140_Очерки истории Арзамасского Общества в лицах

[Yorik]

Алексей Николаевич Оленин

был весьма разносторонне образованным человеком. Даже язвительный Ф.Ф. Вигель так писал о нем:

"Его чрезмерно сокращенная особа была отменно мила. В маленьком живчике можно было найти тонкий ум, веселый нрав и доброе сердце... По пословице, всегда гонялся он за всеми зайцами вдруг; но не по пословице, настигал их: у которого оторвет лоскут уха, у которого клочок шерсти, и сими трофеями любил он украшать не только кабинет свой, а отчасти и гостиную. Он имел притязания на звание литератора, артиста, археолога, даже те люди, кои видели неосновательность сих претензий, любя его, всегда готовы были признавать их правами. Сам Александр шутя прозвал его Tausendkunstler, тысячеискусником".

 

Кружок Оленина

В 1795 году Оленин подает в отставку и поселяется в столице. Тогда же он приобретает в шестнадцати верстах от столицы участок земли в Шлиссельбургском уезде и построил там усадьбу, названную Приютино. В Приютино к Оленину приезжали Озеров, Капнист, Крылов, Шаховский, поэт С.Н. Марин. Позднее там стал бывать Гнедич. Так сложился ранний литературный кружок Оленина.

 

Дебют Озерова

В 1796 году Озеров перешел на гражданскую службу, а в 1798 году в Петербургском Большом театре состоялась премьера его трагедии "Ярополк и Олег". Пьеса имела успех, но тотчас была снята с репертуара, ибо власти усмотрели в ней опасные намеки.

 

Отставка Озерова и его новые замыслы

При начале царствования Александра I всюду шли разговоры о переменах. Генерал-майора Лесного департамента Владислава Александровича Озерова спросили, не нужно ли делать реформу в его департаменте. Мнительный и самолюбивый до последней крайности, он принял это за совет идти в отставку и тотчас вышел. Летом 1801 года он уехал в Тверскую губернию, в деревню, к отцу.

По настоянию своего двоюродного брата Дмитрия Николаевича Блудова он вернулся в Петербург и в январе 1803 года вновь поступил в Лесной департамент, в том же чине, в ту же должность. Однако за время пребывания в деревне, как писал Блудов,

"...любовь к словесности в нем пробудилась. Сперва он только читал, однако читал уже с выбором, от французских авторов перешел к древним (в переводе) и Софокл дал ему мысль написать "Эдипа"... Живучи в уединении, он узнал наших истинных образцов и с восторгом, достойным и таланта и души его, читал, перечитывал Державина, Дмитриева и Карамзина. Он чувствовал им цену и не стыдился у них учиться..."

Вскоре после возвращения в Петербург он с рукописью "Эдипа в Афинах" появился в доме Оленина.

 

Первый триумф Озерова

В ноябре 1804 года состоялась премьера трагедии "Эдип в Афинах". Главные роли исполняли знаменитые актеры Яковлев и Ек. Семенова. Успех был ошеломляющим. Но когда растроганная до слез публика потребовала автора, автор давно исчез, и его не могли найти.

 

Помощь Шаховского

Постановке пьесы немало содействовал князь Александр Александрович Шаховский. Хотя впоследствии они охладели друг к другу, но тогда князь здорово помог. Дело было в том, что казначей театра Петр Иванович Альбрехт предоставил отчет, по которому в кассе было только 215 рублей, а следовало покрыть издержки на монтировку пьесы в 1200 рублей, пьесы "которая может еще и гроша не принесет". Начались споры, дело тянулось, собрался специальный комитет, чтобы посоветоваться, как помочь горю. Далее предоставлю слово С.П. Жихареву:

"Думали, думали, выпили два самовара чаю - и ничего не придумали. Вдруг пылкий князь Шаховский вскочил со своего места:

"Ах, я дурак какой! Да дело очень просто. Макар! (слуга князя) Беги к Альбрехту и зови его тотчас сюда".

Тот приехал.

"Вот, батюшка, Петр Иванович, вы все думаете и делаете по-немецки, сбили с толку и Александра Львовича, а мы так вот по-русски: "Эдипа" я ставлю на свой счет. У меня гроша нет, да мое жалованье у вас. Если трагедия выручит, вы мне возвратите деньги, в противном же случае - моя беда".

"Ну, эдак можно", -

сказал omnipotent <всемогущий> театральной кассы, -

"мы ничего не теряем, а ваши интересы до вас касаются".

Шаховский выручил трагедию, трагедия выручила его. Сборы были огромные, и казна выплатила ему жалованье. (Но проценты оказались гораздо солиднее капитала, временно вложенного в театр.)

 

Начало успехов Шаховского

Однако вскоре Шаховского ждал неприятный сюрприз. Через три недели после премьеры "Эдипа в Афинах" с треском провалилась его комедия "Коварный". Но через полгода Шаховский берет реванш, и в мае 1805 года его комедия "Новый Стерн" производит сенсацию. Правда, ее успех имел скандальную подоплеку, так как зрители в лице графа Пронского распознали стилизованный портрет Карамзина. В последующие годы его пьесы заполняют сцену.

 

Поэт Марин

Поэт Сергей Никифорович Марин служил в Преображенском полку. В 1797 году портупей-прапорщик Марин был разжалован Павлом I в рядовые за то, что сбился с ноги на вахт-параде перед Зимним дворцом. Несколько месяцев он тянул солдатскую лямку. Но однажды на дворцовом карауле Марин "по-гатчински" отдал царю честь. Павел пришел в восторг, и так, не сходя с места, "разжалованный дворянин Марин" стал прапорщиком.

[Yorik]

Последний сервиз

Вечером 11 марта 1801 года на столе императора Павла появился новый сервиз. Его изготовили по личному приказу императора - на чашках, тарелках и блюдах был изображен Михайловский замок. Император воскликнул:

"Сегодня один из счастливейших дней моей жизни!"

 

Роль поэта Марина в перевороте

В ночь переворота караулом в нижнем этаже замка командовал, упоминавшийся в предыдущем выпуске, Марин. Когда началась тревога и сторонники Павла попытались помешать заговорщикам, Марин с пистолетом в руках скомандовал:

"Ко мне, бывшие гренадеры Екатерины!.. Выходите из рядов! Будьте готовы к нападению! Если эти мерзавцы гатчинцы двинутся, принимайте их в штыки!"

Гатчинцы не двинулись, и Павел оказался предоставленным своей судьбе.

 

Шуточная ода

После возвращения Шаховского из Парижа в 1802 году, куда он ездил для приглашения актеров французской труппы, Марин написал шуточную оду "На возвращение князя А.А. Шаховского из Франции в 1802 году". Там были такие строки:

"Скажи, не крояся личиной,

Поехал ты от нас детиной,

А чем приехал ты назад?"

 

Братья Капнисты

Николай, Андрей, Петр и Василий Капнисты учились в Петербурге, а затем поступили сержантами в гвардию. Внезапно сошел с ума Андрей. По смемйному преданию, он сошел с ума от безнадежной любви к императрице Екатерине II. Его же брат Петр, видный красавец, был благосклонно замечен императрицей. Едва он узнал о видах на него, как тайком сел на корабль и бежал в Англию. Василий же Капнист оказался не затронут вольными нравами двора. В 1781 году он женился на Александре Дьяконовой. Тогда же он помог своему другу, поэту и художнику Николаю Александровичу Львову, тайно обвенчаться с ее сестрой. Позднее на третьей сестре женился Державин.

 

"Ябеда"

В 1793 году Василий Капнист написал комедию "Ябеда". Лишь в 1798 году цензура разрешила напечатать ее. Тогда же она была поставлена на сцене, но после четырех представлений ее сняли с репертуара. Комедия была запрещена, но ее автор получил повышение: он был пожалован в коллежские советники и определен на службу в дирекцию императорских театров. Такова иногда была логика поведения императора Павла. "Ябеда" была амнистирована лишь при Александре I.

 

Два периода творчества

С детских лет мы знаем Крылова как баснописца, и так повелось уже очень давно, но не так было с самого начала. Первые басни Крылова стали известны публике только в 1806 году, когда ему было около сорока лет. Однако литератором он стал еще юношей, и почти четверть века он был драматургом и публицистом. А затем почти исключительно баснописцем.

 

Поздний успех

Драматические труды Крылова принесли ему успех слишком поздно. В 1806-1807 годах две его комедии, "Модная лавка" и "Урок дочкам", восторженно встречены публикой. Благосклонно была принята и его волшебная опера "Илья-Богатырь", положенная на музыку композитором Кавосом. Но к этому времени Крылов уже решил порвать с театром и бесповоротно становится баснописцем.

 

О рождении графа Сергея Семеновича Уварова

У одного богатого дворянина, Ивана Головина, женатого на одной бедной Голицыной, сестре обер-егермейстера князя Петра Алексеевича, было две дочери. Старшая, красавица Наталья, вышла замуж за князя Алексея Борисовича Куракина. Младшая сестра, Дарья, тоже стала искать выгодного союза и попыталась уловить в свои сети Степана Степановича Апраксина, сына известного фельдмаршала, но сама в них попалась. Стали искать за кого бы ее выдать замуж, и тут им посчастливилось.

