесть лет, но всего за несколько месяцев до написания этого письма он изнасиловал двух женщин.

 

Препятствия для брака

 

Когда д’Энво был генеральным контролером финансов (1768-1769), он обратился к королю за разрешением на вступление в брак. Король, знавший, кто невеста, ответил:

"Вы для нее недостаточно богаты".

Тогда д’Энво намекнул, что этот недостаток искупается его должностью, на что король возразил:

"О, нет! Место можно и потерять, а жена останется".

 

Что такое Версаль?

 

Один острослов так описал Версаль:

"Это такое место, где, даже опускаясь, надо делать вид, что поднимаешься; иными словами, где надо гордиться тем, что вы знаетесь с людьми, знаться с которыми зазорно".

 

Как окунь

 

Одна дама говорила о де Б*:

"Это человек порядочный, но неумный и неуживчивый. Он – точь-в-точь окунь: бесполезен для здоровья, безвкусен и костист".

 

Надо рассеять заблуждение

 

Министра иностранных дел де Верженна как-то спросили, почему он позволил назначить министром по делам Парижа господина де Бретейля (1733-1807), в котором все видели его, де Верженна, преемника. Де Верженн объяснил:

"Этого человека знают у нас плохо: он долго жил за границей. Он пользуется незаслуженно хорошей репутацией, и многие считают его достойным поста министра. Подобное заблуждение надо рассеять, а для этого он должен сесть на такое место, где все увидят, что представляет собой барон де Бретейль".

 

Мечты

 

Мирабо как-то размечтался:

"Надеюсь, наступит день, когда, выйдя из Национального собрания, где председательствует еврей, я отправлюсь на свадьбу католика, который только что развелся с лютеранкой и теперь женится на юной анабаптистке, а после венчания мы все отобедаем у кюре, тоже состоящего во втором браке, и он представит нам свою новую жену, молодую особу англиканского вероисповедания и дочь кальвиниста".

Легко видеть, что уже наступил XXI век, а еще не все его мечты сбылись!

[Yorik]

Лучше - надгробные речи

 

Маршал де Бель-Иль (1684-1761) велел иезуиту де Невилю (1693-1774) составить памятную записку на имя короля с обвинениями в адрес министра герцога де Шуазеля (1719-1785), но не успел подать ее, так как умер. Его бумаги попали к Шуазелю, который попытался выяснить, чьей же рукой написан этот документ, но это ему не удалось.

Через некоторое время другой видный иезуит попросил у Шуазеля разрешение прочитать похвальный отзыв о нем, который содержался в надгробном слове маршалу де Бель-Илю, произнесенном де Невилем. Министр ознакомился с рукописью, узнал почерк и велел передать де Невилю, что надгробные речи у него получаются лучше, чем памятные записки на имя короля.

 

Надо верить!

 

Польский король Станислав Лещинский, живший после изгнания во Франции, был очень ласков со своим капелланом (и поэтом) аббатом Порке (1728-1796), но ничего для него не сделал. Когда Порке посетовал на это, король Станислав ответил:

"Во многом виноваты вы сами, мой дорогой аббат. Вы ведете слишком вольные речи и, говорят, даже не верите в Бога. Пора уже остепениться и уверовать. Даю вам на это год".

 

Скоро выправится!

 

В 1786 году де Верженн подписал крайне невыгодный для Франции торговый договор с Англией. Известный лондонский негоциант Харрис, находившийся тогда в Париже, говорил знакомым французам:

"Полагаю, что этот договор обойдется Франции в миллион фунтов ежегодно, но так будет лишь в течение первых двадцати пяти-тридцати лет, а затем баланс выправится".

 

Об Академии

 

N* считал, что на публичных заседаниях французской Академии следует читать лишь то, что предписано ее уставом, и подкреплял свое мнение такими словами:

"Делая что-то бесполезное, следует ограничиваться лишь самым необходимым".

 

Неподдельные чувства

 

Один француз сетовал:

"Неподдельное чувство встречается так редко, что порой, идя по улице, я останавливаюсь, чтобы полюбоваться собакой, которая с аппетитом гложет кость. Это зрелище пробуждает во мне особенно острый интерес, когда я возвращаюсь из Версаля, Марли, Фонтенбло".

 

Дом и рай

 

Господин де N* попросил некого епископа отдать ему загородный дом, куда тот никогда не ездил. Епископ ему отказал со словами:

"Разве вам неизвестно, что у каждого человека должно быть такое место, куда ему никак не попасть, но где, как мнится ему, он был бы счастлив".

Господин де N* немного помолчал, а потом ответил:

"Это верно. Видимо, потому-то люди и верят в Рай".

 

Копия высшего света

 

М* утверждал, что самое избранное общество является точной копией публичного дома, который ему однажды описала одна юная обитательница такого заведения. М* встретил ее в воксале и поинтересовался, где он может увидеться с нею наедине и потолковать о вещах, касающихся только их двоих. Девица ответила:

"Сударь, я живу у госпожи *. Это очень почтенное заведение: там бывают только порядочные люди, и приезжают они почти всегда в каретах. В доме есть ворота и премиленькая гостиная с зеркалами и красивой люстрой. Посетители порой даже ужинают у нас, и тогда посуду им ставят серебряную…"

Услышав такое описание М* воскликнул:

"Знаете, мадемуазель, такое я видывал только в самом лучшем обществе!"

 

Причины самоотводов

 

Маршал де Ноайль вел в парламенте тяжбу с одним из своих арендаторов. Восемь или девять советников парламента единодушно отказались участвовать в разборе дела, сославшись на родство с маршалом. Они действительно приходились ему родственниками, но только в восьмом колене. Тогда советник по имени Юрсон встал и заявил:

"Я тоже отвожу себя".

Первый президент парламента спросил:

"На каком основании?"

Юрсон ответил:

"Я состою в родстве с арендатором".

 

Сразу два мифа

 

Когда одна шестидесятилетняя дама вышла замуж за двадцатидвухлетнего господина де *, кто-то назвал их союз браком Пирама и Бавкиды.

Соль в том, что здесь объединены два мифа: Пирам и Тисба – юные любовники, а Филемон и Бавкида – дружные супруги, дожившие до глубокой старости.

[Yorik]

Отставка де Калонна

 

В 1787 году в попытках вывести страну из кризиса Людовик XVI собрал нотаблей – делегатов от дворянства, духовенства и крупной буржуазии, которое носило чисто совещательный характер. В этом собрании 22 февраля 1787 года генеральный контролер финансов де Калонн обнародовал цифру государственного дефицита, ранее державшуюся в строгом секрете. Дефицит к этому моменту составлял 650 миллионов ливров против 283 миллионов ко времени назначения де Калонна на должность.

Вскоре де Калонн был отстранен от должности, и о нем стали говорить:

"Его не трогали, пока он поджигал, но наказали, чуть только он стал бить в набат".

 

Молчаливый попугай

 

Во время собрания нотаблей (1787 год) один человек пытался заставить говорить попугая хозяйки салона. Хозяйка вмешалась:

"Не трудитесь, из него слова не вытянешь!"

Гость возмутился:

"На что же он тогда годен? Заведите попугая, который, на худой конец, умел бы кричать:

"Да здравствует король!"

Хозяйка ужаснулась:

"Упаси меня Боже! Зачем мне такой попугай? Его тотчас же назначили бы нотаблем!"

 

Пессимист, но не болван

 

Одного врача упрекнули в том, что он всё видит в черном свете. Он объяснил:

"Это потому, что я наблюдал, как один за другим умерли больные того врача, который всё видел в розовом цвете. Если умрут и мои больные, то, по крайней мере, меня никто не посчитает болваном".

 

Другой пессимист

 

О другом человеке, который всё видел в черном свете, как-то сказали:

"Он любит строить воздушные темницы".

 

Друзей-то за что?

 

Некто говорил, что его приводят в изумление смертоубийственные пиршества, которые задают светские люди:

"Добро бы они приглашали родственников – тут хоть можно рассчитывать на наследство, но зачем приглашать друзей? Ведь от их смерти всё равно никакого проку!"

 

Конец любви

 

М* однажды сказал:

"Я поставил крест на любви, как только женщины начали говорить:

"Ах, этот М*, я очень люблю его, люблю от всей души!"

Он добавил:

"Прежде, когда я был молод, они говорили:

"Ах, я бесконечно ценю М*: он такой воспитанный молодой человек!"

 

Здоровая смерть

 

Врача-месмериста Делона (1750-1786) как-то укорили:

"Вот вы обещали исцелить господина де Б*, а он умер".

Врач ответил:

"Вы куда-то уезжали и не были свидетелем того, как удачно шло лечение: господин де Б* умер, совершенно исцеленный".

 

Лучше один соперник

 

Однажды аббату Ватри (1697-1769) сообщили, что в Королевском коллеже [так до Революции назывался Коллеж де Франс, основанный в 1530 году] имеется вакантное место, и порекомендовали ему похлопотать о нем. Аббат, однако, ничего не стал делать.

Вскоре к нему прибежал один из его друзей:

"Ну, что вы за человек! Сидели сложа руки, а тем временем на это место уже назначили другого!"

Аббат спросил:

"Уже назначили? Ну, теперь мне самая пора просить его себе".

Друг ужаснулся:

"Вы с ума сошли?"

Аббат успокоил его:

"Ничуть! Раньше у меня была сотня соперников, а нынче остался только один".

Аббат начал хлопоты и вскоре получил место.

 

Дворецкий-орденоносец

 

Рассказывают, что став фавориткой короля, мадам де Помпадур потребовала, чтобы ее дворецкого наградили королевским военным орденом Святого Людовика. Без этого, как ей казалось, он был недостоин ей служить.

 

Нет предписаниям!

 

Мирабо говорил:

"Я так ненавижу всякий деспотизм, что слово "предписание" противно мне даже в устах врача".

[Yorik]

Огорчила

 

Людовик XIV в день смерти своей супруги Марии-Терезии (1638-1683) сказал:

"Сегодня она впервые в жизни огорчила меня".

 

Неравный брак

 

Про Агриппу д’Обинье (1552-1630) рассказывали, что в возрасте семидесяти лет он обвенчался с семнадцатилетней девушкой. Священник, совершавший обряд венчания, избрал темой своей проповеди слова из Евангелия:

"Прости им, ибо не знают, что творят". (Лука, XXIII, 34).

Но это только анекдот, на самом деле д’Обинье женился на пятидесятилетней вдове Рене Бурламакки.

 

Придворный тон

 

Когда герцога де Ришелье (1696-1788) приняли в 1720 году в Академию, хотя он едва умел писать, многие стали расхваливать его вступительную речь. Однажды в многолюдном обществе стали расхваливать его речь, уверяя, что тон ее безупречен, полон изящества, легкости и отличается редкой приятностью. Молодой герцог ответил:

"Благодарю вас, господа, я глубоко ценю ваши похвалы. Мне остается лишь сообщить вам, что речь мне составил господин Руа, и я не премину поздравить его с тем, что тон у него подлинно придворный".

[Пьер-Шарль Руа (1683-1764) – поэт и драматург, известный своим беспутством и неоднократно сидевший в тюрьме.]

 

Чернокнижник

 

Маршал де Люксембург (1628-1698) после ссоры с военным министром Лувуа был на полтора года брошен в тюрьму по ложному обвинению в чернокнижии и сношениях с дьяволом. Потом этого знаменитого полководца пришлось выпустить: надо было кому-то командовать армией. Выйдя из тюрьмы, маршал пошутил:

"А без чернокнижника-то не обойтись!"

 

Маршал шутит

 

Маршал Мориц Саксонский (1696-1750), смеясь, говорил:

"Я знаю, что каждый добрый парижский буржуа, у которого под боком харчевня и булочная, непременно будет возмущаться, почему это моя армия не продвигается каждый день на десять лье".

 

Бедные монахи

 

Однажды Людовика XV потешали различными байками, и герцог д’Эйен рассказал историю о некоем приоре капуцинов, который каждый день после заутрени убивал из пистолета по одному монаху, подкараулив свою жертву в каком-нибудь закоулке обители. Слова герцога разошлись и стали широко известны.

Провинциал [глава какого-либо ордена в данной стране] лично нагрянул в упомянутый монастырь и устроил перекличку братии, но все монахи оказались налицо.

 

Дитя любви

 

Принцесса Конти (1666-1739), дочь Людовика XIV и Луизы де Лавальер (1644-1710), жена принца де Конти (1661-1685), отличалась редкой красотой. Однажды она рассматривала спящую дофину, принцессу Баварскую (1660-1690), жену Великого дофина, а потом сказала:

"Дофина ещё уродливее, когда спит, чем когда бодрствует".

Не открывая глаз, та ответила:

"Не всем же быть детьми любви!"

 

Не получится

 

Вернувшись из Германии, Мирабо сказал:

"Вот уж кто из меня не получится, так это немец".