У князя Потемкина среди любимцев был Семен Федорович Уваров. Это был бедный родовой дворянин, но веселый, добрый, храбрый и честный человек. Благодаря покровительству князя сей Уваров был флигель-адъютантом Екатерины и в чине вице-полковника начальствовал над лейб-гвардейским полком, полковником которого была сама императрица. Он очень здорово играл на бандуре и с нею в руках плясал вприсядку. За это Потемкин, а за ним и другие, прозвали его Сеней-бандуристом. Сеню-бандуриста уговорили посвататься к Дарье Ивановне Головиной, соблазнив большим приданым. Но за это он не должен был обращать внимание и на другое ее приданое. Сохранился портрет С.Ф. Уварова, на котором изображен человек лет тридцати пяти, приятной наружности, с бандурою в руках, с бритой бородой и с короткими волосами на голове. На этот портрет был очень похож, по изложенным выше причинам, лишь младший брат С.С. Уварова - Федор Семенович.

 

Вторая отставка Озерова

Слава Озерова гремела. В декабре 1805 года торжественный прием устроен его "Фингалу", а в январе 1807 года восторженными овациями был встречен его "Дмитрий Донской". Блудов вспоминал:

"За три первые трагедии: Эдипа, Фингала и Дмитрия - государь лично изъявил ему свое благоволение и подарил за каждую по перстню; за Дмитрия с вензелем, такой же, как ныне Жуковскому".

Тем не менее, рассудку вопреки, летом 1808 года Озеров вторично уходит в отставку. Повышенная мнительность снова загнала его в деревню.

 

Крах "Поликсены"

Менее чем через год после своей отставки Озеров присылает Оленину свою новую трагедию - "Поликсену". Злоключения этой пьесы нанесли автору тяжелый удар. Репетиции шли медленно, Шаховской занимался своими проектами, актер Яковлев уходил в постоянные запои, а дирекция театров проявляла к русскому театру полное равнодушие. В таких обстоятельствах пьеса была обречена на неуспех. В мае 1809 года состоялась ее премьера. Сборы были маленьким, и после двух представлений пьесу сняли. Обещанные Озерову 3000 рублей выплачены не были. На имя императора было подано прошение с просьбой, учитывая былые заслуги Озерова, выплатить ему обещанные 3000 рублей, но Александр I отказался удовлетворить просьбу дирекции императорских театров.

Озеров, не знавший всех перипетий событий, обвинил во всем Шаховского, утверждая, что тот интриговал против него. Через некоторое время Озеров сошел с ума и скончался в 1816 году. В это время Шаховской уже порвал со своими бывшими единомышленниками, а те подхватили обвинения Озерова. Так в ходе литературных боев Озеров был объявлен жертвой Шаховского и приобрел образ мученика, пострадавшего за свои литературные произведения. Эта легенда популярна и по сей день.

[Yorik]

 

Портрет Ф.Ф. Вигеля

 

Филипп Филиппович Вигель не имел длинной родословной, и это обстоятельство омрачало всю его жизнь. Хоть его отец и занимал посты коменданта Киева и губернатора в Пензе, но по происхождению он был

"финн, или эст, или, попросту сказать, чухонец", -

как писал сам Вигель. Мать же его принадлежала к незначительному роду Лебедевых. В 1800 году он поступил на службу в московский архив Коллегии иностранных дел, где и познакомился с Александром Тургеневым и Блудовым. Однако продвижение по службе было очень медленным. Ипполит Оже сохранил нам такой портрет Вигеля:

"С первого взгляда он не поражал благородством осанки и тою изящною образованностью, которою отличаются русские дворяне. Круглое лицо с выдающимися скулами заканчивалось острым прямым подбородком. Рот маленький, с ярко-красными губами, которые имели привычку стягиваться в улыбку и тогда становились похожи на круглую вишенку. Это случалось при всяком выражении удовольствия: он как будто хотел скрыть улыбку. Речь его, обильно пересыпанная удачными выражениями, легкими стишками, анекдотами, и все это вместе с утонченностью выражения и щеголеватостью языка придавало невыразимую прелесть его разговору. Но иногда его заостренные словечки больно кололись: очень остроумным нельзя быть без некоторой доли злости".

А злости у Вигеля хватило бы и на десятерых. Он постоянно вертел в руках табакерку, играя ею и нервно постукивая по ней. Когда же ему хотелось сказать что-нибудь колкое, то он, беря щепотку табаку, как будто клевал по табакерке пальцами: казалось, что птица клюет клювом. В "Арзамасе" Вигеля прозвали Ивиковым журавлем . На заседаниях общества он обычно держался в тени, вражды к членам "Беседы" не испытывал и считал, что она во многом принесла пользу.

 

Заседания общества "Беседа любителей русского слова",

 

образованного в 1811 году, проходили в великолепной зале прекрасного дома на Фонтанке, который предоставил в ее распоряжение Державин. Вигель так описывает заседания "Беседы":

"Члены вокруг столов занимали середину, там же расставлены были кресла почетнейших гостей, а вдоль стен в три уступа хорошо устроены были седалища для прочих посетителей, по билетам впускаемых. Чтобы придать сим собраниям более блеску прекрасный пол являлся в бальных нарядах, штатс-дамы в портретах [Со времен Петра I пошел обычай жаловать статс-дамам (их число не превышало шести) миниатюрный портрет императора или императрицы, отделанный драгоценными камнями и бриллиантами, который в торжественных случаях прикрепляли к платью. - Прим. Ст. Ворчуна.], вельможи и генералы были в лентах и звездах, и все вообще в мундирах".

"Беседа" для придания ей большей солидности была разделена на четыре разряда наподобие Государственного совета, который был разделен на четыре департамента. В каждом разряде было по председателю и попечителю, но в занятиях разрядов не было никаких различий - это была чистая видимость. В каждом разряде было по несколько членов и членов-сотрудников, которые составляли канцелярию "Беседы". Вигель писал:

"Вообще она ["Беседа"] имела более вид казенного места, чем ученого сословия, и даже в распределении мест держались более табели о рангах, чем о талантах".

 

Кружок Оленина

 

к 1815 году был невелик. В него входили сам Оленин, Крылов, Гнедич, А.И. Ермолаев, М.Е. Лобанов и Батюшков, которого позднее сменил Жуковский. Обычно они собирались в доме Оленина. Кружок не примыкал ни к "Беседе", ни к ее противникам. Они слегка бранили Шишкова, но с членами "Беседы" вполне ладили. Жуковский так описывал этот кружок:

"...дом его есть место собрания авторов, которых он [Оленин] хочет быть диктатором - в этом доме бывал и Батюшков, которого место занял теперь я. Здесь бранят Шишкова, и если не бранят Карамзина, то, по крайней мере, спорят с теми, кто его хвалит".

 

Возникновение "Арзамаса"

 

Вначале противники "Беседы" группировались вокруг "Вольного общества любителей словесности, наук и художеств". Но вот 21 сентября 1815 года в доме у Блудова собралась компания, чтобы отпраздновать именины хозяина дома и Дашкова. Были Крылов, Гнедич, Жуковский, Дашков, А. Тургенев, Жихарев и Вигель. За столом зашел разговор о том, что 23-го числа должна состояться премьера новой пьесы Шаховского "Липецкие воды, или урок кокеткам". Было решено пойти всем вместе на этот спектакль, но Крылов и Гнедич, оленисты, отказались. Они уже были в курсе того, что собой представляет эта пьеса, и потому чувствовали себя неловко. Пьеса сразу же вызвала негодование нашей компании и их друзей. Если раньше Шаховской издевался над Карамзиным, то теперь он в виде жалкого вздыхателя Фиалкина, который все время твердил о своих балладах, вывел Жуковского.

Первым в бой бросился Блудов и напечатал в журнале "Сын отечества" издевательское "Письмо к новейшему Аристофану". Вяземский из Москвы пустил в ход "Письмо с Липецких вод" и множество язвительных эпиграмм. Блудов написал библейским слогом "Видение в какой-то ограде", в котором откровенно издевался над Шаховским, но напечатать сей труд было решительно невозможно, и он расходился в рукописном виде.

Главное было в том, чтобы все эти труды увидел сам Шаховской, и в этом вопросе сильно помог Вигель, который часто посещал своего дальнего родственника писателя Загоскина, дружившего с Шаховским. Вот через него-то и передавались Шаховскому эти подарки.

И вот 14 октября 1815 года состоялось организационное заседание "Арзамасского общества безвестных людей", впоследствии называемое просто "Арзамас". Название это придумал Блудов. Легенда гласит, что он как-то был в Арзамасе, и в гостинице, где он остановился, ему почудилось, что в соседней комнате несколько человек беседуют о литературе. Вот, якобы, Блудов и вспомнил про эту историю. Так и возникло это название общества. В тот день собралось шесть человек: Уваров, Блудов, А. Тургенев, Жуковский, Дашков и Жихарев. Кроме того, город Арзамас славился на всю Россию своими гусями. Вот и стал гусь с легкой руки Блудова символом "Арзамаса"; его изобразили на печати общества, его же обычно подавали на ужин после заседания.

 

Карьера С.С. Уварова

 

Будущий член "Арзамаса" по прозвищу Старушка Уваров с марта 1807 года начал службу в русском посольстве в Вене. Там он сблизился со многими известными людьми: графом Людвигом Кобленцом, австрийским послом в России в 1779-1796 годах, графиней де Ромбек, жившей в Петербурге, с австрийским фельдмаршалом и участником Семилетней войны князем Карлом-Иосифом де Линь, который был также и русским фельдмаршалом. Оказывал внимание Уварову и бывший посол в Вене граф Андрей Кириллович Разумовский. В декабре того же года Уваров был представлен прибывшей в Вену мадам де Сталь. В мае 1809 года Уварова переводят в Париж, а в !910 году он возвращается в Россию. Тут его ожидало очень неприятное известие. Дело в том, что его недавно умершая мать незадолго до смерти отдала под залог и под большие проценты свое имение некоему откупщику. Откупщика теперь объявили несостоятельным, и Уварову грозило полное разорение. Но вот тут-то и пригодились его обширные связи. Фрейлина Разумовская, дочь графа Андрея Кирилловича, была намного старше Уварова, но очень богата. Узнав о тяжелом положении Уварова, она предложила ему свою руку, и он с радостью согласился. Теперь удача повернулась к Уварову лицом. Вскоре его тесть, граф Разумовский, был назначен министром народного просвещения. Он сразу же доставил своему зятю место попечителя санкт-петербургского учебного округа с чином действительного статского советника. Карьера Уварова развивалась очень стремительно, а через несколько лет он даже стал президентом Академии наук.

[Yorik]

О Блудове

 

В отличие от Уварова, Блудов долго ухаживал за своей будущей женой, пытаясь сломить сопротивление ее матери. Но в конце апреля 1812 года долгожданная свадьба состоялась, а шаферами на ней были Жуковский и А. Тургенев. Вскоре Блудова назначили поверенным в делах русского посольства в Швеции, и в сентябре того же года молодые убыли в Стокгольм. Там Блудову удалось во всем блеске проявить свой дипломатический талант. Он сумел помочь наследному принцу Бернадоту одолеть профранцузскую партию, и Швеция стала участников антинаполеоновской коалиции. В Стокгольме Блудовы провели почти два года и очень сблизились там с семейством мадам де Сталь, которая после вторжения Наполеона в Россию, в страхе бежала в Швецию. Они встречались там почти ежедневно. Блудов очень хорошо знал французскую литературу, да и сам любил сочинять афоризмы в стиле Ларошфуко или Шамфора. Многие из них не опубликованы и по сей день.

 

Некоторые из афоризмов графа Блудова

"Слог Батюшкова можно сравнивать с внутренностью жертвы в руках жреца: она еще вся трепещет жизнью и теплится ее жаром".

"К. Д. говорил об NN, который любил хвастаться: он лжет другим, но обманывает лишь себя".

"Однажды в припадке чрезмерного добродушия, наш друг Тургенев вздумал хвалить NN за мягкость его характера и даже сердца.

"В самом деле, -

промолвил Д<ашков>, -

его сердце мягко, как грязь".

"Я думаю, что Греч дурно пишет... С пером в руках он жалобен, скучлив и почти что глуп; но в разговоре у него иногда вырываются остроумные ответы или забавные замечания. Прочтя одно послание Жуковского, в коем наш милый поэт изливает всю душу свою с восторгом пламенной и бескорыстной страсти, он сказал:

"Мне кажется, что В<асилий> А<ндреевич> не только смертельно, а мертвецки влюблен".

Здесь имеется в виду многолетний платонический роман Жуковского с Машей Протасовой, мать которой была категорически против их брака. Вот Жуковский и писал любовные послания, а потому и стал жертвой этой шутки. Шутка была, очевидно, известна довольно широко. Ведь в 1824 году Пушкин в письме к Вольфу пишет, рассчитывая, что адресат поймет намек:

"Дни любви посвящены,

Ночью царствую стаканы.

Мы же - то смертельно пьяны,

То мертвецки влюблены".

Кто из вас, уважаемые читатели, мог подозревать здесь почти неприкрытую цитату?

 

Кассандра

 

В "Арзамасе" Кассандрой нарекли Блудова. 15 декабря 1815 года Блудов произнес шуточную надгробную речь члену "Беседы" и Российской академии, переводчику Ивану Семеновичу Захарову. А вскоре, 30 января 1816 года, Захаров и в самом деле умер. Пушкин в стихах об "Арзамасе" написал:

"Где смерть Захарова пророчила Кассандра".

 

Эоловой Арфой

 

в "Арзамасе" прозвали Александра Ивановича Тургенева, одного из четырех сыновей Ивана Петровича Тургенева, директора Московского университета, человека, который был близок к московским масонам и к Н.И. Новикову. В его доме часто бывали видные писатели того времени Карамзин, Херасков, Дмитриев и многие другие. Вместе с Жуковским, Воейковым и старшим братом Андреем Александр принимал участие московском кружке под названием "Дружеское литературное общество". В 1802 году Александр Тургенев поступает в Геттингенский университет. Там в разные годы учились многие... В 1805 году он возвращается в Россию и начинает быстро продвигаться по службе. В свободное время он часто встречается со многими будущими арзамасцами, так что нет ничего удивительного, что он стал одним из учредителей "Арзамаса".

Современники описывали Александра Тургенева добродушным толстяком, который за все хватался и ничего не доводил до конца. Он попытался было найти свое призвание в исторической науке, но ему не хватило усидчивости и терпения. Попытался стать литератором, написал несколько статей и забросил это дело. Он писал своим друзьям пространные и остроумные письма, чем и удовлетворял свою тягу к написанию текстов. Поступил на государственную службу, и тут ему повезло: он быстро стал получать новые должности, чины и награды, но исполнительным чиновником он так и не стал.

В "Арзамаса", однако, Эолова арфа стоял несколько особняком. Он почти не принимал участия в буффонадных выступлениях арзамасцев и шутливых отпеваниях беседников. Но его переписка с Вяземским позволяла поддерживать постоянную связь между петербургскими и московскими арзамасцами. Служебное положение позволяло Эоловой арфе частенько помогать своим друзьям. Так с его помощью Вяземский получил назначение в Варшаву, а Батюшков - в Неаполь. При его посредничестве Жуковскому была назначена ежегодная пенсия в размере четырех тысяч рублей.

 

Жуковский

 

Василий Андреевич Жуковский, получивший в "Арзамасе" прозвище Светлана , по названию одной из лучших своих баллад, был незаконнорожденным сыном богатого помещика Афанасия Ивановича Бунина и пленной турчанки. По обычаям тех времен фамилию и отчество будущий поэт получил от своего крестного отца, не очень знатного дворянина Андрея Жуковского, жившего иждивенцем в усадьбе Бунина. В 1791 году в возрасте восьми лет, после смерти своего отца, он стал воспитываться в доме его вдовы, а после ее смерти воспитывался в доме своей сводной сестры Екатерины Афанасьевны Протасовой, за дочкой которой он столь долго ухаживал. Систематических знаний Жуковский не получил, а денег на поездку в Германию у него не было. Но талант юноши был замечен, и весной 1805 года профессор Московского университета Антон Антонович Прокопович-Антонский, которого в шутку называли трижды помноженным Антоном, согласился дать Жуковскому взаймы бессрочно и без процентов три тысячи рублей для продолжения образования в Европе. (Нынешние спонсоры и покровители, где вы?! Ау! Ищете новые таланты? Ну, ну!) Этих денег должно было хватить не менее чем на три года. Жуковский начал готовиться к поездке, но тут началась война с Наполеоном, и поездку пришлось отложить на неопределенное время. Поэтическая карьера Жуковского развивалась медленно, но верно. Однако только в 1808 году, когда он опубликовал свои баллады "Людмила", а затем "Кассандра", "Светлана", "Ивиковы журавли", "Пустынник", "Адельстан", "Варвик", "Эолова арфа", "Ахилл", "Громобой" и другие к нему пришло признание. Публика была в восторге от его баллад. (Названия многих из этих баллад впоследствии станут прозвищами членов "Арзамаса".) Но настоящую славу, славу первого поэта России, принесла ему Отечественная война, во время которой он создал свои знаменитые произведения "Певец во стане русских воинов" и послание "Императору Александру"

[Yorik]

Дмитрий Васильевич Дашков

 

Жуковский дал ему прозвище Дашенька , что вызывало у всех улыбку, ибо высокий и мужественный Дашков очень мало соответствовал этому прозвищу. Впрочем, так называл его только Жуковский, а в "Арзамасе" он получил прозвище Чу!

Дашков принадлежал к древнему, но небогатому дворянскому роду. В 1801 году он окончил с отличием Московский университетский пансион. Его служба протекала между дипломатией и юриспруденцией, и везде он добивался неплохих результатов. Свой досуг он посвящал литературе, создав множество остроумных опровержений филологических штудий Шишкова и его сторонников. В марте 1812 года Дашков выступил на заседании "Общества любителей словесности, наук и художеств", где произнес речь с приветствием графу Д.И. Хвостову. С невозмутимой серьезностью он иронизировал над незадачливым литератором. Это выступление широко разошлось в списках, на одном из которых позднее кто-то написал: "арзамасская речь". До "Арзамаса" было еще далеко, но Дашков своим выступлением предвосхитил (или предопределил) стиль шуточных выступлений "Арзамаса". Да и Хвостов был одной из излюбленный мишеней для шуток арзамасцев.

На службе и в свете Дашков был всегда подчеркнуто серьезен и улыбался очень редко, обычно в кругу друзей. В разговорах он слегка заикался, но, как писал о нем Вигель:

"Когда же касался важного предмета, то говорил чисто, плавно, безостановочно. Та же чистота была в душе его, в слоге и даже в почерке пера".