[Yorik]

Новый календарь и граф Прованский

 

Введённый в 1793 году французский республиканский календарь вызвал многочисленные юмористические отклики не только среди эмигрантов, но и пробудил к нему интерес во всём мире. Российский курьер спешил доставить образец этого календаря в Петербург для Екатерины II. По дороге он остановился в замке Шёнбрунн, где в то время находился граф Прованский, будущий король Людовик XVIII (1755-1824), со свитой. Курьер продемонстрировал собравшимся новый календарь, чем очень развеселил публику. Все смеялись над новыми названиями месяцев, но еще больше всех развеселили названия дней года. Ведь согласно этому календарю каждый день года имел своё собственное название, и большинство дней года, за исключением пяти для обычного года, имели названия связанные с животными, растениями, орудиями труда или явлениями природы. В календаре были дни, называвшиеся, например, "корова", "ревень", "мотыга" или "морковь". Эти названия должны были заменить имена отменённых святых, которые раньше привязывались к дням недели. Гражданам Республики было рекомендовано и новорожденных называть согласно новым названиям дней года, правда, эти рекомендации не носили пока обязательного характера.

Любовница графа Прованского госпожа де Бальби захотела оставить у себя этот забавный документ, но русский курьер твёрдо заявил, что должен доставить этот календарь императрице Екатерине.

Тогда госпожа де Бальби обратилась к графу Прованскому с просьбой изготовить для неё одну копию республиканского календаря.

Граф попытался возразить:

"Но ведь наш гость завтра уезжает..."

Однако его любовница проявила твёрдость:

"Мне кажется, что вам вполне хватят ночи, чтобы доказать мне свою любовь, выполнив мой каприз..."

Пришлось будущему королю провести всю ночь за переписыванием республиканского календаря.

 

Талейран и Мирабо

 

Во время одного из первых заседаний Законодательного Собрания зашла речь о выборе президента Собрания.

Мирабо (1749-1791) попросил слова, чтобы напомнить депутатам, какие черты характера должны быть у будущего президента Собрания. Современник пишет:

"Он принялся детально перечислять желаемые качества идеального - собранные вместе, они составляли без труда узнаваемый портрет оратора".

Талейран (1754-1838) решил это подчеркнуть:

"К тому, что перечислил мсье де Мирабо, остается добавить лишь одно: президент должен быть отмечен оспой..."

Депутаты расхохотались.

Когда на следующий день Талейран критиковал новую речь Мирабо, тот в ответ воскликнул:

"Подождите! Я заключу вас в порочный круг!"

Талейран мгновенно парировал его реплику:

"Вы хотите обнять меня?"

 

Епископ?

 

Однажды в театре некто начал с любопытством разглядывать Талейрана. Тот поинтересовался у незнакомца причиной столь невежливого внимания. Мужчина насмешливо бросил:

"Я вам мешаю, мсье? Собаке не возбраняется глазеть на епископа".

Талейран тут же отшил невежду:

"Откуда же вы тогда знаете, что я епископ?"

 

Грубость Талейрана

 

Талейран иногда мог быть и грубым. Когда одна знакомая дама, страдавшая сильным косоглазием, поинтересовалась, как у него дела, Талейран ответил:

"Как видите, мадам!"

 

Новый Пале-Рояль

 

В 1781 году герцог Орлеанский (1725-1785) подарил своему сыну Филиппу (1747-1793), герцогу Шартрскому (позднее ставшему Филиппом Эгалите), Пале-Рояль. Герцог Шартрский решил заработать на таком подарке, чем тратить свои средства на его содержание. Он собрался построить там галереи и сдавать в них места торговцам, но за большие деньги.

Отец был категорически против, но отобрать подарок назад он уже не мог.

Парижане были шокированы таким решением герцога Шартрского, и на него посыпались горы угроз и обвинений. Но не только.

Людовик XVI, встретив Филиппа в Версале, сказал ему:

"Ну, кузен, поскольку вы открываете лавочку, мы будем видеть вас только по воскресеньям".

Другой насмешник тоже попытался уколоть Филиппа:

"Вы никогда не сможете завершить такое дорогое строительство".

Герцог Шартрский на это невозмутимо ответил:

"Не беспокойтесь. У меня полно материала – каждый норовит бросить в меня камень".

В конце концов, симпатии публики стали склоняться на сторону Филиппа, а когда новые галереи были открыты летом 1782 года, публика толпами повалила туда.

 

“Бал жертв”

 

После провозглашения "Декларации прав и обязанностей человека и гражданина" во Франции началось безудержное веселье. В сентябре 1795 года в Париже состоялось 644 бала.

Самым необычным и известным стал знаменитый “бал жертв”. Чтобы получить приглашение на этот бал, нужно было доказать, что кто-нибудь из членов семьи во время террора погиб на эшафоте.

На этом балу женщины танцевали, в основном, в траурных платьях, а мужчины надели, как минимум, траурные повязки.

Многие гости бала раскланивались, имитируя движение отрубленной головы, падающей в корзину под гильотиной.

 

Путь графини

 

Когда в 1787 году Шарль де Колонн (1734-1802) был смещён с должности генерального контролёра финансов и сослан в Лотарингию, его любовница, графиня д’Арвиль, захотела навестить его. С такой просьбой она обратилась к королю через барона де Бретейля (1733-1807).

Людовик XVI был не в духе и с необычной для себя резкостью бросил министру:

"Пусть ваша графиня идёт на . . .!"

Де Бретейль пояснил королю:

"Сир, именно этого она и хочет!"

Король расхохотался и немедленно дал испрашиваемое разрешение.

[Yorik]

Вокруг Генриха III

 

 

Король и Берто

Однажды король Генрих III был в плохом настроении, и в таком состоянии он увидел поэта Жана Берто (1552-1611), одетого в свою лучшую одежду. Король раздражённо вздохнул и сказал поэту:

"Берто, ну как вы одеты? Каково ваше содержание?"

Поэт опешил, но честно назвал очень приличную сумму своего содержания. Король в ответ бросил:

"Я удваиваю вам содержание, но извольте одеваться лучше".

И плохое настроение монарха может иногда принести пользу его подданным.

 

Удаление племянницы

Госпожа де Дампьер решила помочь одной из своих племянниц и сделала её фрейлиной королевы Луизы, жены Генриха III.

Вскоре она заметила, что король очень ласков и внимателен с этой девушкой. Тогда она просто посадила свою племянницу в карету и отправила её домой к отцу. Король не решился выразить своё неудовольствие таким поступком этой столь решительной дамы.

 

Неприятный намёк и герцог де Гиз

Екатерина Клевская (1548-1633), жена герцога Генриха де Гиза (1550-1588), имевшего кличку "Меченый", очень часто изменяла своему мужу. Один из друзей герцога решился открыть ему глаза на положение дел, но сделал это косвенным путём. Он сказал герцогу, что у него есть друг, которому изменяет жена; он может легко это доказать своему другу, но спрашивает совета у герцога, стоит ли ему это делать. "Меченому" не понравился такой намёк, и он резко ответил своему другу:

"Я бы заколол того, кто сказал бы мне подобное".

Друг тут же отступил:

"Тогда и я ничего не скажу своему другу; а вдруг у него такой же нрав, как у вас".

 

“Отравленный” бульон

Генрих де Гиз всё же сумел изрядно напугать свою жену. Когда та немного прихворнула, герцог пришёл к ней и с самым суровым видом потребовал, чтобы она немедленно съела немного бульона. Герцогиня решила, что муж хочет её отравить, и пыталась отказаться от бульона, но герцог был непреклонен и настаивал на выполнении своего требования.

Полчаса перепуганная женщина готовилась к смерти и молилась, а потом выпила поднесённый ей бульон. Бульон оказался самым обыкновенным.

 

Счастье свалилось во сне

Однажды по дороге на ярмарку в Сен-Жермене Генрих III обратил внимание на спящего юношу, который был очень хорош собой. Тогда освободилась одна очень выгодная должность настоятеля, которой многие доискивались. Король указал на спящего юношу и сказал:

"Я хочу отдать должность настоятеля этому мальчику. Пусть он сможет говорить, что счастье свалилось ему во сне".

Король приблизил к себе этого юношу, которого звали Бенуаз, и назначил его секретарём своего кабинета. Днём Бенуаз должен был следить за наличием хорошо отточенных перьев, так как король много и часто писал.

 

Карьера де Бельгарда

Герцог Роже де Бельгард (1562-1646) был очень хорош собой. Он обратил на себя внимание короля Генриха III и благодаря этому сделал себе очень приличную карьеру при дворе. Все знали, чему обязан де Бельгард столь стремительному продвижению, поэтому когда одного придворного упрекнули в том, что он не делает столь же быстрой карьеры, как Бельгард, тот ответил:

"Подумаешь! Ему о продвижении и думать не надо: его хорошо подталкивают сзади".

 

Насморк де Бельгарда

Людовика XIII очень сильно раздражал постоянный насморк уже пожилого герцога де Бельгарда. Маркиз Франсуа де Бассомпьер (1579-1646) решил сделать приятное королю и подшутить над Бельгардом. Он посоветовал королю приказать всем высморкаться при появлении де Бельгарда. Герцог догадался, кто дал королю такой совет, и немедленно отыгрался:

"Верно, Ваше Величество, у меня постоянный насморк. Но Вы можете с ним примириться, коли миритель с ногами господина де Бассомпьера".

А от ног Бассомпьера сильно попахивало.

 

Лакей в герцогском халате

Герцог Карл де Майенн (1554-1641) по ночам очень часто отлучался из дому. Такое поведение мужа очень волновало его жену.

Чтобы вернуть спокойствие жене, герцог стал сажать за свой рабочий стол, заваленный бумагами, одного лакея, который своей комплекцией напоминал герцога. Одетый в халат герцога, лакей делал вид, что работает, а когда появлялась жена герцога, лакей издали махал ей рукой, и успокоенная женщина покорно удалялась в свою спальню.

[Yorik]

Путь к примирению

 

В 1652 году граф де Марен чем-то обидел молодого де Гийерага, и тот попросил де Ришара, известного своей храбростью, вызвать от его имени графа на дуэль. Де Ришар не хотел связываться с графом, но и прямо предложить уладить дело миром он не решился, а потому сказал де Гийерагу:

"Дорогой мой, всего лишь две недели назад я дрался на дуэли за два ливра, но теперь у меня уже пятьсот пистолей. Прошу тебя, дай мне их прожить, а после будем драться сколько тебе угодно. Вот тебе Павийон, мой товарищ, у него нет и четверти экю - обратись к нему".

Вскоре ко всеобщему удовольствию дело было улажено.

 

В грозу, любовь!?

 

Госпожа де Шампре гостила в Сен-Клу у госпожи Ла-Дюрьер. Во время грозы она бродила по дворцу, заглядывая из любопытства в замочные скважины. В одной из них наша любопытная дама увидела, как обнажённая парочка занимается любовью, и с волнением воскликнула:

"Боже мой! В такую-то погоду!"

 

Подозрения де Рише

 

Господин де Рише был известен в обществе как неутомимый ходок, не пропускавший ни одной юбки. Однако к старости он стал находить удовольствие лишь в вине и приговаривал:

"Прежде при виде запертой двери я подозревал, что там занимаются любовью, теперь же я подозреваю, что там пьют".

 

Маловато философов

 

В Дофине жил пожилой солдат-гугенот, который не слишком ладил со своей женой. Как-то пастор стал призывать его к терпению, приводил примеры из жизни христианских праведников, и в конце беседы указал ему на жизнь Сократа. Коверкая слова, старый вояка возразил пастору:

"Видите ли, Монсю [вместо Месье], Сукратов-то [вместо Сократ] у нас что-то не видно, а вот Сантипп [вместо Ксантиппа] хоть пруд пруди".

 

Разбойник-покровитель

 

Однажды к епископу Ренна обратились портные с просьбой посоветовать им святого, который смог бы стать их патроном. При этом они добавили:

"Но только такого, который наверняка находится в раю".

Епископ им ответил:

Я подумаю, приходите завтра".

На следующий день епископ обратился к пришедшим портным с таким напутствием:

"Друзья мои! Возьмите в патроны доброго разбойника. Ибо или наш Спаситель сказал неправду, или этот разбойник в раю. Вы же знаете, что ему сказал Христос:

“Ныне будеши со мною в раю”".

Портные так и сделали, послушавшись совета епископа. В одном из апокрифов этого разбойника звали Димом.

 

Как спастись?

 

Шалонский епископ Виалар часто занимался просвещением окрестных крестьян. Однажды он спросил у жителей деревни, близ которой располагался замок:

"Друзья мои, что надобно делать, чтобы спастись?"

Ответ крестьян его немного озадачил:

"Монсеньёр, надобно укрыться в замке, когда придут солдаты".

 

Простота горожанина

 

Екатерина Медичи (1519-1589), будучи уже в статусе королевы-матери, в порту Нейи спросила одного прохожего, красива ли его жена. Горожанин на это ответил:

"Ей Богу, Государыня, спят и с большими дурнушками".

 

Два мнения

 

Однажды на утреннем многолюдном приёме у Людовика XIII (1601-1643) пропали любимые королём золотые часы с боем. Кто-то из придворных подал совет:

"Надобно закрыть двери и всех обыскать".

Гастон, герцог Орлеанский (1608-1660), был настроен более миролюбиво:

"Наоборот, господа, выпустите всех, а то как бы часы не начали бить и не выдали того, кто их себе присвоил".