Дашков был очень образованным человеком, редкой честности, и его уважали как друзья, так и враги.

 

Шестым учредителем

 

"Арзамаса" был Степан Петрович Жихарев. После окончания Московского университета он осенью 1806 года прибыл в Петербург и поступил переводчиком в Коллегию иностранных дел. Он пытался стать драматургом и поэтом, но на этом поприще потерпел неудачу, зато он оставил нам свои замечательные мемуары. Жихарев постоянно вращался в кругу известных писателей и артистов. Он стал своим человеком в кругу Державина и Шишкова и до 1810 года участвует в литературных встречах будущих беседчиков. Но приверженцем идей Шишкова и его сторонников он так и не стал. В своих дневниках он очень уважительно отзывается о Карамзине, Озерове, Дмитриеве и Жуковском. Поэтому нет ничего удивительного в том, что когда создавался "Арзамас", Жихарев не только покинул "Беседу", но и стал одним из учредителей нового общества. В пародийном самоотпевании Жихарев говорил:

"Наконец, именитый сотрудник Беседы русского слова по многотрудном странствовании в безвестной юдоли Литературных обществ - успе! (Т.е. умер.) Наконец, скинув бренный покой свой: ослиные уши и дурацкую шапку, известные принадлежности беседчика, облекается в нетленный красный колпак арзамасчика!"

В ответной речи председатель собрания Светлана произнес:

"Приятно для странника, скитавшегося посреди песчаной Ливийской степи, журчание источника, возвещающего благость прохладной сени; приятен голос человеческий для пешеходца, заблудившегося ночью среди болот и не знающего, близко ли, далеко ли жилище гостеприимное. Весело извощику, застигнутого зимнею вьюгою, услышать лаяние собаки или крик петуха, прилетающие в слух его из ближнего селения; отрадно в дождливую осеннюю ночь егерю, до костей промокшему, увидеть приветственное сияние огней обительных - но стократ приятнее, утешительнее, веселее, отраднее услышать звуки возлюбленного Арзамаса из той гортани, из которой доныне исходило одно хрипение Беседы. Стократ утешительнее видеть красный колпак [Во время заседаний на столе обычно лежала красная шапка, которую одевал председатель собрания, а также кратковременно она одевалась на вновь принимаемых членов общества. - Прим. Ст. Ворчуна.] возрождения, сияющий на той главе, которая доныне была посрамлена маковым венком Беседной пакости. Стократ отраднее видеть блистание арзамасской утехи в тех взорах, которые доныне были отуманены сонливостью сотрудничества! ... И не стало его для Беседы! Уснул в пакости! Пробудился в велелепии! Друзья! Помните ли предание древнего времени о Фениксе бессмертном? В нашем брате возобновилось чудо перерождения сей баснословной птицы! В едином токмо не сходствует он с нею - Феникс умирал Фениксом и воскресал Фениксом! Брат наш умер сердитою совою Беседы и воскрес горделивым гусем Арзамаса!"

И прозвали сего гуся Громобоем .

 

Возникновение "Арзамаса"

(продолжение)

 

Итак, 14 октября 1815 года в кабинете Уварова удобно расположились шесть человек: Жуковский, Блудов, Дашков, А. Тургенев, Жихарев и Уваров. Напоминаю, что поводом для создания нового общества послужила пьеса Шаховского "Липецкие воды". В шуточной форме члены нового общества отрекались от всякого общения с членами Беседы и Академии, что символически выражалось в обряде арзамасского крещения и присвоении членам общества прозвищ, взятых, в основном, из баллад Жуковского. В протоколах "Арзамаса" это описано так:

"Шесть присутствовавших братий торжественно отреклись от имен своих, дабы означить тем преобразование свое из

ветхих

арзамасцев, оскверненных сообществом с халдеями Беседы и Академии, в

новых

, очистившихся через потоп Липецкий. И все приняли на себя имена мученических баллад, означая тем свою готовность:

1-е, потерпеть всякое страдание за честь Арзамаса, и 2-е, быть пугалами для всех противников его по образу и подобию тех бесов и мертвецов, которые так ужасны в балладах".

Принятый обществом ритуал сознательно пародировал все обычаи и установления Беседы, а отсюда господство буффонады, по крайней мере, на первых заседаниях. Кроме того, было

"положено признавать Арзамасом всякое место, на коем будет находиться несколько членов налицо, и сие место, какое бы оно ни было - чертог, хижина, колесница, салазки - должно именоваться во все продолжение заседания

Новым Арзамасом

".

И действительно, карета однажды послужила местом одного из заседаний "Арзамаса". Каждый принимаемый член общества должен был "отпеть" одного из упомянутых выше "халдеев".

 

Граф Дмитрий Иванович Хвостов

 

был постоянной мишенью для шуток арзамасцев. Вот как Светлана отпевал нашего героя:

"Уже громозвучный Чу сидел на президентском месте: Беседа покоилась в карманном гробе, взятом заимообразно из-под домашней чернильницы; прочие члены сидели в немом ожидании. Меня ввели, и все лица просияли. Как важный гусь подступал я к месту президентскому: красная шапка надо мною растопорщилась; и голосом приятным, которого звуки сладостно ковыряли сердца друзей моих, произнес я роковую клятву - произнес, потом сел или паче вдвинул в гостеприимные объятия стула ту часть моего тела, которая особенно нужна для сидения и которая в виде головы торчит на плечах халдеев беседных.

Потом отверзлись уста мои, и начал я хвалить одного беседного покойника, одного графа, одного скотолюба, Дмитрия, но не Донского, а Кубрского, сего лирического затейника, сего вольного каменщика бессмыслицы, привилегированного фабриканта галиматьи и заслуженного парикмахера фурий".

Кубрским называл Жуковский Хвостова потому, что его имение находилось на берегах этой речки, воспеваемой в стихах нашим героем, а скотолюбом он его назвал из-за того, что к своим "Притчам" Хвостов избрал следующий эпиграф:

"Всё звери говорят, а сам молчит поэт".

Граф Хвостов был первым графом, носившим эту фамилию. До тридцати пяти лет он слыл богатым женихом, но все знатные невесты отвергали его руку. Наконец княжна Горчакова, славящаяся своей глупостью, но родная племянница Суворова, приняла его предложение. Современники писали о нем, что он был неблагообразен и неуклюж, но так всегда будут писать о человеке, избранном мишенью для шуток, а в обществе такие мишени всегда должны быть. Хвостов в возрасте 38 лет был пожалован камер-юнкером пятого класса, звание, к которому многие стремились в екатерининские времена, ведь оно означало и повышение в чине, хотя обычно давалось молодым людям 18-20 лет. Это только после реформ Сперанского звание камер-юнкера перестало обеспечивать повышения в чине, т.е. стало пустым придворным званием, что и бесило Пушкина, пожалованного в камер-юнкеры в возрасте 34 лет. (Но ведь его жене надо было танцевать при дворе!) Возвышение Хвостова при дворе показалось странным, и кто-то из вельмож сказал об этом Екатерине, которая ответила:

"Что мне делать? Я ни в чем не могу отказать Суворову: я бы этого человека сделала фрейлиной, если б он (т.е. Суворов) этого потребовал!"

И вот наш герой, которого не очень жаловали в свете, решил добиться славы на поэтическом поприще. Нельзя сказать, чтобы он был самым плохим поэтом своего времени, но его недоброжелатели использовали его творения, как мишень для насмешек, ибо смеяться над самим графом было все-таки опасно. Так и повелось, что труды Хвостова стали одной из излюбленных тем для насмешек, пародий и эпиграмм сразу в нескольких поколениях русских писателей, да и не только. А созданную репутацию попробуйте опровергнуть!

 

Клятва арзамасцев

 

пародировала клятву масонов. При вступлении в общество каждый член должен был произнести следующее торжественное обещание:

"Я, нижеподписавшийся, обязуюсь и торжественно обещаю быть всегда усерднейшим и ревностнейшим членом Арзамасского Общества Безвестных людей... Обязуюсь и торжественно обещаю повиноваться слепо всем постановлениям Общества... Если же нарушу сие добровольное торжественное обещание, да буду проклят от всех благомыслящих арзамасцев; да буду низвергнут из среды их, как

Дед Седой

(т.е. Шишков) от рождения исторгнут из числа хороших писателей; да буду всеобщим поношением и посмешищем подобно комику Шутовскому (т.е. Шаховскому)... Злато и сребро мое да истощится на издание творений моих: а сии да пребудут неистощимы и неприкосновенны в родимой лавке Глазунова. Одр мой да будет виталищем всех бесов и привидений балладных; да бегут от очей моих сон и успокоение, как бегут слушатели от чтения стихов Хлыстова и Барабанова (т.е Хвостова и члена "Беседы" П.И. Карабанова). Гнев Господень да поразит меня вечною проказою и юродством славенофилов; да постигнет меня горькая смерть предателей. Память моя да исчезнет с лица земли без шуму; да будет забвенна на веки и с моими писаниями; и да не будет им Воскресения. Аминь!"

 

На последующих заседаниях "Арзамаса" его членами были избраны Петр Иванович Полетика, Дмитрий Петрович Северин и Александр Федорович Воейков.