[Yorik]

Из эпохи Людовика XIII

 

 

Религия безразлична

Жан д’Эстре (1486-1581), дед маршала Антуана д’Эстре (1529-1609), был гугенотом, и поэтому Екатерина Медичи (1519-1589) не хотела, чтобы маршал получил какую-нибудь должность. Тогда маршал д’Эстре велел передать королеве, что для его члена и для его чести религия безразлична.

 

Кто разоряет маркиза?

Проиграв однажды в карты сто тысяч ливров, этот Антуан д’Эстре, маркиз де Кёвр, пришёл домой в плохом настроении и сразу же стал бранить своего дворецкого за лишнюю зажжённую свечу. При этом маркиз ворчал, что он совсем не удивится, если его полностью разорят.

 

Честность маршала д’Эстре

В 1624 году суперинтендант финансов Шарль де Ла-Вьевиль (1580-1653) впал в немилость у короля Людовика XIII, что позволило кардиналу Ришелье организовать против него процесс и тем самым начать эпоху своего могущества. Тогда маршал Франсуа Аннибал д’Эстре (1573-1670) [да, в семействе д’Эстре было несколько маршалов Франции!] потребовал конфискации трёх поместий у де Ла-Вьевиля якобы в свою пользу, но в действительности сохранил их за ним. Через некоторое время этот маршал д’Эстре добился от короля помилования для де Ла-Вьевиля, и передал ему сохранившиеся поместья. Другие вельможи, отхватившие жирные куски от состояния де Ла-Вьевиля, не были столь благородными.

 

Неугомонный маршал

Когда маршалу Франсуа д’Эстре было уже около семидесяти лет, он навестил госпожу Анну-Марию де Корнюэль (1605-1694). Хозяйка салона отлучилась куда-то по своим делам на несколько минут, и маршал оказался наедине с мадмуазель де Бембо.

Вернувшись в комнату, госпожа де Корнюэль увидела, что маршал задирает у девицы подол, и рассмеялась:

"Ай-ай-ай, господин Маршал! Что это вы собираетесь делать?".

Маршал был невозмутим:

"Помилуйте, вы меня оставили с мадемуазель наедине. Я с ней незнаком и не знал, о чём с ней говорить".

 

Резвое начало

Когда папа Павел V (1552-1621) в 1607 году посвящал молодого человека по имени Арман дю Плесси (1585-1642, будущего кардинала Ришелье) в сан епископа, он поинтересовался, достиг ли тот положенного возраста, то есть двадцати семи лет. Дю Плесси ответил утвердительно, но после церемонии он стал просить святого отца простить его за совершённый только что грех, так как на самом деле он ещё не достиг требуемого возраста.

На это Павел V со вздохом произнёс:

"Этот мальчик будет со временем большим плутом".

 

Слуги кардинала? Можете всё!

Однажды полковник Хейлброн (?-1636), шотландец по национальности, проезжал верхом по улице Тиктон, что в центре старого Парижа, и почувствовал необходимость срочно облегчиться. Он вломился в ворота какого-то горожанина и присел тут же на дорожке. Выскочивший хозяин начал кричать на полковника, Хейлброну стало очень неловко, но тут его слуга заявил горожанину, что его хозяин служит у кардинала Ришелье.

Горожанин сразу же успокоился и саркастически заметил:

"Сударь, коли вы служите у Его Высокопреосвященства, то вы можете срать, где вам угодно".

 

Д’Эпернон о Ришелье

Герцог д’Эпернон (1554-1639) в 1627 году сложил с себя сан архиепископа Тулузского и опять поступил на военную службу.

Во время осады Ларошели в 1628 году кто-то застал герцога д’Эпернона с молитвенником в руках. В ответ на недоумение своего собеседника, герцог сказал:

"Приходится волей-неволей заниматься чужим ремеслом, раз другие занимаются нашим".

Эти слова дошли до кардинала Ришелье, который долго не мог простить д’Эпернону такую шутку.

 

Д’Эпернон о королевских обязанностях

В конце 1629 года Ришелье в звании генерал-лейтенанта (по другим сведениям – генералиссимуса) отправился командовать французскими войсками в Италию. Герцог д’Эпернон по этому поводу заметил, что король Людовик XIII (1601-1643) оставил за собой только одну из королевских обязанностей – исцелять от золотухи.

Герцог намекал, что до этого назначения кардинал и так управлял всеми государственными делами Франции.

 

Д’Эпернон о маршалах

Когда маркиз Антуан д’Эффиа (1581-1632), отец известного маркиза де Сен-Мара (1620-1642), стал маршалом Франции, герцог д’Эпернон съязвил:

"Вот, господин д'Эффиа, вы и маршал Франции. В мое время маршалов делали мало, но, по крайней мере, они чего-то стоили".

 

Мухи и королева-мать

Королева-мать Мария Медичи (1573-1642) верила в то, что большие, жирные мухи, которые громко жужжат, понимают всё, что при них говорят, и могут передать услышанное другим людям. Увидев хотя бы одну такую муху, она никогда не говорила ничего такого, что должно было бы оставаться в тайне.

[Yorik]

Из эпохи Людовика XIII

 

 

Проделка монахинь

Во времена Людовика XIII (1601-1643) в монастыре Святого Людовика, что в Пуасси, была монахиней некая госпожа де Фронтенак. (Сей монастырь был предназначен, в основном, для женщин благородного происхождения.) Нравы в монастыре были довольно свободными, так что монахини почти открыто сожительствовали с кавалерами. Однажды, когда король с двором находился в замке Сен-Жермен, там появился балет, давший одно представление. Танцевали шесть дам с кавалерами.

Все подумали, что этот балет прибыл из Парижа, но на следующий день после представления выяснилось, что все шесть дам были монахинями из Пуасси, их партнёры являлись любовниками этих дам, а на такую выходку всех подговорила госпожа де Фронтенак.

Всех монахинь немедленно отправили в ссылку в отдалённые монастыри с жёстким режимом, где они должны были пребывать под строгим присмотром. А ведь до этой выходки у каждой из них был собственный домик с небольшим садом.

 

Скупость кардинала Ришелье

Маршал Франции Шарль де Креки (1567-1638), герцог де Ледигьер, погиб в Италии от пушечного ядра.

После гибели маршала кардинал де Ришелье захотел осмотреть его коллекцию картин, выбрал себе одну из них и обещал заплатить за неё цену, указанную в описи имущества покойника. Однако так ничего и не заплатил за картину.

Скупость кардинала была хорошо известна его современникам.

Ссориться с могущественным министром никто не хотел, более того, через некоторое время Жилье, управляющий нового герцога Ледигьера, Франсуа де Креки (1600-1677), доставил кардиналу три картины из собрания покойного маршала и попросил выбрать себе одну из них в подарок.

Кардинал де Ришелье был прост и краток:

"Я хочу все три!"

 

Ришелье и Марион де Лорм

Известная французская куртизанка Марион де Лорм (1613-1650) дважды посещала кардинала де Ришелье, причём, в первый раз она появилась у кардинала в мужской одежде под видом курьера.

После двух визитов кардинал послал к госпоже де Лорм своего верного секретаря и камердинера Дебурне с сотней пистолей в качестве оплаты сексуальных услуг.

Марион де Лорм не стала принимать такую жалкую с её точки зрения подачку, а только рассмеялась и швырнула деньги в лицо опешившему Дебурне.

 

Танец двух половинок

Людовик XIII однажды возмутился развязным поведением двух музыкантов придворной капеллы и наполовину срезал им жалованье. Королевский шут сразу же подсказал незадачливым музыкантам, как вернуть себе расположение короля.

Вечером эта парочка станцевала перед королём шуточный танец, но каждый из танцоров был одет только наполовину: на одном из партнёров не было куртки, а на другом – штанов.

Король, естественно, спросил:

"Что это значит?"

Танцоры ответили:

"Это, значит, Государь, что люди, которые получают лишь половину жалованья, и одеваются лишь наполовину".

Король рассмеялся и простил музыкантов.

 

Записка фрейлины

Однажды Мари де Отфор (1616-1691), фрейлина королевы Анны Австрийской (1601-1666), читала какую-то записку, и Людовик XIII захотел взглянуть на неё. Фрейлина не позволила королю сделать это, и Людовик XIII решил отнять записку у девицы. Тогда Мари де Отфор спрятала записку у себя на груди и сказала:

"Если хотите, можете взять записку оттуда!"

Что же сделал этот король?

Чтобы не дотрагиваться до женской груди, король взял в руки каминные щипцы.

Девица предпочла отдать записку.

 

Шут и Людовик XIII

Королевский шут по имени Маре однажды сказал Людовику XIII:

"В вашем ремесле есть две вещи, к которым я никак не мог бы привыкнуть".

Король поинтересовался:

"Что же это?"

Шут был краток:

"Есть одному, а срать в компании".

 

Четыре или один?

Герцог Шарль де Ламейре (1602-1664), будучи генерал-инспектором артиллерии, постоянно нуждался в деньгах. Из каких-то соображений он обратился к кардиналу Ришелье с предложением назначить четырёх суперинтендантов финансов вместо одного, но выплачивать каждому жалованье по двести тысяч ливров в год.

Непонятно, как он хотел этим поправить свои финансовые дела?

На такое предложение Ришелье ответил вежливым вопросом:

"Господин генерал-инспектор артиллерии, если бы вам сказали:

“У вас есть дворецкий, он вас обкрадывает. Но вы слишком важный вельможа, чтобы дать обкрадывать себя только одному человеку, - возьмите ещё четверых”, -

последовали бы вы этому совету?".

 

Сомнительная кандидатура

Когда Исаак де Лаффема (1589-1650) занимал должность заместителя главного судьи, тот же герцог де Ламейре предложил кардиналу Ришелье кандидатуру человека, который готов был заплатить за эту должность восемьсот тысяч ливров.

Кардинал, знавший об абсолютной честности де Лаффема, отклонил такое предложение:

"Не называйте мне его, - он не иначе, как вор".

[Yorik]

Из эпохи Людовика XIII

 

 

“Дворец бутылки”?

Однажды Леон де Бутийе, граф де Шавиньи (1608-1652), захотел переименовать дворец Сен-Поль в дворец Бутийе и сделать соответствующую надпись над воротами. Кардинал де Ришелье (1585-04.12.1642) высмеял намерение своего приятеля:

"Все швейцарцы станут ходить туда пьянствовать: они решат, что это значит “Дворец бутылки”".

Игра созвучий: Bouthiller – фамилия графа; bouteille – бутылка; bouteiller – виночерпий.

 

Стихи!

Александр Дюма-отец в своих романах несколько раз отмечал любовь кардинала де Ришелье к сочинению стихов.

Известный французский драматург Жан Демаре (1595-1676), один из первых членов французской Академии (кресло № 4), с 1626 года стал доверенным лицом кардинала Ришелье. Однажды, застав кардинала за написанием каких-то бумаг, он получил неожиданный вопрос от Ришелье:

"Как вы думаете, что доставляет мне наибольшее удовольствие?"

Демаре не мог видеть, над чем работает кардинал, и решил на всякий случай подольститься:

"Печься о благе Франции".

Довольный Ришелье оторвался от бумаг:

"Отнюдь! Сочинять стихи".

 

Неуклюжий сторонник

Однажды на заседании Парижского Парламента некий господин Талон, помощник прокурора, в присутствии короля Людовика XIII (1601-14.05.1643) стал вовсю расхваливать деятельность кардинала Ришелье.

Раздосадованный такой неуклюжей услугой, Ришелье, выходя из палаты, сказал:

"Господин Талон, вы не сделали сегодня ничего ни для себя, ни для меня".

 

Я – судейский!

Адвокат Парижского Парламента Мишель Ланглуа (?-1668) однажды докладывал кардиналу Ришелье какое-то дело, и всё время обращался к нему “сударь”. Льстецы из окружения кардинала начали подсказывать ему:

"Говорите Монсеньёр!"

Ланглуа, однако, словно не слыша, продолжал говорить с прежним обращением к кардиналу.

Ришелье внимательно слушал адвоката, однако ему с трудом удавалось сдерживать смех, видя неудачные попытки людей из своего окружения.

Закончив изложение своего дела, Ланглуа сказал:

"В суде, при обращении, мы всегда говорим только “сударь”. Я – судейский и другого обращения не знаю".

 

Пора отваливать

Луи д’Астарак де Фонтрай (1605-1677), маркиз де Марестан, был близким другом маркиза Анри де Сен-Мара (1620-12.09.1642) и участвовал в составлении заговора против Ришелье. Он первым почувствовал надвигающуюся на заговорщиков опасность и предложил Сен-Мару:

"Сударь, пора вам спасаться".

Сен-Мар не поверил Фонтрею, так как был уверен в твёрдости своего положения, и отказался бежать.

Фонтрай на это с горькой усмешкой сказал:

"Что до вас, сударь, вы будете ещё достаточно высокого роста и после того, как вам снесут голову с плеч, а я, право же, слишком мал для этого".

Он переоделся в одежду капуцина и успел бежать до начала арестов.

 

Де Тревиль

Когда король Людовик XIII лично допрашивал Сен-Мара, тот заявил, что заговорщики стремились устранить кардинала Ришелье. Король указал на стоявшего неподалёку де Тревиля (1598-1672) и гневно сказал:

"Господин Главный! Вот человек, который избавит меня от кардинала, как только я этого захочу".

[Сен-Мар был главным конюшим при дворе короля, и его многие называли господин Главный.

Де Тревиль был капитан-лейтенантом роты конных мушкетёров, командиром которой считался сам король.]

 

Отставка де Тревиля

Кардиналу Ришелье немедленно донесли о подобном высказывании короля, и он решил удалить де Тревиля от двора. Кардинал плохо себя чувствовал и поручил графу де Шавиньи добиться от короля смещения де Тревиля с его должности.

Король довольно спокойно возразил посланнику кардинала:

"Но, господин де Шавиньи, поймите же, что это может пагубно отразиться на моей репутации: де Тревиль хорошо мне служил, он носит на теле рубцы – следы этой службы, он мне предан".

Шавиньи попытался настаивать:

"Но, Государь, поймите также и вы, что кардинал тоже хорошо вам служил, что он предан, что он необходим вашему государству, что не подобает класть на одни весы де Тревиля и его".

Однако король не хотел лишаться верного служаки и отказал Шавиньи.

Когда кардинал узнал о неудаче миссии Шавиньи, он гневно сказал своему порученцу:

"Как, господин де Шавиньи! И это всё, чего вы добились от Короля? И вы ему не сказали, что это необходимо? У вас закружилась голова, господин де Шавиньи, голова у вас закружилась".

Как ни уверял кардинала Шавиньи, что он сделал всё возможное, чтобы убедить короля принять нужное кардиналу решение, Ришелье ему не поверил.

Пришлось кардиналу вставать с постели и лично явиться к королю для объяснений. Только после этого король уступил и отправил де Тревиля в отставку.

Однако буквально на следующий день после смерти Ришелье король вернул де Тревилю должность капитан-лейтенанта роты королевских конных мушкетёров.

 

Кому верить?

Когда герцогиня д’Эгийон (1604-1675), племянница Ришелье, вошла к умирающему кардиналу, она с волнением сказала ему:

"Сударь, вы не умрёте: одной благочестивой монахине, доброй кармелитке, было о том явление".

Ришелье только усмехнулся на эти слова:

"Полноте, племянница, всё это смешно. Надобно верить только Евангелию".

 

Почти кентавр

Антуан де Плювинель (1552-1620) считается создателем французской школы верховой езды, которую он создавал во время правления королей Генриха III и Генриха IV. Он был назначен одним из воспитателей дофина, будущего короля Людовика XIII, и обучал его верховой езде.

Про пожилого Плювинеля в шутку говорили, что он похож на кентавра Хирона – из-за его огромной задницы.

[Yorik]

“Жадность” маршала де Виллара

 

Маркиз Эктор де Виллар (1653-1734) за свои победы был обласкан Людовиком XIV, который дал ему титул герцога и звание маршала Франции. Это был один из самых блестящих полководцев Франции, который стал пользоваться расположением и Людовика XV.

При жизни маршала многие обвиняли его в жадности. В частности, при вступлении де Виллара в управление провинцией во времена Регентства местный прокурор стал восхвалять бескорыстие его предшественника герцога де Вандома, который отказался от поднесённых ему по обычаю 20 000 франков.

Де Виллар едва дослушал прокурора:

"Что вы толкуете о герцоге Вандоме? Вы хорошо знаете, что он неподражаем!"

После чего де Виллар принял подношение.

После смерти де Виллара выяснилось, что он помогал довольно крупными суммами из личных средств многим офицерам и не требовал возвращения долгов.

Луи Жозеф герцог де Вандом (1654-1712) – маршал Франции.

 

Слишком дорого, или не очень

 

Министр финансов однажды сказал Людовику XV, что казне слишком дорого обходится содержание маршала де Виллара.

Король в свою очередь поинтересовался у де Виллара, как велика будет экономия для казны в случае смерти маршала.

Де Виллар ответил:

"Не знаю, Государь, что выгадаете Вы, Ваше Величество, но король, Ваш дед, почёл бы себя в убытке".

Людовик XV согласился с маршалом и в 1733 году после начала войны за Польское наследство назначил де Виллара главным маршалом Франции.

 

Стремление к великому

 

Регент, Филипп II, герцог Орлеанский, упрекал маршала де Виллара в том, что тот всё ставит на большую ногу.

Маршал ответил:

"Действительно, Ваше Высочество, мои первые мысли всегда стремятся к высокому, а к посредственному я обращаюсь только тогда, когда великое недостижимо".

Филипп II Орлеанский (1674-1723) был регентом королевства Франция при малолетнем Людовике XV с 1715 по 1723 годы.

 

Ещё о маршале де Вилларе

 

Де Виллар был одним из немногих полководцев своего времени, который предпочитал наступление другим видам боевых действий. Он утверждал, что

"гибнут только в обороне".

 

Уже на смертном одре маршал де Виллар узнал о гибели маршала Бервика от пушечного ядра и воскликнул:

"Этому человеку всегда везло!"

Маршал Бервик погиб 12 июня 1734 года, а маршал де Виллар умер 17 июня.

Джеймс ФитцДжеймс, 1-й герцог Бервик (1670-1734) — герцог с 1687 г., маршал Франции с 1706 г.

 

Сан за остроумие

 

Госпожа Дюбарри заметила, что молодой аббат Талейран постоянно грустен и задумчив, и спросила его о причине. Он ответил, что с грустью думает о том, что в Париже легче овладеть женщиной, чем аббатством.

Этот ответ так понравился Людовику XVI, что в январе 1789 года Талейран стал епископом.

Мари-Жанна Бекю (1746-1793), графиня Дю Барри, была официальной любовницей Людовика XV.

 

Эти немцы

 

Виктор Гюго не слишком хорошо знал иностранную литературу.

Однажды на вечере в своём доме он стал нападать на творчество Гёте и заявил:

"Он написал одну только драму, “Валленштейн”, да и в той только начало хорошо".

Один из присутствующих робко заметил, что “Валленштейна” написал Шиллер.

Гюго резко и высокомерно возразил:

"Гёте или Шиллер — мне всё равно. Этих двух немцев я одинаково не люблю".

 

Актуальность Восточного вопроса

 

23 мая 1860 года Мериме писал Антонио Паницци (1797-1879):

"Недавно Тувенель говорил мне, что всего более разрешению Восточного вопроса мешает то, что разложение христиан Балканского полуострова столь же велико, как и разложение турок. Это — груда трупов, наваленных друг на друга... Греки и болгары, - говорит он, - ещё бóльшая дрянь, чем турки. Нужно начать с того, что их всех следует уничтожить и затем поселить там честных людей. Из этого следует, что теперь не с кем и не для кого что либо делать, разве только в отдалённом будущем, да и то так, чтобы не причинить ущерб общественному достоянию".

Эдуард-Антуан Тувенель (1818-1866).

 

Жертвы интересов

 

Наполеон III и императрица Евгения часто ссорились между собой из-за разногласий по различным вопросам: от внешней политики до кадровых вопросов. В частности, своим взлётом граф Александр Валевский (1810-1868) был обязан сильной протекции императрицы Евгении.

Герцог Жан-Жильбер-Виктор Персиньи (1808-1872), будучи министром внутренних дел, в октябре 1862 года сказал императору:

"Вы, подобно мне, позволяете своей жене управлять Вами. Но я рискую только своим состоянием, жертвуя им для домашнего спокойствия, тогда как Вы жертвуете Вашими интересами, интересами Вашего сына и всей страны. Могут подумать, что Вы отказались от власти, Вы теряете Ваше значение и приводите в отчаяние всех оставшихся у Вас преданных друзей, которые служат Вам верой и правдой".

Евгения Монтихо (1826-1920), императрица Франции (1853-1871).

[Yorik]

“Весь Париж”

 

 

Смерть Фанни де Шуазёль

В 1824 году молодой герцог Теобальд де Шуазёль-Прален (1805-1847) женился на Фанни Себастиани де ла Порта (1807-1847), единственной дочери генерала графа Ораса Себастиани де ла Порта (1772-1851), который маршалом Франции стал только в 1840 году, а графом – в 1809. Жена принесла герцогу Теобальду огромное состояние и девять или десять детей.

Вокруг семейной жизни супругов де Шуазёль-Прален сочинено столько небылиц, лживых и грязных, что докопаться до истины в их отношениях практически не представляется возможным.

 

С рождением каждого нового ребёнка герцогиня не становилась более привлекательной, так что герцог Теобальд частенько искал утешения на стороне, в том числе и у гувернанток своих детей. Похождения герцога вызывали приступы ревности у его жены, которую герцог в свою очередь обвинял в супружеских изменах.

 

Последней гувернанткой у детей герцога была некая мадемуазель Генриетта Делюзи, которая тоже стала любовницей герцога, но за месяц до трагедии по требованию Фанни покинула их дом. 18 августа 1847 года Фанни де Шуазёль-Прален была обнаружена мёртвой в своей комнате. По Парижу пошли гулять, как минимум, три версии её смерти: отравлена, задушена или зарезана. Чуть позже стали появляться ужасные комбинированные версии смерти герцогини: зверски убита, изрезана, задушена, и т.п.

 

Почти сразу же в смерти герцогини Фанни молва стала обвинять её мужа, но герцог Теобальд был пэром Франции (с 1845 года), так что нормы обычного уголовного права были применимы к нему в ограниченном объёме. В тот день герцога не арестовали, так как короля Луи-Филиппа не было в Париже, а ночью герцог принял дозу мышьяку. Волнение в Париже нарастало, так что на следующий день ещё дышавшего герцога Теобальда поместили в Люксембургский дворец, который с конца XVIII века стал тюрьмой для высших аристократов. Там герцог вскоре к огромному облегчению властей и умер, а дело о смерти его жены было закрыто. Правда, Июльскую монархию это не спасло.

 

Некоторое время весь Париж обсуждал эту трагедию и обсасывал реальные и вымышленные подробности произошедшего события. Журналисты с удовольствием сочиняли всё новые скандальные подробности об интимной жизни супругов Шуазёль-Прален. Вскоре эти темы ушла с первых полос, так как назревал кризис Июльской монархии, а в конце февраля 1848 года Луи-Филипп и вовсе бежал в Англию. Из-за всех этих более важных событий так и осталось невыясненным, кто же на самом деле убил бедную герцогиню Фанни де Шуазёль-Прален.

 

Версии о причастности к смерти герцогини Фанни других лиц, в частности, уволенной недавно гувернантки Делюзи, почему-то рассматривались очень поверхностно.

 

Кстати, а что это значит – весь Париж?

 

Когда появился термин “Весь Париж”?

Термин “весь Париж”, согласно энциклопедическому словарю Литтре, появился только в эпоху Реставрации (1815-1830), около 1820 года. При королях и в эпоху 1-й Империи в ходу были термины “свет” или “высший свет”, под которыми (за редкими исключениями) подразумевались придворные и принятые при дворе лица.

 

Герцогиня Жозефина де Роган-Шабо (урожд. Гонто-Бирон, 1790-1844), которая некоторое время была гувернанткой детей герцога Беррийского, в своих воспоминаниях говорит о том, что

"те, кого называют “весь Париж”, - суть все особы, представленные ко двору".

Это где-то около полутысячи человек.

Шарль Фердинанд, герцог Беррийский (1778-1820) – второй сын короля Карла X.

 

Граф Рудольф Аппоньи (1812-1876), секретарь австрийского посольства в Париже, в 1838 году, то есть уже в эпоху Июльской монархии, писал о том, существует около трёх тысяч человек, которые считают, что именно они и есть “весь Париж”.

Но граф был иностранцем, и ему простительно ошибаться, а вот парижская газета “Секль” в 1837 году писала, что “весь Париж” насчитывает около пятисот человек и состоит из “ денди, литераторов, модниц, синих чулков и всевозможных знаменитостей”. Эта толпа приходит в волнение во время различных торжественных мероприятий вроде театральных премьер, скачек, вечеров в Опере, балов и т.п.

Учтите, что “Секль” была оппозиционной газетой и намеренно игнорировала круг придворных. Впрочем, если при Бурбонах быть принятыми при дворе не могли ни банкиры, ни известные актрисы, то при Луи-Филиппе ситуация кардинальным образом переменилась, и двери для богатства и известности стали открыты.

 

Впрочем, на самом деле никто точно не подсчитывал, сколько человек охватывает понятие “весь Париж”. Бальзак в 1844 году считал, что есть

"две тысячи человек, которые мнят, что они и есть весь Париж",

но более осторожные авторы ограничивались обтекаемым утверждением, что “весь Париж” - это просто “приличные люди”.

 

Парижское общество

Поскольку при Июльской монархии светская жизнь выплеснулась далеко за рамки двора, то иностранцы часто не могли понять сущности парижского общества, состоявшего из множества салонов, кружков и пр. Виктор Петрович Балабин (1811-1862), прибыл в Париж в мае 1842 года в ранге младшего советника российского посольства. 20 января 1843 года он с удивлением пишет:

"Всякое общество нуждается в центре; здесь же центра не существует; есть только никак не связанные между собой партии - разрозненные члены тела, искалеченного революциями... Каждая из них - листок, вырванный из великой книги национальной истории".