 

Петр Иванович Полетика

 

родился в 1778 году от обрусевшего шляхтича и пленной турчанки. Воспитывался он в Сухопутном шляхетском корпусе, но затем предпочел делать штатскую карьеру. В 1798 году он становится переводчиком Коллегии иностранных дел, а с 1802 года он проделал длинный путь по различным посольствам: Стокгольм, Неаполь, Корфу, Филадельфия, Рио-де-Жанейро и Мадрид. За столь длинные странствия ему в "Арзамасе" было дано прозвище Очарованный челнок . Одевался он всегда изысканно, но чуть-чуть старообразно. Полетика там умело, шутливо и необидно умел говорить правду, что даже сильные мира сего улыбались, а не гневались на него. Он говорил мало, но веско, умел к месту вставить в разговор какой-нибудь афоризм или анекдот. Однажды при нем зашел спор о государственных делах. Полетика с невозмутимым видом слушал все доводы за и против, а потом сказал:

"В России от дурных мер, принимаемых правительством, есть спасение: дурное исполнение".

Спор был исчерпан. А вы не находите, уважаемые читатели, что это замечание и сейчас не утратило своей актуальности.

 

Дмитрий Петрович Северин

 

был к моменту вступления в "Арзамас" автором двух опубликованных басен и переводчиком нескольких французских статей. Служил по дипломатической части и был дружен с Жуковским, Вяземским, Дашковым и Блудовым. Славился как мастер острых эпиграмм и стихотворных экспромтов. Очевидно, по этой причине он и был среди первых принятых членов Общества. Отношение советских литературоведов к Северину определялось тем обстоятельством, что Пушкин насмешливо к нему относился, издевался над ним. Тот в отместку на Юге не принял пришедшего к нему в гости ссыльного Пушкина. Пушкин ответил на обиду едкой эпиграммой, а в "Моей родословной" еще раз пнул своего врага. Вот и Вигель о нем позднее писал:

"...худенький Северин был точно на молоке испеченный и от огня слегка подрумяненный сухарь... Что касается до характера, это было удивительное слияние дерзости с подлостью; но надобно признаться - никогда еще не видал я холопство, облеченное в столь щеголеватые и благородные формы".

Но это будет позже, а пока они все друзья, и Северин получает в "Арзамасе" прозвище Резвый Кот. В арзамазском журнале сохранилась следующая запись о его приеме в члены Общества:

"Долго скитался он в краях отдаленных и принужден был сообщаться с друзьями своими одним письменным мурлыканьем, которое часто пропадало на почте. Наконец, мурлычит он непосредственно в слух милых своих собеседников; с растроганным сердцем говорят они ему:

кись, кись

; смело садится он на уготованное ему место; и может быть твердо уверен, что верные друзья никогда ему

брысь

не скажут, ибо они знают, что он хоть и кот, но совсем

не блудлив как кот и не труслив как заяц

... Его превосходительство Резвый Кот, как нововступающий член, был представлен господину президенту и произнес перед ним с надлежащею благопристойностию клятвенное обещание; потом промурлыкал он погребальную приветственную панихиду, по несчастию весьма краткую..."

 

Александр Федорович Воейков

 

родился в 1779 году и учился в Московском университетском пансионе. В его домике на Девичьем поле собирались члены Дружеского литературного общества. Он был вольнопрактикующим литератором с очень злым языком. В "Арзамас" его рекомендовал Жуковский, с которым у него были дружеские отношения. А в 1814 году Жуковский помог Воейкову жениться на Александре Андреевне Протасовой, воспетой поэтом под именем Светланы. Позднее Жуковский стал укорять себя за этот поступок, но сложный характер Воейкова он раскусил уже гораздо позднее. Воейков в то время не принадлежал ни к одной из литературных партий, а Пушкин позднее даже пустил в оборот словечко "воейковствовать", что означало быть головорезом в литературном смысле слова. Пока же... Арзамасцы встретили Воейкова настороженно, но не захотели обижать Жуковского:

"По случаю болезни его превосходительства очередного оратора Громобоя ординарный Арзамас был отложен, а был месяца Студеня в девятый день экстраординарный Арзамас, в коем между прочими приятностями был избран в арзамасцы его превосходительство

Дымная печурка

..."

Литературную славу ему принесли очень остроумное сочинение "Дом сумасшедших" и "Парнасский адрес-календарь". В "Сумасшедшем доме" он посадил всех собратьев по перу в отдельные камеры желтого дома. Каждому писателю были отведены одна-две строфы, а в заключительных строфах автор не пощадил и себя. Во времена "Арзамаса" Воейков профессорствовал в Дерпте и переводил Виргилия и Делиля. Резко отрицательное отношение к Воейкову сложилось позднее.

[Yorik]

Михаила Орлова

 

принимали в "Арзамас" 22 апреля 1817 года и присвоили ему кличку Рейн . В тот же день состоялось и чтение упомянутого ранее "Парнасского адрес-календаря".

 

Адрес-календарь

 

в те годы был необходимой настольной книгой каждого чиновника и светского человека. В нем давалась роспись всех чиновников по рангам и званиям, указывалось, кавалерами каких орденов они являются. Вот в подражание такому справочнику и составил Воейков свой

"Парнасский адрес-календарь, или роспись чиновных особ, служащих при дворе Феба и в нижних земских судах Геликона, с краткими замечаниями об их жизни и заслугах, собрано из достоверных источников для употребления в Благошляхетском Арзамасском обществе".

 

Несколько примеров

 

В этом адрес-календаре Воейков вовсю прославлял арзамасцев и поносил беседчиков. Приведу несколько характерных выдержек из этого документа:

"К.Н. Батюшков, действительный поэт, стольник муз, оберкамергер граций.

Князь П.А. Вяземский, министр полиции, главноупраляющий смирительными заведениями для завистников, вралей и бездельников.

Д.Н. Блудов, государственный секретарь бога Вкуса при отделении хороших сочинений от бессмысленных и клеймении сих последних печатью отвержения.

Д.В. Давыдов, действительный поэт, генерал-адъютант Аполлона при переписке Вакха с Венерою.

Кн. Шаховской, придворный дистиллатор; составляет самый лучший опиум для придворного и общественного театра. Имеет привилегию писать без вкуса и толку.

Кн. Шихматов, беседист; член противной стороны здравому рассудку, пишет неведомо что, неведомо для кого; сочинитель песен, которых никто не поет, и книг, которых никто не читает.

Гр. Д.И. Хвостов, обер-дубина Феба в ранге провинциального секретаря; обучает иппокренских лягушек квакать и барахтаться в грязи.

А.С. Шишков, патриарх старообрядцев, главный директор раскольничьего книгохранилища; на шее носит шиш на пестрой тесьме, а в петлице - раскольничью бороду на голубой ленте; перелагает в стихи Стоглав и Кормчую книгу".

 

Круг деятельности "Арзамаса"

 

не был четко определен. Сколько можно поносить беседчиков! На третьем заседании "Арзамаса" было принято постановление:

"Определить

занятия

Арзамаса, дабы по отпении известного числа покойников, не сидеть самим во время собрания покойниками, а заниматься различными приятностями, читать друг другу стишки, царапать друг друга критическими колкостями и прочее".

На четвертом же заседании было уже твердо постановлено заниматься разбором всех литературных произведений российской словесности:

"Положено предварительно, чтобы члены предлагали на рассмотрение Арзамаса всякое литературное прозябение своей пошвы. Арзамасу же обрабатывать сию пошву, взрывая ее критическим плугом, составляя питательные снопы из того, что произрастет на ней доброго, недоброе же бросать свиньям и хрюкам беседным, да попрут его стопою или да всковыряют его рылом".

Видим, что уже 18 ноября 1815 года буффонада была введена в некие рамки и ее цели более точно определены.

 

Александр Алексеевич Плещеев

 

был принят в "Арзамас" с прозвищем Черный вран .

 

Жуковский о деятельности "Арзамаса"

 

писал:

"Арзамасская критика должна ехать верхом на галиматье".

Недаром уже много позднее он писал об "Арзамасе":

"Буффонада явилась причиной рождения "Арзамаса", и с этого момента буффонство определило его характер. Мы объединились, чтобы хохотать во все горло, как сумасшедшие; и я, избранный секретарем общества, сделал не малый вклад, чтобы достигнуть этой главной цели, т.е. смеха. Я заполнял протоколы галиматьей, к которой внезапно обнаружил колоссальное влечение. [Тут Жуковский явно скромничает, так как изучение его творчества показало, что опыты в галиматьическом роде начались еще в 1811 году. - Прим. Ст. Ворчуна.] До тех пор пока мы оставались только

буффонами

, наше общество оставалось деятельным и полным жизни. Как только было принято решение стать

серьезными

, оно умерло внезапной смертью... "Арзамас" не оставил ни малейшего следа в трудах по той простой причине, что никаких трудов не было".

Казалось бы, что с видом деятельности "Арзамаса" все ясно!