Но и более опытный дипломат, вроде Рудольфа Аппоньи, который прожил в Париже 18 лет, продолжал удивляться этому обществу, “у которого нет никаких границ”. По словам Аппоньи, для того чтобы считаться светским человеком

"приходится снова и снова ежедневно завоевывать это звание в каждом из салонов; здесь никто не признаёт ничьего авторитета; вчерашний успех нисколько не помогает вам сегодня; любимец одного салона не известен ни одной живой душе в доме напротив".

Сложности парижской светской жизни этим не ограничивались, так как в то время требовалось учитывать множество других факторов. Граф Рудольф Аппоньи пишет:

"Чтобы судить о речах, произносимых французами, мало знать, к какой партии они принадлежат; надо ещё учитывать, какую позицию занимали они до Июльской революции, были ли они в оппозиции и если были, то по какой причине. Кроме того, надо попытаться выяснить, какие обстоятельства вынудили их встать на сторону Луи-Филиппа, в полной ли мере они ему привержены или же разделяют мнение правительства только по определенным вопросам".

 

Банкир Джеймс Ротшильд

Иностранцы тоже могли попасть в состав “всего Парижа”, но для этого надо было быть очень богатым человеком. Впрочем, в эпоху Реставрации только богатства было маловато.

 

Джеймс Майер Ротшильд (1792-1868), как агент своего старшего брата Натана Майера (1777-1836), в 1812 году открыл в Париже фирму “Братья Ротшильды”. В эпоху Реставрации дела у Ротшильда пошли великолепно: он добился известной самостоятельности у родственников и сказочно разбогател, однако никакое золото не могло помочь ему быть принятым при дворе.

 

Тогда Джеймс пошёл другим путём: он в своё время оказывал различные услуги частного (!) характера князю Меттерниху, и в благодарность за это выговорил у него должность австрийского посланника в Париже. Теперь все двери в Париже, куда он не мог попасть в качестве простого миллионера, распахнулись для австрийского посланника.

 

При Луи-Филиппе Джеймс Ротшильд уже не нуждался в дипломатическом прикрытии, так как деньги стали цениться не меньше, чем знатность. Теперь его приёмы нравились всем приглашённым, а при дворе короля почитали за честь присутствие Ротшильда.

 

Банкир Жак Лаффит

Но и простой француз при наличии определённых способностей мог сделать аналогичную карьеру. Жак Лаффит (1767-1844), один из сыновей обыкновенного плотника, приехал в Париж в 1788 году и нанялся обыкновенным бухгалтером к банкиру Жану-Фредерику Перриго (1744-1808). После смерти патрона он унаследовал его дела в банке и переименовал последний в “Perregaux, Laffitte&C°”.

В эпоху Реставрации он проявлял себя сторонником Орлеанской партии, но в дни Июльской революции его банк разорился, хотя сам Лаффит некоторое время был председателем совета министров Франции. Через некоторое время Лаффит основал новый банк, который имел значительный коммерческий успех.

 

Кстати, улица на который жил этот банкир, носившая до Революции имя д’Артуа и сменившая потом несколько названий, с июля 1830 года называется улицей Лаффита (Rue de Laffitte).

Особых проблем у Жака Лаффита с попаданием в светское общество не возникало, вначале благодаря покровительству Орлеанов, а потом само его имя служило пропуском во все “приличные” дома и салоны.

 

“Полковник” Джеймс Торн

И уж практически не было проблем для входа в “весь Париж”, у “полковника” Торна, американского богача, приехавшего в Европу в 1835 году и перебравшегося в Париж в 1838. Джеймс Торн (1783-1859) действительно был какое-то время военным на своей родине и даже дослужился до капитана; он происходил из состоятельной семьи, но разбогател благодаря удачной женитьбе на Джейн Мари Джонси (Jauncey, 1788-1873). Судя по количеству детей (их было 14, но, сколько из них приехали в Европу с родителями, неизвестно), этот брак оказался счастливым, но “полковником” мистер Торн стал благодаря любезности французов.

 

Несмотря на своё богатство, “полковник” Торн не сразу ворвался в Париж, а начал с поиска в Европе лиц, которые могли бы составить ему протекцию. В Бадене он был представлен княгине Леони де Бетюн (1804-1858) и герцогине Франсуазе-Жозефине де Роган (урожд. Гонто-Бирон, 1796-1844). Протекция и помощь этих великосветских дам очень помогли мистеру Торну, который в Париже поселился в особняке Матиньон и роскошно обставил его. Говорили, что эта операция обошлась мистеру Торну в один миллион франков!

 

Княгиня де Бетюн и герцогиня де Роган взяли под свою опеку семейство Торнов и научили их, как надо поставить себя в парижском обществе. Они собственноручно составляли для “полковника” Торна списки приглашаемых, проделывая при этом строжайший отбор. На эти вечера приглашались только люди самого высокого положения и происхождения, и число гостей обычно не превышало 250 человек.

 

Полина Крэйвен (1808-1891), более известная под девичьей фамилией де ла Ферронэ (Ferronays), в своих воспоминаниях пишет, что вышеуказанные покровительницы внимательно наблюдали за всеми приёмами в доме у Торнов:

"Когда г-жа Торн принимала гостей, Леони всегда была при ней, или, вернее сказать, она была при Леони. Да и это г-жа де Торн могла считать милостью..."

Такой жёсткий отбор гостей вскоре же дал свои результаты, и от желающих быть принятыми у Торнов не стало отбоя; это почиталось в Париже высокой честью.

 

Журналистка Дельфина де Жирарден (1804-1855) в одном из фельетонов написала:

"Газетчики утверждают, что французское высшее общество открыло свои двери богатому американцу. Газетчики глубоко заблуждаются. Все обстоит совершенно противоположным образом: это богатый американец открыл свои двери французскому высшему обществу, причем на условиях, которые изобретает и объявляет он сам".

Действительно, через некоторое время “полковник” Торн начал диктовать свои правила для приглашённых на приём особ.

Если на приглашениях было напечатано:

"Начало в десять часов вечера, конец в три часа утра", -

то это чётко означало, что прибывшие в 22.01 не будут приняты, то есть их попросту не пустят во дворец, но и уехать до 3.00 никому из гостей не представлялось возможным.

 

Попавшие на приём светские люди должны были подчиняться оглашённым правилам или сделанным на месте предложениям. Так на одном балу у Торнов в 1840 году под звуки фанфар в залу въехала колесница, запряжённая шестёркой довольно известных в Париже мужчин, которых одели рабами на восточный лад. Возничим этой колесницы был князь Эмилио ди Бельджиойозо, а в экипаже ехали мадемуазель Шарлотта Ротшильд (1825-1899) и одна из дочерей “полковника” Торна.

Но чего только не сделаешь, чтобы добиться чести быть приглашённым на вечер у Торнов.

 

Дельфина де Жирарден издевалась над подобными гостями:

"Никто ещё не заходил так далеко в презрении если не к знатности, то к знати. Нет ничего более любопытного, чем его обращение со светской публикой; нет ничего более жестокого, чем та властность, с которой он принуждает вас, ради удовольствия побывать у него на балу, приносить самые великие жертвы, а порой даже и отрекаться без колебаний от того единственного свойства, которое составляет главное ваше богатство. Если вы знатный вельможа, он заставит вас целый час дожидаться его в гостиной или потребует от вас беспрекословного подчинения строгому распорядку или, наконец, принудит вас к ребяческим поступкам, вовсе вас не достойным. Если вы тщеславная и скупая богачка, он заставит вас завести маскарадный костюм, стоящий бешеных денег. Если вы серьёзный ученый, он заставит вас нарядиться акробатом и изображать потешного дурачка целый вечер, чтобы не сказать целую жизнь; причем для него все это не забавы, а серьезные штудии, ряд философических опытов, за которыми мы, со своей стороны, наблюдаем с величайшим любопытством. Господин Торн задался двумя вопросами: он захотел узнать, во-первых, как далеко могут зайти во Франции эгоисты и гордецы, можно ли вынудить первых к податливости, а вторых — к смирению; во-вторых, он пожелал выяснить, на какие льстивые речи и пошлые шутки способны богачи, которые сами не устраивают балов, но жаждут быть приглашёнными к тому, кто их устраивает".

Более того, журналистка утверждала, что

"если завтра он напишет на пригласительных билетах:

“Вход только в ночных колпаках”, -

всё парижское общество явится к нему в ночных колпаках. Мы уверены, что всякий найдёт собственный способ примириться с этой формой одежды. Одни покроют ночной колпак вышивкой, другие обошьют кружевами, третьи усыплют цветами и брильянтами. Одни позолотят кисть своего колпака, другие украсят жемчугами, а истинные льстецы наденут самый обычный хлопчатый колпак, но зато поверх пышного фонтанжа".

[Фонтанж – это высокая причёска, вошедшая в моду во второй половине XVII века, или сложный кружевной чепец.]

 

Приглашения к Торну стали столь престижными, что перед каждым приёмом или балом он составлял списки тех лиц, которых не собирался приглашать.

[Yorik]

Али-паша умеет убеждать

 

Однажды Али-паша Тепеленский (1741-1822), правитель Янины, выкупил у пиратов несколько французских офицеров и предложил им поступить к нему на службу. Он делал офицерам самые заманчивые предложения, но французы отказывались и просили позволения уехать на родину.

Ага! Сейчас! А за что же паша свои денежки платил?

Али-паша не стал гневаться на французов, а предложил им утром прогуляться вместе с ним по Янине. На одной из площадей французы увидели, как с двух человек живьём сдирали кожу. Офицеры пришли в ужас от такой жестокости и спросили у паши, в чём состоит преступление этих несчастных.

Али-паша спокойно ответил:

"Они не хотели мне служить".

Когда после прогулки все вернулись во дворец, Али-паша повторил французам своё предложение, и никто из офицеров от него не смог отказаться. Этим офицерам Али-паша поручил заняться усовершенствованием своей артиллерии.

Да, это тот самый паша из Янины, который выведен в романе Александра Дюма “Граф Монте-Кристо”.

 

Какой конь!

 

На одном из смотров во время Тильзитского свидания 1807 года генерал Матвей Иванович Платов (1751-1818) засмотрелся в сторону Наполеона. Один из адъютантов Наполеона подъехал к Платову и с довольным видом сказал:

"Видно наш император изумляет вас?"

Платов ответил:

"Нет, батюшка, не император, а конь, на котором он сидит: больно хорош разбойник!"

 

Старость – не радость

 

Когда французский престол вернулся к Бурбонам, почти все придворные низложенного императора явились с поздравлениями к королю Людовику XVIII.

Один старый, плохо слышащий и почти слепой сановник по привычке решил, что прославляют Наполеона, и обратился к новому королю с такими словами:

"Ваше Величество! Ваши победы! Гром Вашего оружия! Маренго!"

 

Верное назначение

 

В 1679 году Людовик XIV произвёл корсара Жана Барта (1651-1702) в капитан-лейтенанты королевского флота и при этом сказал ему:

"Я назначил вас командиром эскадры".

Барт отреагировал на редкость спокойно:

"И правильно сделали, Ваше Величество".

Придворный, знавшие о пиратском прошлом Барта, рассмеялись, но король остановил их:

"Господа! Подобный ответ подходит такому человеку, который чувствует собственное достоинство".

Жан Барт оправдал доверие короля и стал национальным героем Франции.

 

Развлечения герцогини де Лонгвиль

 

После разгона Фронды, герцогиня де Лонгвиль вынуждена была жить в изгнании, в Нормандии, где она, привыкшая к бурной парижской жизни, ужасно скучала. Подобными жалобами герцогиня де Лонгвиль заваливала своих парижских друзей и местных соседей. На одном из званых вечеров некий сосед попытался уговорить герцогиню развеяться, занимаясь одним из традиционных провинциальных развлечений – охотой, рукоделием или игрой в карты.

Герцогиня равнодушно ошарашила соседа откровенным ответом:

"Я не любительница невинных развлечений".

Анна Женевьева де Бурбон-Конде, герцогиня де Лонгвиль (1619—1679).

 

Кресло-постель

 

Одна дама как-то спросила Фонтенеля:

"Объясните мне, что это за академические кресла, о которых все так много говорят?"

Фонтенель учтиво ответил:

"Сударыня, это – постель, на которой спят великие умы Франции".

Бернар ле Бовье де Фонтенель (1657-1757) – французский писатель и учёный.

 

Не думаете – пойте!

 

Когда австрийский император Иосиф II (1741-1790, император с 1765) был в Париже, он посетил Жана-Жака Руссо (1712-1778), и застал того за переписыванием нот.

Император очень удивился:

"Как можете вы заниматься такими пустяками, вы, талант которого определён, чтобы просвещать весь мир?"

Руссо рассудительно ответил:

"Я тщетно старался приучать французов к размышлению. Теперь я решился обучать их пению – и они поют!"

 

Наполеон на могиле Руссо

 

Наполеон, когда был ещё всего лишь Первым консулом, посетил Эрменонвиль и пришёл к могиле Жана-Жака Руссо. Он в задумчивости простоял несколько минут и произнёс:

"Для Франции было бы лучше, если бы этот философ никогда не рождался".

Один приближённый из свиты Первого консула спросил:

"Почему, гражданин консул?"

Наполеон буркнул:

"Потому что он подготовил Французскую революцию".

Приближённый хмыкнул:

"Я думаю, гражданин консул, что вам грешно жаловаться на революцию".

Наполеон никак не отреагировал на колкость, а лишь печально сказал:

"Время покажет, что и я, и Жан-Жак Руссо не должны были бы родиться на свет, чтобы не нарушать благо и спокойствие Вселенной".

[Yorik]

“Весь Париж_2”

 

 

Странный бал

Барон Дени де Верпре (1776-1853) устроил 3 марта 1829 года концерт с участием Марии Малибран (1808-1836) и ещё нескольких оперных звёзд, за которым последовал бал. Барон де Верпре пригласил певиц присоединиться к великосветскому обществу, но "многие дамы уехали ещё прежде, чем бал начался".

Маркиз де Кастеллан, приглашённый на эти мероприятия, с улыбкой наблюдал за тем, как в танцах принимают участие светские молодые люди, в том числе и иностранцы, актрисы и несколько дам из хорошего общества. Маркиз писал:

"Столь удивительная смесь оказалась весьма забавной".

Виктор Элизабет Бонифас (1788-1862), маркиз де Кастеллан и маршал Франции.

 

Лучшие салоны эпохи Реставрации

Как я уже писал раньше, герцогиня Жозефина де Роган-Шабо (урожд. Гонто-Бирон, 1790-1844) утверждала, что

"те, кого называют “весь Париж”, - суть все особы, представленные ко двору".

Это определение госпожи Гонто довольно точно описывает светское общество эпохи Реставрации и салоны дам, очень близких ко двору. Среди них выделялись салоны таких аристократок, как герцогиня де Дюрас, герцогиня де Майе или маркиза де Монкальм.

Клер де Дюра (урождённая де Керсен, 1877-1828) — французская писательница, жена герцога де Дюра, Амедея-Бретань-Мало де Дюрфора (1771-1838).

Бланш-Жозефина герцогиня де Майе (1787-1851) — хозяйка литературного салона и автор мемуаров.

Армандина, маркиза де Монкальм (урождённая Ришелье, 1777-1832) - хозяйка литературного салона и автор мемуаров.

Достаточно ли примеров?

 

Банкир Хоуп

Взглянем теперь на Уильяма Хоупа (1802-1855), сына банкира английского происхождения, сделавшего карьеру в Амстердаме, в банке "Хоуп и К°".

Уильям, родившийся в 1802 году, провел половину жизни в Париже и 3 февраля 1848 года получил от Луи-Филиппа французское гражданство.

Уже в 1827 году он давал балы в собственном доме на улице Нев-де-Матюрен. Он любил актрис и пережил бурный роман с Женни Колон, которая предпочла ему Жерара де Нерваля.

Он был способен, дабы пленить даму, разослать повсюду гонцов с поручением раздобыть - в январе месяце - фиалки для украшения обеденного стола. Эта прихоть обошлась ему в 3000 франков.

В 1835 году Хоуп женился на дочери генерала Раппа.

Жерар де Нерваль (Жерар Лабрюни, 1808-1855) — французский поэт и писатель.

Женни Колон (1808-1842) — актриса.

Граф Жан Рапп (1771-1821) — генерал с 1805, пэр Франции с 1815.

 

Цена приглашения

Приглашения на балы или многолюдные вечера ценились высоко, но ещё почетнее были приглашения на празднества в узком семейном кругу. Не то чтобы на этих празднествах гости чувствовали себя особенно уютно: они терялись среди просторных зал, предназначенных для больших приёмов. Но превыше всего было сознание, что ты допущен, включён в число избранных, меж тем как остальные, отверженные, кусают себе локти от зависти. Журналистка Дельфина де Жирарден (1804-1855) поэтому имела все основания высказать следующее парадоксальное суждение - малые вечера устраиваются не для участников (три десятка женщин, не больше), но в гораздо большей степени

"для тех, кого в число участников не включили".

Те же, кого не пригласили, могли утешаться стихом:

"Забывая её, только о ней и думали".

 

"Свет"

Аристократка эпохи Реставрации понимала "свет" исключительно как собрание особ, допущенных ко двору. Это позволяло игнорировать многих особ, которые блистали при дворе Императора и приобрели навыки светского общения, но не были изгнаны из Франции при Бурбонах. О многочисленных богачах и их дамах не говоря уже о людях искусства, и речи не шло.

 

Двор и свет

До 1830 года двор и Сен-Жерменское предместье были связаны множеством уз, одни и те же лица блистали и там, и там, то при Июльской монархии, напротив, обитатели Предместья в большинстве своем оставили двор. Поскольку Луи-Филиппа часто упрекали в том, что при его дворе принимают людей без всякого разбора, никому уже не приходило в голову отождествлять светское общество с обществом придворным.

 

Что такое свет?

Свет - это целая галактика, состоящая из салонов, кружков, придворных партий, которые постоянно стремятся расширить сферу своего влияния, однако расширение это совершается неупорядоченно и непостоянно, особенно после 1830 года, когда Сен-Жерменское предместье порывает с новой властью, а двор, открыв доступ в Тюильри едва ли не всем желающим, теряет свой престиж.

Двор эпохи Реставрации при всей своей суровости играл роль центра. Двор Июльской монархии эту роль играть не мог.

 

Непонятливый посол

Приезжему, как я писал раньше, разобраться в светских взаимоотношениях Парижа чрезвычайно трудно. В апреле 1835 года князь Шёнбург, посланец австрийского императора, не может взять в толк, отчего, сколько бы он ни наводил справки, он всё-таки не может составить себе ясного представления о французском свете.

Князь Альфред Шёнбург-Хартенштайн (1786-1840) — чрезвычайный австрийский посланник в Париже.

 

Княгиня Багратион

В доме 45 по улице Предместья Сент-Оноре жила княгиня Багратион, поселившаяся в Париже в 1815 году и вышедшая вторично замуж в 1830 году за лорда Хоудена.

Княгиня с ангельской внешностью вышла замуж за Петра Ивановича в 1800 году, но уже в 1805 году сбежала от мужа в Европу, где прославилась своими прозрачными нарядами и многочисленными любовными приключениями.

В салоне княгини Багратион бывал Бальзак, а поваром у неё был сам Мари Антуан Карем (1784-1833) - создатель "высокой кухни".

Княгиня Екатерина Павловна Багратион (урождённая Скавронская, 1783-1857) — 1-й муж — Пётр Иванович Багратион (1765-1812); 2-й муж — сэр Джон Хобарт Карадок (1799-1873), 2-й барон Хоуден.

 

Графиня де Флао

В доме 55 по той же улице проживала графиня Маргарет де Флао, англичанка, вышедшая в 1817 году за Шарля де Флао, человека удивительного происхождения и судьбы.

Шарль де Флао официально считался сыном маршала Александра-Себастьяна (1728-1793), графа де Флао и Аделаиды-Эмилии (1761-1836), маркизы де Соуза-Ботельо, однако на самом деле его отцом был Талейран (1754-1838). Сам Шарль успел стать любовником голландской королевы Гортезии, падчерицы Наполеона Бонапарта, которая родила от него сына Шарля Огюста, будущего герцога де Морни (1811-1865). Позднее поговаривали, что Наполеон III (1808-1873) тоже был его сыном.

Шарль де Флао вернулся в Париж из Англии только в 1827 году, где жена его сделалась хозяйкой салона, который часто посещали либералы. Сюда часто заходил герцог Шартрский, чьим обер-шталмейстером Флао стал в 1837 году. В конце 1830 года чета Флао приобрела особняк на пересечении улицы Хартии (ныне улицы Ла Боэси) и Елисейских полей.

Маргарет де Флао (урождённая Мерсер Элфинстоун, 1788-1867) — жена графа де Флао и хозяйка салона.

Огюст Шарль Жозеф граф де Флао де ля Бийярдери (1785-1870) — генерал и дипломат, пэр Франции с 1830.

Гортензия де Богарне (1783-1837, королева Голландии 1806-1810) — дочь Жозефины де Богарне (1763-1814) и её первого мужа виконта Александра де Богарне (1760-1794).

Фердинанд Филипп Орлеанский (1810-1842), до 1830 г. был герцогом Шартрским, потом стал наследником престола.

[Yorik]

Шамфор о Мирабо

 

Шамфор в своё время сказал о Мирабо, что тот пошёл бы довольно далеко, если бы руководствовался убеждениями, а не предубеждениями. До Французской революции было ещё далеко.

 

Оноре Габриель Рикети Мирабо (1749-1791) — деятель Французской революции.

Себастьян-Рок Николя де Шамфор (1741-1794) — французский писатель; член Французской академии с 1781 г.

 

Говорит Мирабо

 

Когда у Мирабо спросили, почему он отказался от многих предложенных ему мест, он ответил:

"Хочу быть человеком, а не действующим лицом".

 

Мирабо как-то удивлялся:

"Не понимаю, почему госпоже де Л* так хочется, чтобы я у неё бывал? Я почти перестаю презирать эту даму, когда не вижу её".

 

Мирабо говорил о себе:

"Разве вы сами не видите, что я был бы ничем, если бы не моя добрая слава? Стоит мне поскользнуться, как я слабею; стоит мне оступиться, как я падаю".

 

Мирабо говаривал, что быть ниже принцев – прискорбно, зато быть вдали от них – приятно.

Второе с лихвой окупает первое.

 

Мирабо однажды сказал:

"Пора уже философии, по примеру римской и мадридской инквизиции завести свой собственный индекс.

[Индекс – список книг, чтение которых запрещено католической церковью; публикуется с 1543 года.]

Пусть и она составит список запрещенных книг. Он у неё получится длиннее, чем у её соперницы: ведь даже в книгах, в общем одобренных ею, найдется довольно мыслей, которые заслуживают осуждения, ибо противоречат требованиям нравственности, а порой и здравого смысла".

 

Мирабо сказал о господине де Реньере, человеке очень богатом, но смертельно скучном, к которому, однако, все ездили из-за его отличного стола:

"Его объедают, но не переваривают".

Александр Гримо де Ла Реньер (1758–1837) — адвокат.

 

Мирабо говорил:

"В свете встречаются три сорта друзей: первые вас любят, вторым нет до вас дела, третьи вас ненавидят".

 

"Мои недруги не в силах мне повредить: они не властны отнять у меня способность разумно мыслить и разумно поступать".

 

"Я считаю короля Франции государем лишь ста тысяч человек, которым он приносит в жертву двадцать четыре миллиона девятьсот тысяч французов, и между которыми делит пот, кровь и последние достатки нации в долях, чьи величины определены безнравственными и политически нелепыми феодальными и солдафонскими понятиями, вот уже две тысячи лет позорящими Европу".

 

"Если у меня и есть иллюзии насчет людей, которых я люблю, то они подобно стеклу на пастельной картине, смягчают иные черты, но не могут изменить ни пропорции, ни взаимоотношения частей".

 

"Мне вполне довольно собственного общества, а придёт время – обойдусь и без него".

 

Когда Мирабо задали какой-то каверзный вопрос, он ответил:

"Есть вещи, которые я отлично помню, пока никто не заговаривает со мной о них, но мгновенно забываю, едва меня начинают расспрашивать".

 

Одному молодому человеку, не замечавшему, что его любит некая дама, Мирабо сказал:

"Вы ещё так юны, что, видно, разбираете только крупный шрифт".

 

О пользе уединения и том, какую мощь оно придает человеческому разуму, Мирабо говорил:

"Горе поэту, который каждый день завивает волосы. Чтобы писать хорошие вирши, он должен носить ночной колпак и иметь возможность хвататься за голову".

 

Мирабо как-то сказал:

"Мне ни к чему быть христианином, но вот верить в Бога было бы неплохо".

[Yorik]

Тальма о себе

 

Тальма говорил, что, находясь на сцене, он оставался полным хозяином своего вдохновения и мог контролировать себя, имея при этом вид человека, отдавшегося порыву. Однако, он прибавлял, что если бы пришли в это время сказать, что дом его горит, он не смог бы прервать сцену...

 

Франсуа Жозеф Тальма (1763-1826) — французский актёр.

 

Философ в жизни

 

Однажды Жан-Жак Руссо с приятелями отправился завтракать на улицу Платриер. В Тюильри они увидели детей, играющих в мяч, и Руссо сказал:

"Вот, я хотел бы, чтобы так применяли в жизни моего Эмиля".

Но тут один из мальчишек попал мячом в ногу философа. Тогда взбешённый Руссо бросил друзей и с палкой погнался за ребёнком.

 

Жан-Жак Руссо (1712-1778) — французский философ.

 

Упадок драматургии

 

Виктор Гюго в ответе на театральную анкету в одном из пунктов написал:

"Умолчу о Людовике XV и его эпохе: это пора полного упадка драматического искусства. Я отношу трагедии Вольтера к разряду самых бесформенных произведений, какие когда-либо создавал человеческий ум".

Виктор Мари Гюго (1802-1885) - французский писатель.

 

Что тут интересного?

 

Когда мастерскую Делакруа посетили графиня Потоцкая с сестрой, они обратили внимание на его картины “Бесстыжая женщина” и “"Женщина с гребнем”.

Графиня Потоцкая сказала:

"Что кажется вам в этом особенно привлекательным, - вам, художникам, и вообще, мужчинам? Что тут особенно интересного в сравнении со всяким другим предметом, взятым во всей его наготе и грубости, например, в яблоке?"