 

Уваров о "Арзамасе"

 

Оказывается, что это не совсем так. Вот перед нами пространная выписка из статьи Уварова, опубликованной в 1851 году. Он пишет в ней:

"Арзамас не имел собственно никакой определенной формы. Это было общество молодых людей (часть которых достигла впоследствии высших степеней государственной службы), связанных между собой одним живым чувством люби к родному языку, литературе, истории и собиравшихся вокруг Карамзина, которого они признавали путеводителем и вождем своим. Направление этого общества или, лучше сказать, этих приятельских бесед было преимущественно

критическое

. Лица, составлявшие его, занимались строгим разбором литературных произведений, применением к языку и словесности отечественной всех источников древней и иностранных литератур, изысканием начал, служащих основанием твердой, самостоятельной теории языка и проч. Чем разнообразнее была цель общества, тем менее было последовательности в его занятиях. В то время под влиянием Арзамаса писались стихи Жуковского, Пушкина, Батюшкова; и это влияние отразилось, может быть, и на иных страницах Истории Карамзина".

 

Да и Вяземский писал про "Арзамас", что

"это была школа взаимного литературного обучения, литературного товарищества".

 

Кто же из них прав: Жуковский или Уваров с Вяземским? Скорее всего, правы они все. Ведь в деятельности "Арзамаса" было много и буффонады, и серьезных занятий, как литературных, так и политических. Это можно обнаружить, просматривая протоколы "Арзамаса", но ведь в протоколы заносилось далеко не все, и в памяти каждого сохранился тот "Арзамас", который им был дорог и каким он им представлялся в то время.

[Yorik]

Труды Дашкова

 

На четвертом заседании "Арзамаса" Дашков читал свою повесть о монархе в облике мудрой собаки Баркуфа и свои переводы "Парамифий" Гердера. В протоколах "Арзамаса" сохранилась запись о том, что Дашков прочел

"Повесть о том, как некоторая собака, по имени Баркуф, царствовала в некотором государстве с великою мудростию и как все подданные были ею довольны. Сочинитель сам изволил читать сию повесть, и члены, слушая его, говорили друг другу на ухо:

он съел собаку

".

К сожалению, эти труды Дашкова не сохранились до наших дней.

 

Заочники

 

На организационном собрании "Арзамаса" в члены общества заочно были приняты Вяземский, Денис Давыдов, Василий Львович Пушкин и Батюшков. Давыдов в заседаниях столичного "Арзамаса" не участвовал, и никаких речей его не сохранилось, зато в сохранившемся плане неосуществленного арзамасского журнала гусарским стихам Давыдова было отведено первое место.

 

О Василии Львовиче Пушкине

 

и о его приеме в "Арзамас" разговор будет особый. Эта довольно длинная и занимательная история в ближайшем же времени будет одним (если уложусь в рамки одного) из выпусков моих Ворчалок, а именно 224-м выпуском от 20.07.2003.

 

Денис Васильевич Давыдов

 

родился 16 июня 1784 года. Он был старшим сыном командира Полтавского легкоконного полка Василия Денисовича Давыдова.

 

Его родная тетка, Мария Денисовна, от первого брака имела сына Александра Каховского, любимого адъютанта Суворова, а от второго брака - Алексея Петровича Ермолова, знаменитого российского генерала. Лев же Денисович, его дядя, был женат на племяннице Потемкина, Екатерине Николаевне Самойловой, в первом своем браке Раевской. Так что родственные связи будущего поэта и гусара были весьма обширными.

Но его язык оказался врагом его.

 

В 1803 году он написал одну басню, в которой были такие строки:

"Коль ты имеешь право управлять,

Так мы имеем право спотыкаться

И можем иногда, споткнувшись - как же быть, -

Твое величество об камень расшибить".

Молодой император хорошо запомнил эту плохо замаскированную угрозу, и не простил поэта.

 

Денисов был переведен из гвардии в Белогорский гусарский полк, и до конца царствования Александра I Давыдова старались обходить чинами и наградами, я уж и не говорю о многочисленных мелких уколах и обидах. Но Давыдов был блестящим офицером и храбрым солдатом, а тут постоянные войны, так что в 1814 году ему даже были вынуждены присвоить звание генерала после того, как его часть наголову разбила пехотную бригаду французов.

 

Все в порядке? Как бы не так! После войны Давыдов живет в Москве, и однажды из Главного штаба приходит приказ о том, что генеральское звание ему присвоили по ошибке. (Извольте снять генеральский мундир!) Взбешенный Давыдов уже в штатском примчался к Вяземскому и с порога начал кричать:

"Штабные недоноски, низкопоклонники, трусы в угоду плешивому идолу лишают меня доброго имени!"

Они стали пить водку, вскоре Давыдов заснул на диване, а Вяземский сочинил свои знаменитые стихи о Денисе Давыдове.

 

Вскоре Давыдов подал жалобу, и через год, после длинного разбирательства генеральский чин ему вернули. В Главном штабе объяснили этот инцидент тем, что его перепутали с другим Давыдовым.

Каменка

 

Начав разговор о Денисе Давыдове, трудно не упомянуть о поместье Каменка Киевской губернии, принадлежавшем Александру Львовичу Давыдову, близкому родственнику поэта.

 

Каменка прославилась, главным образом, благодаря его жене, Аглае Давыдовой, урожденной де Грамон, дочери герцога де Грамон, сопровождавшего Людовика XVIII в Митаву. Вот там-то и познакомился с ней А.Л. Давыдов, который был племянником графа А.Н. Салтыкова (так как его отец был женат на сестре этого графа). А.Л. женился на ней и увез в свою Каменку, а в тридцати верстах от Каменки, в Смеле, жил и граф Самойлов.

 

Сын поэта, Василий Денисович, так писал об этой женщине:

"...она в Каменке была магнитом, привлекающим к себе всех железных деятелей славного Александровского времени. От главнокомандующих до корнетов, все жило и ликовало в селе Каменки, но главное умирало у ног прелестной Аглаи. Она была воспета отцом моим в стихах ..., а позднее - Пушкиным. [Она] соединяла в себе какую-то величавость с редким простодушием, или скорее близорукостью относительно нравов в этой маленькой Капуе, и потому жизнь в Каменке осталась навсегда лучшим воспоминанием молодости как отца, так и дяди моего, Алексея Петровича Ермолова".

 

Александр Николаевич Самойлов принадлежал к числу счастливцев екатерининского времени. От солдата он дослужился до должностей генерал-прокурора и государственного казначея и получил титул графа.

 

От имени этого вельможи Денис Давыдов сочинил известные стихи, обращенные к Аглае Давыдовой, которые были положены на музыку и исполнены во время семейного торжества. Стихи были выдержаны по всем правилам славословного мадригала, но в конце третьего восьмистишия гусар взял-таки верх:

"Никто от радости рассудка не имел,

Ты только на себя вниманье обратила,

Я угостить тебя хотел,

А ты собой нас угостила!"

Согласитесь, уважаемые читатели, что это весьма фривольные стихи!

 

В 1820 году в Каменку приезжал и Пушкин, имевший кратковременный роман с хозяйкой поместья. От этого романа осталось несколько довольно бесцеремонных эпиграмм поэта. А в первой главе "Евгения Онегина" Пушкин, вспоминая Каменку, напишет о поместье, в котором его героя принимал

"...рогоносец величавый,

Всегда довольный сам собой,

Своим обедом и женой".

 

Вот и все, что я хотел сообщить вам о Каменке, уважаемые читатели. Обычно же это поместье вспоминают в связи с Южным обществом декабристов, в котором Каменскую управу возглавлял брат "величавого рогоносца" Василий Львович Давыдов.

 

Петр Андреевич Вяземский,

 

шурин Карамзина, происходил из старинного княжеского рода. Имея высокий рост, всегда держался очень прямо. Вечный меланхолик, с мужчинами он держался холодно и невозмутимо, с женщинами - оживленно и любезно, а с друзьями был настоящий гуляка.

 

В молодости он проиграл в карты полмиллиона рублей, после чего остепенился, так как у него осталось только маленькое имение Остафьево, в котором часто собирались московские арзамасцы. Но если к картам он охладел, то другая его страсть, литература, оказалась более долговечной и прочной. Он был поэтом, переводчиком, публицистом, критиком, просто журналистом, историком литературы... Уф!

 

В столичном "Арзамасе" Вяземский появился только 24 февраля 1816 года и получил прозвище Асмодей . В протоколах Общества это событие отражено так:

"Член Асмодей, столь долго отлученный от Арзамаса, предстал не с хвостом, когтями и рогами соименного ему подземного беседчика, но с кипою эпиграмматических копей, которыми он искушал и искушает терпение халдеев".

 

Отпевал он куратора Московского университета Павла Ивановича Голенищева-Кутузова, автора тяжелых од и переводчика античных авторов, которого в своей речи он вывел под фамилией Картузов. Это и не удивительно, так как одна из лучших и злых эпиграмм Вяземского, посвященных сему мракобесу, уже была довольно широко известна:

"Картузов куратор,

Картузов сенатор,

Картузов поэт.

 

Везде себе равен,

Везде равно славен;

Оттенок в нем нет:

Дурной он куратор,

Дурной он сенатор,

Дурной он поэт".

Рассказывали, что московские шутники при приближении кареты Голенищева-Кутузова громко скандировали эту эпиграмму Вяземского.

 

Еще о графе Блудове и его предках

 

Дмитрий Николаевич Блудов родился в 1785 году во Владимирской губернии в селе Романове недалеко от Шуи. Это село было пожаловано его предку Назарию Блудову за участие в походе Минина и Пожарского. Отец Дмитрия Николаевича умер еще молодым, простудившись на охоте, и сын воспитывался матерью, Екатериной Ермолаевной.