Графиня Дельфина Потоцкая (1807-1877) — урождённая Комар; подруга и муза Шопена и поэта Красинского.

Мечислав Франтишек Юзеф Потоцкий (1799-1878) - польский магнат, владелец Тульчина, муж Дельфины 1825-1843.

Граф Зигмунд Красинский (1812-1859) — польский поэт и драматург.

Фердинан Виктор Эжен Делакруа (1798-1863) - французский художник.

 

Делакруа о Бальзаке

 

В 1832 или 1833 году в салоне у госпожи О'Рейли, и ещё раньше у Нодье

"я впервые увидел Бальзака, который был в то время стройным молодым человеком, в голубом фраке и, насколько помню, в чёрном атласном жилете, - словом, было в его костюме что-то кричащее; у него уже тогда не хватало одного зуба. Он только что входил в моду".

Жан Шарль Эммануэль Нодье (1780-1844) - французский писатель.

Оноре де Бальзак (1799-1850) — французский писатель.

 

О свободе и природе

 

Жан-Жак Руссо совершенно справедливо замечает, что прелести свободы лучше всего описывать, сидя под замком, и что очарование деревни лучше всего изображаешь, живя в душном городе, когда глядишь на небо в слуховое окно и через дымовую трубу.

 

Керубини

 

Некий гравёр изготовил некоторое количество медалей, сделанных с портрета композитора и принёс ему несколько штук, чтобы тот раздал их своим друзьям и родственникам. Керубини сказал:

"Я ничего не дарю родным, и у меня нет друзей".

Луиджи Керубини (1760-1842) — итальянский композитор.

 

Испуг Жерара

 

Однажды художник Жерар проник в покои императрицы Марии Луизы (1791-1847) под предлогом внесения некоторых изменений в её портрет. Трудно сказать, какие именно планы вынашивал Жерар, но тут во дворец внезапно вернулся Наполеон и вошёл в покои.

Увидев незнакомца, император спросил у него, кто он такой и чем здесь занимается. Затем Наполеон повернулся к перепуганному художнику спиной.

Вернувшись домой, а это была одна из его приёмных сред, Жерар со смехом рассказал гостям об этом происшествии и добавил:

"Император повернулся ко мне спиной — он, видимо, принял меня за казака".

Франсуа Паскаль Симон, барон Жерар (1770-1837) — французский художник.

 

Неаполитанские варвары

 

Когда Мюрат стал королём Неаполитанским, он увёз Лавуапьера с собой. Великий повар пришёл в ужас от варварства этой страны и воскликнул:

"Мне дают две кастрюли, великий Боже! Две кастрюли, чтобы состряпать обед для короля!"

Лавуапьер — великий повар, учитель знаменитого Карема.

Мари Антуан Карем (1784-1833) — один из первых представителей высокой кухни.

Иоахим Мюрат (1767-1815) — наполеоновский маршал; король Неаполя 1808-1815.

 

Где распутник?

 

Король Генрих IV прискакал из Фонтенбло в замок Рувиль к своей любовнице Генриетте д'Антраг. На обратном пути он заблудился в лесу и выехал к какому-то кабачку. Там он сел за столик, заказал вина и попросил привести к нему для беседы какого-нибудь местного шутника. Королю подвели парня по прозвищу Молодец, и Генрих IV усадил того напротив себя.

Король спросил:

"Чем отличается распутник от молодца?"

Парень ответил:

"По-моему только тем, что сидит по другую сторону стола".

Екатерина Генриетта де Бальзак д'Антраг (1579-1633) — маркиза де Верней.

Генрих IV де (1553-1610) — король Наварры с 1572; король Франции с 1589.

 

Горе слепым!

 

Один ветеран потерял глаз, сражаясь рядом с Генрихом IV в одном из боёв. Когда пришла пора, король прислал ему такую записку:

"Кривой! Мы дерёмся послезавтра; будь со всеми своими в N, и горе всем слепым!"

 

Признание Тюренна

 

Однажды король Людовик XIV на закрытом совещании обсуждал план предстоящей кампании. Кроме короля в зале присутствовали Лувуа, маршал Тюренн и принц Конде. Всем присутствующим король приказал держать обсуждаемый план в строгом секрете, но уже через неделю ему донесли, что произошла масштабная утечка информации.

Людовик XIV вызвал к себе Тюренна и, зная о его вражде с Лувуа, сказал ему:

"Тут виновен не кто иной, как этот негодяй Лувуа!"

Тюренн неожиданно ответил:

"Нет, государь, это я!"

На это король только заметил:

"Так, значит, вы всё ещё его любите!"

Франсуа Мишель Летелье, маркиз де Лувуа (1641-1691) — граф Тоннер с 1684; государственный секретарь по военным делам с 1668.

Анри де Ла Тур д'Овернь, виконт де Тюренн (1611-1675) — главный маршал Франции с 1660.

Людовик II де Бурбон, принц де Конде (1621-1686) — первый принц крови, пэр Франции, генералиссимус.

 

Деликатный настоятель

 

В монастырь траппистов женщины, за исключением принцесс крови, не допускались. Одна дама очень хотела сопровождать компанию мужчин, собравшихся навестить отца настоятеля. Аббат сразу догадался, что один гладко выбритый посетитель является женщиной, но поднимать шум не стал. Он молча достал из кармана садовый нож, срезал розу и поднёс её нескромному посетителю. Гости смутились и поспешили покинуть монастырь.

 

Хватит классики!

 

Когда Мольер пресытился произведениями античного искусства, он убрал тома Платона и Теренция, сказав друзьям:

"Достаточно с меня этих образцов; теперь я смотрю в себя и вокруг себя".

 

Что после смерти

 

Декарт писал принцессе Елизавете:

"Что касается нашего состояния после ухода из жизни, то, оставляя в стороне то, чему учит нас религия, признаюсь, что если следовать одному лишь природному разуму, то мы можем сделать много выигрышных для себя предположений и обольщаться чудесными надеждами, но чего-либо достоверного у нас нет".

Рене Декарт (1596-1650) — французский философ, математик и т.д.

Принцесса Елизавета Богемская (1618-1680) — дочь Фридриха V (короля Чехии 1619-1620) и Екатерины Стюарт.

[Yorik]

Сильный иноходец

 

Сразу же после коронации Людовик XI разогнал всех советников своего отца, которым совершенно не доверял. Так как своей команды у него не было, - он мало кому доверял, - то большинство важных решений ему пришлось принимать единолично. Он был одним из образованнейших людей своего времени, что облегчало ему управление государством и способствовало установлению во Франции режима абсолютной монархии.

Людовика XI часто изображают мизантропом и интриганом, но он также любил пошутить и ценил шутки своих немногочисленных друзей, в том числе и в свой адрес. Однажды он ехал на своём любимом иноходце в сопровождении Пьера де Божё. Король ценил своего иноходца за покладистый нрав и спокойную поступь, но его спутник решил подколоть короля, намекая не его манеру единоличного правления:

"По виду этот иноходец малосилен, однако вряд ли можно найти во Франции более сильное животное, потому что оно одно везёт короля и весь его совет".

Людовик XI Благоразумный (1423-1483) - король Франции с 1461.

Пьер II (1438-1503) – сеньор де Божё, герцог де Бурбон с 1488.

Карл VII Победитель (1403-1461) - король Франции с 1429.

 

Где завещание Адама?

 

В 1494 году меду Испанией (Кастилия и Арагон) и Португалией был заключён Тордесильясский договор об “окончательном” разделе мира между этими государствами. Все предварительные переговоры происходили при полном одобрении римских пап. Другие европейские страны, в первую очередь Англия и Франция, отказывались признавать этот договор и их корабли занялись пиратским промыслом в мировом океане. Позднее в это дело активно включились и Соединённые провинции (Нидерланды).

Французский король Франциск I часто говорил о Новом свете:

"Я бы очень хотел увидеть ту статью духовного завещания праотца нашего Адама, которая оставляет им одним это огромное наследство".

Франциск I (1494-1547) - король Франции с 1515.

 

Три или четыре?

 

Крийон был одним из лучших полководцев Франции и верно служил своим королям, Генриху III и Генриху IV. Будучи гасконцем, он даже стал личным другом последнего и часто сопровождал его не только в военных походах, но и в галантных похождениях. Однако верность Крийона не принесла ему богатства, и он часто нуждался, так как не получал от короля даже положенного ему по чину жалованья.

Однажды Крийон обратился к Генриху IV:

"Государь, три слова: деньги или отставка".

Кроль тоже был немногословен:

"Крийон, четыре слова: ни того, ни другого".

Правда, вскоре король нашёл способ вознаградить своего любимца, которого он часто называл “смелейшим из смелых” и “первым полководцем Франции”.

 

Луи де Бальб де Бертон де Крийон (1543 — 1615) - генерал-полковник французской пехоты.

Генрих III (1551-1589) - король Франции 30.05.1574 - 02.08.1589; король Польский и великий князь Литовский 11.05.1573 - 12.05.1575.

Генрих IV (1553-1610) - король Наварры с 1572; король Франции с 1589.

 

Духовник короля

 

Отец Пьер Котон хоть и был иезуитом, но сумел стать не только духовником Генриха IV, но и его другом и советником в последние годы царствования этого монарха. Он имел довольно сильное влияние на короля, что давало его недругам поводы для насмешек:

"Наш король – добрый государь: он любит правду. Жаль только, что у него в ушах хлопчатая бумага!"

Пьер Котон (1564-1626) - иезуит, исповедник короля Генриха IV.

 

Новые слова

 

Когда кардинал де Ришельё увеличил пенсию академику де Вожела, он очень ласково сказал ему:

"Вы не забудете, милостивый государь, в словаре, над которым вы трудитесь, слово “пенсия”".

Академик почтительно ответил:

"Нет, Ваше Высокопреосвященство, но я ещё лучше буду помнить слово “благодарность”".

Клод Фавр де Вожела (1585-1650) - французский грамматик, член Академии с 1634.

Арман Жан дю Плесси (1584-1642) - герцог де Ришельё 1629, кардинал 1622; первый министр короля 1624.

 

Власть короля

 

Король Людовик XIV любил рассуждать о безграничной власти, которую по воле Божьей короли имеют над своими подданными.

Граф де Гиш однажды попытался возразить королю и сказал, что, по его мнению, эта власть должна иметь какие-то границы. Король, во-первых, не терпел возражений, а, во-вторых, не желал допускать никаких ограничений королевский власти. Поэтому король довольно резко сказал графу:

"Если б я вам приказал броситься в море, вы должны были бы, не раздумывая ни минуты, броситься, и к тому ещё головою вперёд".

Граф де Гиш не возразил ни слова, но быстро направился к двери. Удивлённый король поинтересовался, куда это направился его собеседник. Граф де Гиш ответил:

"Я иду учиться плавать".

Людовик XIV расхохотался и сменил тему беседы.

 

Людовик XIV (1638-1715) - король Франции и Наварры с 1643.

Арман де Грамон, граф де Гиш (1637 —1673) — французский полководец и придворный.

 

Славный адмирал

 

Однажды, уже будучи знаменитым адмиралом, Дюге-Труэн в присутствии короля Людовика XIV рассказывал об одном морском сражении. В его эскадре был корабль под названием “Gloire” (“Слава”), и в ходе рассказа адмирал начал фразу:

"И тогда я приказал “Славе” идти за мной..."

Но тут король прервал своего славного моряка:

"Она вам повиновалась и с тех пор следует за вами повсюду!"

Рене Дюге-Труэн (1638-1736) - очень успешный французский пират и адмирал.

 

Храбрые гвардейцы

 

Однажды Людовик XV в сопровождении английского посланника проходил перед строем своих гвардейцев и гордо сказал своему спутнику:

"Вы видите храбрейших людей моего государства! Среди них нет ни одного не покрытого ранами".

Герцог Ричмонд вежливо поинтересовался:

"Государь, а что можно сказать о тех, которые их ранили?"

Один из гвардейцев выкрикнул:

"Они все умерли!"

Людовик XV (1710-1774) - король Франции с 1715.

Чарльз Леннокс (1735-1806) - 3-й герцог Ричмонд и т.п.; посол во Франции 1765-1766.

 

Смерть фаворитки

 

Как ни странно, внезапная смерть герцогини де Шатору, официальной фаворитки короля Людовика XV, произвела очень сильное впечатление на королеву Марию Лещинскую. В первую ночь после смерти фаворитки королева долго не могла заснуть и оставила сидеть с собой даму по фамилии Буаро. Вначале госпожа Буаро занимала королеву беседой и разными историями, а потом, видя беспокойство своей госпожи, спросила:

"Что с вами, Ваше Величество? Не надо ли разбудить доктора?"

Королева слабым голосом ответила:

"О, нет, моя добрая Буаро, я не больна. Но эта несчастная госпожа Шатору - ну, если б она пришла?"

Госпожа Буаро довольно наивно и искренне выразила своё отношение к этой истории:

"Иисус Христос! Если бы госпожа Шатору и пришла, то уж, наверное, не за Вашим Величеством".

Мари-Анн де Майи-Нель (1717—1744) - французская аристократка; в замужестве — маркиза де Ля-Турнель, позднее во вдовстве — герцогиня де Шатору 1743. Официальная фаворитка Людовика XV.