 

Когда Блудов подрос, мать перевезла его в Москву и наняла для его обучения лучших московских профессоров. В 1800 году Блудов поступил на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел, а в октябре 1802 года его уже переводят в столицу, где он сблизился со своим двоюродным братом Озеровым, который был старше его на шестнадцать лет.

 

Они часто делились своими проблемами друг с другом, и однажды Блудов признался Озерову, что он влюбился в молодую княжну Щербатову, мать которой считала Блудова неподходящей партией для своей дочери. Обстоятельства вроде бы складывались против Блудова, но молодая княжна Щербатова проявила завидную твердость характера и отказывала всем претендентам на ее руку. Упорное противостояние матери и дочери продолжалось около десяти лет, и, наконец, мать вынуждена была дать свое согласие на их брак.

 

 

Блудов принимал живейшее участие в литературных трудах Озерова, а также способствовал тому, чтобы пьеса "Эдип в Афинах" была поставлена в Москве. Он переслал список трагедии Жуковскому, который выправил текст и представил пьесу управляющему московским театром. Премьера состоялась в конце сентября 1805 года, и пьеса встретила восторженный прием и у московских зрителей.

[Yorik]

К.Н. Батюшков

 

являлся одним из предтеч "Арзамаса", где он получил прозвище Ахилл , что при его малом росте должно было подчеркивать мощь творческого дарования. Жизнь этого поэта и писателя сложилась трагически: в 35 лет он сойдет с ума, но умрет только через 33 года.

 

Современники называли его "русским Тассо", ибо еще в 1808 году он написал стихотворение "К Тассу", а в 1817 - элегию "Умирающий Тасс". Он как будто видел сквозь судьбу этого несчастного итальянского поэта свои будущие бедствия.

 

В 1813 году перед отбытием в действующую армию Батюшков написал пародию "Певец в Беседе любителей русского слова". Из Дрездена, Главной квартиры русской армии, Батюшков в качестве адъютанта генерала Раевского совершает весь поход из Саксонии до Парижа. Затем он посещает Лондон, Стокгольм и летом 1814 года вместе с Блудовым возвращается на родину.

 

Война изменила Батюшкова: он полностью забросил пародии, почти перестал сочинять эпиграммы, и трудился, в основном, над критическими статьями и историко-публицистическими эссе. В своей вступительной речи Батюшков "отпевал" секретаря Российской академии П.И. Соколова, но эта речь не сохранилась.

 

Вхождение в "Арзамас" не помешало дружеским отношениям Батюшкова с Олениным и Гнедичем. Когда в 1817 году Оленина назначили президентом Академии художеств, из всех арзамасцев только Батюшков приветствовал его избрание шутливыми стихами.

 

Весь 1816 год Батюшков прожил в Москве, но прислал в "Арзамас" свое сочинение "Вечер у Кантемира", которое было прочитано 6 января 1817 года. В этом сочинении он под видом беседы между Монтескье и Кантемиром, который был русским послом в Париже в середине XVIII века, рассуждал о судьбах петровских реформ, о путях развития России, а также и о спорах "Беседы" и "Арзамаса".

 

Собрания сочинений

 

В 1815-1816 годах Жуковский издал собрание своих сочинений. Вслед за ним, осенью 1817 года, два тома своих "Опытов" издал и Батюшков. Стихи и статьи этих двух поэтов, собранные в одном месте, произвели сильное впечатление на современников.

 

Очень быстро появилась на свет и большая статья Уварова, не только приветствовавшая выход в свет собраний сочинений Батюшкова и Жуковского, но и дававшая критический разбор творчества этих поэтов, разбор подробный и благожелательный. Пальму поэтического первенства среди всех российских поэтов Уваров безусловно отдавал Жуковскому, но и Батюшкова он не смог назвать вторым. Уваров писал:

"...ценители затрудняются определить место Батюшкова, про которого можно сказать non secundus sed alter (не второй, но другой)".

 

Вернемся немного назад.

 

Дружеские общества

 

В восьмидесятые годы XVIII века в Москве существовало Дружеское ученое общество, которое открывало типографии, переводило и издавало книги, выпускало журналы, а также содержало и поддерживало молодых стипендиатов, из которых выходили молодые педагоги и переводчики. Членами этого общества были многие известные научные деятели того времени: Н.И. Новиков, И.Г. Шварц, И.В. Лопухин, М.М. Херасков, И.П. Тургенев, А.М. Кутузов, Н.М. Карамзин и другие, всего более пятидесяти человек.

 

В начале 90-х, во время гонений на масонов, Дружеское ученое общество прекратило свое существование. После воцарения Павла Петровича многие участники этого бывшего общества опять собрались в Москве, но их деятельность уже не носила старых форм и никаких обществ они уже не создавали.

 

Зато в доме попечителя Московского университета Ивана Петровича Тургенева стала собираться молодежь: Андрей и Александр Тургеневы, Жуковский, Мерзляков, Воейков, братья Кайсаровы, Родзянко... Они образуют Дружеское литературное общество, которое как бы перенимает эстафету просвещения от старшего поколения.

 

Обращает на себя внимание слово "Дружеское", присутствующее в названиях обоих обществ. Некоторые из деятелей этого литературного общества позднее станут организаторами и учредителями "Арзамаса", а такие жанры поэзии, как дружеское письмо и дружеское послание, в начале XIX века станут в России одними из самых популярных.

 

Но это я так, отступление в сторону, но на тему... Ведь, знакомые же лица!

 

Н.М. Карамзин

 

приехал в Петербург в самом начале 1817 года. Он хотел получить разрешение печатать свою "Историю" без цензуры, а это мог разрешить только император. Кроме того, для издания подобного труда требовались большие деньги, которых у писателя не было.

 

Шесть недель Александр I не принимал писателя, до тех пор, пока тот не нанес визита всесильному временщику Аракчееву. В это время Карамзин читал избранные главы своей "Истории" друзьям и знакомым. Он остановился в доме Екатерины Федоровны Муравьевой, в котором на слушания дважды собирались и арзамасцы: они произвели на Карамзина самое благоприятное впечатление.

 

Симпатия оказалась взаимной, и арзамасцы решили почтить писателя. На одно из заседаний Общества, кроме Карамзина, были еще приглашены Александр Николаевич Салтыков, Михаил Александрович Салтыков и Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий. По предложению Жуковского, все они, вместе с отсутствующим Дмитриевым, были избраны почетными членами, или почетными гусями, "Арзамаса".

 

Почетные гуси

 

не были частыми посетителями "Арзамаса", им не присваивали почетных кличек и в протоколах Общества они, как правило, не расписывались. Лишь несколько раз встречается в протоколах подпись почетного гуся М.А. Салтыкова.

 

Александр Николаевич Салтыков,

 

сын фельдмаршала Н.И. Салтыкова, был сенатором и членом Государственного совета. В детстве он воспитывался вместе с будущим императором Александром Павловичем, но затем между ними пробежала черная кошка, и их отношения долго еще оставались весьма прохладными.

 

Михаил Александрович Салтыков,

 

его однофамилец, при Екатерине II получил звание полковника и был близок к Потемкину. При Павле I он попал в опалу, но с воцарением Александра I был возвращен на государственную службу и в 1812 году назначен попечителем Казанского учебного округа, где ввел довольно либеральные порядки, которые будет долго изгонять его преемник на данном посту Магницкий. М.А. Салтыков был довольно просвещенным человеком, дружил со многими арзамасцами, а в 1825 году его дочь, Софья Михайловна, станет невестой Дельвига.

 

Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий

 

родился еще в середине XVIII века и был самым старшим из почетных членов "Арзамаса". Он был давним другом Карамзина и Дмитриева, писал камерные стихи и задушевные песни. Одну из них, наверняка, слышали и вы, уважаемые читатели:

"Выйду ль я на реченьку".

 

Иван Иванович Дмитриев,

 

поэт и баснописец, в те годы жил в Москве, на питерских заседаниях "Арзамаса" не присутствовал, и с беседчиками лично не полемизировал. Однако своими темпераментными разговорами он часто воодушевлял московских арзамасцев, особенно Вяземского, к активным боевым действиям. Трудно точно установить, сколько желчных эпиграмм было написано под прямым воздействием бесед с Иваном вановичем.

[Yorik]

Ответ критикам

 

Известно, что Карамзин не любил отвечать на критики. Когда после выхода первых восьми томов "Истории" в феврале 1818 года, Шишков выпустил книжку с резкой критикой его труда, Дмитриев потребовал, чтобы Карамзин лично ответил на все обвинения.

Карамзин долго отговаривался, но, наконец, дал свое согласие, пообещав написать свой ответ в течение двух недель. К назначенному сроку он привез свой ответ в довольно толстой тетради и стал читать его вполне довольному Дмитриеву. Окончив чтение, Карамзин произнес:

"Ну, вот видишь, я сдержал свое слово: я написал, исполнил твою волю. Теперь ты позволь мне исполнить свою".

С этими словами он бросил тетрадь в пылающий камин.

 

Сверчок (А.С. Пушкин)

 

Когда в 1817 году для печатания своей истории Карамзин поселился в Царском Селе, у него в доме стал часто бывать и молодой А.С. Пушкин, племянник видного арзамасца. Там он познакомился и со многими другими арзамасцами. А.С. Пушкин очень сильно стремился попасть в члены "Арзамаса", но этому препятствовало его лицейство. Ведь еще осенью 1816 года он написал вполне арзамасское стихотворное послание "К Жуковскому", которое подписал "Арзамасец". За ним последовали стихотворения к дяде, в которых он также обрушивается на беседчиков.