Мария Катерина София Фелиция Лещинская (1703-1768) - королева Франции с 1725.

 

О скорости строительства

 

Когда Людовик XV показывал герцогу де Вивонну новые строения в Версале, он сказал:

"Вы помните, что на этом месте была мельница?"

Герцог быстро нашёлся со льстивым ответом:

"Да, государь, здесь нет уже мельницы, но ветер ещё остался".

Луи-Виктор де Рошешуар де Мортемар (1636—1688) — герцог де Монтевер, герцог де Вивонн, герцог де Мортемар; маршал Франции; вице-король Сицилии. Брат госпожи де Монтеспан.

Франсуаза Атенаис де Рошешуар де Мортемар (1640-1707) - маркиза де Монтеспан с 1663; официальная фаворитка Людовика XIV 1667-1683; родила королю семерых детей.

[Yorik]

Первая Реставрация и Сто дней

 

 

Краткая хроника первых событий

29 марта 1814 года императрица Мария-Луиза с трехлетним сыном покинула Тюильри и больше в Париже никогда не появлялась. В ночь с 30 на 31 марта 1814 года Париж капитулировал перед союзными войсками, русскими, прусскими и английскими, которые начали входить в город в 11 часов утра.

2 апреля Сенат Франции низложил Наполеона, а 6 апреля принял решение о передаче престола брату последнего короля, Людовику XVIII.

В тот же день, 6 апреля 1814 года, Наполеон отрёкся от престола в пользу своего сына, Римского короля, но он ещё не знал о решении Сената.

 

Мария-Луиза Австрийская (1791-1847) - вторая жена Наполеона Бонапарта; императрица Франции 1810-1814.

Наполеон II (1811-1832) - сын Наполеона и Марии-Луизы; король Римский.

 

Радость графини

Сестра писателя Шатобриана, графиня де Мариньи, при известии о капитуляции Парижа была так счастлива, что даже расцеловала служанку.

 

Франсуа Рене де Шатобриан (1768-1848) - французский писатель.

Мари Анн Франсуаза (1760-1860) - графиня де Мариньи, жена графа Жана Франсуа Жоффруа де Мариньи (1753-1793) с 1780.

 

Эти парижанки

Толпы парижан высыпали на улицы, рассматривая завоевателей, но особый энтузиазм проявляли парижанки, которые не только цеплялись к иностранным солдатами, особенно, к офицерам, но многие даже забирались к ним на сёдла...

 

Национальная гвардия

С апреля 1814 года за порядком в Париже, в основном уже наблюдала парижская Национальная гвардия, которой командовал генерал Дессоль.

Численность парижской Национальной гвардии в апреле уже составляла 35 000 человек, так что каждый день в городе дежурили не менее 3000 человек. Они охраняли главные здания Парижа, а патрули наблюдали за порядком в городе. Долгое время состав этих патрулей был смешанным, так как в их состав входили не только французские гвардейцы, но также представители австрийской, прусской и русской армий, но французские гвардейцы уже получили право арестовывать иностранных солдат, виновных в серьёзных правонарушениях.

 

Жан Жозеф Поль Огюстен Дессоль (1767-1828) - наполеоновский генерал, но в период Ста дней не перешёл на сторону Наполеона; 1-й маркиз Дессоль 1817; премьер-министр Франции 29.12.1818-19.11.1819.

 

Впечатления Меттерниха

Меттерних, министр иностранных дел Австрийской империи, прибыл в Париж 10 апреля 1814 года и удивлялся тому, как мало деталей в Париже напоминают о Наполеоне всего через несколько дней после его падения.

Меттерних писал:

"Кажется, что Наполеон царствовал несколько столетий назад: императорские орлы и бесчисленные буквы "N" исчезли отовсюду; над дверями всех лавок красуется королевский герб с бурбонскими лилиями, в театрах не увидишь ничего, кроме белых кокард".

Князь (1813) Клеменс Венцель Лотар фон Меттерних-Виннебург цу Байльштайн (1773-1859) - министр иностранных дел (1809-1848) и Государственный канцлер (1821-1848) Австрийской империи.

 

Историческая фраза

Первым из Бурбонов в Париж вернулся не Людовик XVIII, а его младший брат граф д'Артуа, который благоразумно бежал из Парижа уже через три дня после падения Бастилии. Он въехал в Париж 12 апреля на белом коне и в мундире офицера национальной гвардии.

Графу д'Артуа приписывают историческую фразу:

"Во Франции ничего не изменилось, в ней лишь стало одним французом больше".

Но на самом деле этот афоризм придумал граф де Беньо, один из приближённых графа д'Артуа.

 

Уже 20 апреля актриса мадемуазель Марс, глядя в сторону ложи графа д'Артуа, спела:

"Чтоб счастье нам всем обрести, ещё один француз был нужен".

Эту фразу потом ещё обыгрывали много раз. Даже в 1827 году, когда в Париж привезли жирафа, о нём говорили:

"Во Франции ничего не изменилось, в ней лишь стало одним жирафом больше".

Шарль Филипп граф д'Артуа (1757-1836) - младший брат королей Людовика XVI и Людовика XVIII; будущий король Карл (Шарль) X в 1824-1830 годах.

Граф Жан Клод Беньо (1761-1835) - французский политик.

Мадемуазель Марс (1779-1847) - настоящее имя актрисы Анн Франсуаза Ипполита Буте Сальвета.

 

Вандомская колонна обезглавлена

8 апреля 1814 года с вершины Вандомской колонны сняли статую Наполеона и заменили её белым знаменем. И.С. Жиркевич был одним из свидетелей этого события:

"Известно, что в день вступления союзных монархов в Париж неприязненные лица императорскому правлению хотели стащить статую, и уже были наброшены на неё верёвки, но Государь, узнавши об этом, повелел немедленно отрядить батальон Семёновского полка для содержания караула при колонне и этот караул всё время находился до снятия статуи. Новое же временное правительство распорядилось закрыть статую белым холщовым покровом, а через несколько дней начали устраивать блоки на верху площади колонны с тою целью, чтобы на них поднять статую с места, а потом спустить её. Столбы для блоков представляли точное изображение виселицы. Я пришел на площадь уже тогда, когда статуя была поднята и частью уже занесена за край колонны; внизу стояли большие роспуски для отвоза её; народу собралось несколько тысяч, но такая была тишина, что слышно было каждое слово распорядителя работами; статую спустили и народ разошелся в безмолвии".

Иван Степанович Жиркевич (1789-1841) - генерал-майор; Симбирский и Витебский губернатор; автор мемуаров.

 

Самомнение нового короля

2 мая 1814 года в замке Сент-Уан Людовик XVIII подписал так называемую Сент-Уанскую декларацию. В ней король сулил французам некоторые конституционные блага: парламент из двух палат, свободу печати и свободу вероисповедания. Декларация гарантировала новым собственникам сохранение «национальных имуществ» — тех имений, которые были отобраны во время Революции у дворянства и духовенства и проданы представителям третьего сословия...

Талейран возглавлял временное правительство после отречения Наполеона, но ему лишь с большим трудом удалось отговорить короля от неуместной подписи под декларацией:

"Девятнадцатый год царствования Людовика XVIII".

Новый король считал, что эпохи Империи как бы и не было.

 

Паноптикум

12 апреля 1814 года Астольф де Кюстин писал матери, что о представителях династии Бурбонов говорят,

"как о картинах, разысканных в какой-нибудь заброшенной церкви".

Астольф Луи Леонор де Кюстин (1790-1857) - французский путешественник и писатель.

 

Приветствие толпы

3 мая в Тюильри королевская фамилия вышла на балкон.

В ответ на приветствия толпы, впрочем, не слишком восторженные, Людовик XVIII прошептал сквозь зубы:

"Подлецы, якобинцы, чудовища!"

 

Траурная дата

21 января 1815 года, в годовщину казни короля Людовика XVI, состоялось перенесение в усыпальницу французских королей в Сен-Дени останков Людовика XVI и Марии-Антуанетты. С 1815 по 1832 год этот день во Франции был днём траура, и только в 1833 году траур отменили.

 

Обещания и реальность

Когда Наполеон высадился во Франции 1 марта 1815 года, то во главе королевской армии, которая должна была оказать сопротивление Наполеону, был поставлен маршал Ней. Прощаясь с королем, он пообещал доставить Наполеона в Париж "в железной клетке".

Людовик XVIII в ответ на это только пробормотал:

"Так далеко наши желания не простираются".

Однако не прошло и трёх дней, как Ней перешел на сторону Наполеона.

 

Мишель Ней (1769-1815) - маршал Франции.

 

Снова в бегах

16 марта 1815 года в Париже в экстренном порядке была открыта парламентская сессия и состоялось заседание обеих палат в присутствии короля. Все его участники выразили благородное намерение защищать Париж от Наполеона любой ценой. Не обошлось и без исторических фраз, одну из которых произнёс король:

"Мне шестьдесят лет — могу ли я достойнее закончить свою жизнь, чем пожертвовав ею во имя своих соотечественников?"

В ночь с 19 на 20 марта в обстановке строжайшей секретности король сел в карету и покинул Париж. Через десять дней Людовик XVIII вместе с частью приближённых обосновался в Генте, где и провёл все 100 дней вторичного правления Наполеона.

 

Больше не надо

18 марта 1815 года ночью на воротах королевского дворца Тюильри появилось объявление:

"Император просит короля не посылать ему больше солдат — у него их и так довольно".

 

"Сто дней"

Король Людовик XVIII повторно въехал в Париж 8 июля 1815 года в 3 часа дня. Он ехал в закрытой карете, в сопровождении своих лейб-гвардейцев, швейцарских гвардейцев и парижских национальных гвардейцев. У заставы Сен-Дени его встретил префект департамента Сены де Шаброль, который занимал этот пост до возвращения Наполеона и вновь получил его 7 июля. Шаброль произнёс короткую речь, в которой упомянул

"Сто дней, истекшие с того рокового момента, когда Государь покинул столицу...".

Вроде бы так был впервые употреблён знаменитый термин "Сто дней".

 

Андре Жан Кристоф де Шаброль (1771-1836) - граф Кристоф де Шаброль де Крузоль; французский политик.

 

Галантность герцога Веллингтона

Король покинул Гент в тот самый день, когда Наполеон вторично отрёкся от престола.

Французы тогда же стали острить, что король возвращается в столицу "в обозе чужестранцев".

Впрочем, галантный герцог Веллингтон вывернул эту формулу наизнанку, сказав, что это союзники вошли в Париж в обозе Людовика XVIII, так как французские города и крепости сдавались без боя англичанам и пруссакам только потому, что союзники действовали от имени короля.

 

Артур Уэлсли, 1-й герцог Веллингтон (1769-1852) - английский полководец (фельдмаршал 1813) и государственный деятель (премьер-министр 1828-1830 и 1834).

 

Месть Блюхера

Фельдмаршал Блюхер очень хотел взорвать Йенский мост в Париже, так как он напоминал о жестоком поражении пруссаков в 1806 году.

Мост французам удалось отстоять, так как Людовик XVIII заявил, что пруссакам вместе с мостом придётся взорвать и самого короля.

Блюхер уступил при условии, что мост переименуют, - он стал называться мостом Инвалидов, - и около 40 000 прусских солдат и офицеров промаршировали по переименованному мосту. Это была символическая месть.

 

Гебхард Леберехт фон Блюхер (1742-1819) - генерал-фельдмаршал 1813; князь Блюхер фон Вальштат 1814.

 

Список Фуше

В июле 1815 года был опубликован список из нескольких десятков человек, обвинённых в активном сотрудничестве с Узурпатором в период Ста дней. Они приговаривались к изгнанию и конфискации имущества. Остряки шутили, что Фуше включил в этот список всех своих старых друзей, которые слишком хорошо знали о его проделках, а также и всех своих крупных кредиторов.

Жозеф Фуше (1759-1820) - герцог Отрантский 1808; французский политик, многолетний министр полиции при Наполеоне и Бурбонах.

 

Послесловие: угроза Парижу в марте 1814 года

Реальную угрозу Парижу представляли не войска союзников, а сам император Наполеон, который в марте 1814 года своими манёврами пытался увести союзные армии от столицы. Союзники собирались преследовать войска Наполеона, но Александр I настоял, чтобы союзные армии шли на Париж. Когда Наполеон понял, что его трюк раскусили, он приказал взорвать Гренельский пороховой магазин (так тогда называли склады), чтобы превратить Париж в кладбище для иностранцев.

К счастью, у императора не нашлось нескольких минут, чтобы отдать письменный приказ. Он отправил в Париж своего адъютанта, генерал-лейтенанта Александра де Жирардена с устным распоряжением о взрыве для передачи его полковнику (подполковнику) Лескуру, начальнику этого огромного порохового склада.

Лескур наотрез отказался выполнять приказ, устно переданный Жирарденом, и потребовал письменного повеления от своего императора.

Тем временем, близкое окружение Наполеона уговорило императора отказаться от уничтожения Парижа; особенно усердствовал с уговорами маршал Ней.

 

Граф Александр Луи Робер де Жирарден д'Эрменонвиль (1776-1855) - дивизионный генерал.

Лескур - никаких сведений об этом полковнике или подполковнике мне нигде найти не удалось; возможно, в русских источниках фамилия этого славного человека была несколько искажена.