Арзамасцы с удовольствием следили за развитием молодого таланта. Вяземский острил:

"Если этот чертенок так размашисто будет шагать и впредь, то кому быть на Парнасе дядей, а кому племянником?"

По окончании Лицея осенью 1817 года Пушкина по всей форме (а не как его дядю) приняли в "Арзамас" и присвоили клику Сверчок . Вигель так объяснял это прозвище:

"...ибо в некотором отделении от Петербурга, спрятанный в стенах Лицея, прекрасными стихами уже подавал он оттуда свой звонкий голос".

 

После Беседы

 

На пятнадцатом заседании "Арзамаса", состоявшемся 11 ноября 1816 года, с "отпеванием" Беседы выступил Уваров, который сообщил, что их исконный враг уничтожен:

"Против кого брали мы тогда оружие? Против Беседы - а Беседы уж нет. Она осиротела, рассеялась и даже отдана внаймы за 10000 рублей (я говорю о здании: за членов, увы! ничего не дают). Нельзя самому Арзамасу пожалеть о такой превратности судеб!"

 

Дмитрий Александрович Кавелин,

 

директор Главного педагогического института, был принят в члены "Арзамаса" на этом же заседании. Он был товарищем Жуковского, Дашкова и А. Тургенева еще по Московскому университетскому пансиону, и казался подходящей кандидатурой в члены Общества.

С ним арзамасцы очень сильно промахнулись. Уже в 1819 году Кавелин проявит себя ренегатом: назначенный ректором Петербургского университета, он примет сторону Магницкого и Рунича в их борьбе с передовыми профессорами. В 1821 году А. Тургенев напишет Вяземскому:

"Я предложу выключить его формально из Арзамаса".

Вигель так писал о нем:

"Действующее лицо без речей, он почти всегда молчал, неохотно улыбался и между нами был совершенно лишний. Жуковский наименовал его "Пустынником". Безнравственность его обнаружилась в скором времени..."

 

На этом же заседании впервые присутствовал и будущий арзамасец и декабрист Николай Тургенев.

 

Возвращение Светланы

 

Наконец, после восьмимесячного отсутствия, вернулся из Дерпта Светлана (В.А. Жуковский), и шестнадцатое заседание "Арзамаса" от 16 декабря 1816 года прошло под знаком обсуждения его деятельности.

Светлане пришлось ответить на обвинения в том, что он до сих пор не представил законов сего Общества, которые ему было поручено составить еще на организационном собрании:

"...имею честь донести вашим превосходительствам, что я не исполнил вашего священного препоручения написать законы арзамасские! И причина тому самая простая: почитаю беззаконие более для нас выгодным! Легко случиться может, что, написав законы, мы будем поступать в противность тому, что напишем! Это почти неизбежно! Не лучше ли подчинить себя беззаконию и поступать в противность беззаконию. Это вернее! Впрочем, ваша воля. Написать недолго. Стоит вам только приказать, и я удружу вашим превосходительствам такими законцами, что вы не опомнитесь!"

Из Дерпта Светлана привез и свои новые стихи, которыми порадовал арзамасцев:

"1-е. Очаровательный "Овсяный кисель", который члены единодушно провозгласили райским кремом.

2-е. Гекзаметрическая сказочка о том, как черт, играя в карты, выигрывает душу; их превосходительства, выслушав эту сказочку, сказали в один голос: мы никогда не будем играть в карты! Это непохвально!

Наконец, 3-е. Повесть о том, как некоторый Вадим влюбился во сне и женился на яву с помощью серебряного звонка, легкого челнока и седого старика. Всем не женатым членам, по выслушании этой повести, смертно захотелось жениться".

 

Первые трещины

 

Однако в "Арзамасе" все явнее намечался раскол, впрочем, уже давно проявлявшийся в мнениях Уварова, Блудова и Дашкова. Они считали, что буффонадная составляющая "Арзамаса" должна быть несколько ограничена, что надо больше заниматься позитивной деятельностью.

На этом же заседании Старушка (С.С. Уваров) представил свое "донесение", составленное по всем правилам арзамасского буффонадного словотворчества, в котором в образной форме призывал членов Общества усилить борьбу с крепостниками и ретроградами.

 

Николай Тургенев

 

был принят в члены "Арзамаса" на заседании, которое состоялось 24 февраля 1817 года, и получил кличку ВарвИк , но заседания Общества он посещал и раньше.

Николай Тургенев занимал довольно высокий пост помощника статс-секретаря Государственного совета, но по своим убеждениям он был настоящим либералистом, т.е. вольнодумцем. В своей вступительной речи он обрушился на бессменного директора Публичной библиотеки Оленина и на издателя "Сына отечества" Греча. Им досталось не только за их благонамеренность, но и за одобрительное отношение к политике правительства и императора, которые способствовали процветанию деспотизма и удушению свободы творчества литераторов.

Речей подобного рода в "Арзамасе" еще не слышали! В его речи не было и капли буффонады, столь любимой Жуковским, хотя Блудов в протоколе шутливо и записал о выступлении ВарвИка:

"Лицо его пылало огнем геройства, и голова, казалось нам, дымилась как Везувий".

Вигель позднее так описывал Н. Тургенева:

"В нем не было ни спеси, ни педантства; молодость и надежда еще оживляли его, и он был тогда у нас славным товарищем и собеседником... Он не скрывал своих желаний и, хотя ясно видел, что ни один из нас серьезно не может разделять их, не думал на то досадовать".

Думал он досадовать, или нет, нам точно не известно, но своей речью Н. Тургенев попытался направить деятельность Общества в желательном для него направлении.

[Yorik]

Слияние с Рейном

 

Но вскоре в "Арзамасе" зазвучали и намного более радикальные речи. 22 апреля 1817 года в "Арзамасе" появился Михаил Орлов и был тут же принят в члены Общества с кличкой Рейн .

 

Род Орловых

 

Придется по ходу дела сделать небольшое отступление о роде Орловых, том, который прославился во времена Екатерины II.

 

В России существовал древний род Орловых, который вел свое происхождение от "мужа честна Льва", приехавшего в Россию к великому князю Василию Дмитриевичу в 1393 году. Правнук этого Льва, Фрол, и стал основателем рода Орловых. К середине XVIII века уцелела лишь старшая ветвь этого рода, к которой братья Орловы не имели никакого отношения.

 

Однако среди членов угасшей младшей ветви этого рода значился некто Лукьян Иванович Орлов. Точно так же звали и одного из предков братьев Орловых. Это были всего лишь полные тезки, да и жили они в разных столетиях, но фаворит императрицы Григорий вместе с братьями сумел заставить Сенат признать их одним и тем же лицом, так что новоиспеченные графы сразу же добыли себе древнюю родословную.

 

Это, конечно, был явный подлог, обнаруженный только в XX веке, но в начале XIX века об этом еще никто не подозревал.

 

Итак, пятеро братьев Орловых получили графское достоинство и высокие чины:

генерал-аншеф Алексей Григорьевич;

генерал-аншеф Григорий Григорьевич;

директор Академии наук, генерал-поручик Владимир Григорьевич;

капитан Иван Григорьевич (самый скромный из братьев);

генерал-аншеф, генерал-прокурор Сената Федор Григорьевич.

 

Федор Орлов

 

был также одним из героев знаменитого морского сражения с турками при Чесме, но фигуры братьев Григория и Алексея явно затмили его роль в Истории.

 

Федор Орлов был убежденным холостяком, но отнюдь не монахом. У него было четверо сыновей, таких же сильных и мужественных, как он сам, которых он успел перед своей смертью в 1796 году узаконить: он передал им свое имя и состояние, но вот графский титул передать своим незаконнорожденным детям даже всесильный Орлов был не в состоянии.

 

Михаил Федорович Орлов

 

унаследовал от своего отца и дядей и огромную физическую силу, и необузданный темперамент, и беспримерное мужество. Он участвовал в знаменитой атаке кавалергардов при Аустерлице, после которой от полка в живых осталось только восемнадцать человек. Уцелел и юнкер Михаил Орлов, получивший за свой подвиг офицерский чин.

 

Он сделал блестящую военную карьеру, в чине генерал-майора (самого молодого генерала в русской армии) он стал флигель-адъютантом Александра I, и как парламентер союзных войск он принимал капитуляцию Парижа.

 

Но, как и многие участники наполеоновских войн, Михаил Орлов примкнул к одному из тайных революционных обществ. В 1820 году товарищи отклонили его слишком неистовые, как им показалось, меры - он предлагал устроить тайную типографию для печатания антиправительственных сочинений и фальшивых ассигнаций - и Михаил Орлов отошел от революционной деятельности, но своих радикальных убеждений он не изменил.

 

Историки до сих пор спорят о том, как могли бы повернуться события, если бы 14 декабря 1825 года Михаил Орлов был не в Москве, а в Петербурге. Этот неистовый генерал наверняка бы принял командование над восставшими и, как и его дяди, не задумался бы применить насильственные меры к членам императорской фамилии.

 

Но история не знает сослагательного наклонения, и в Петербурге оказался не Михаил, а его старший брат Алексей Федорович, который своими решительными действиями на Сенатской площади немало способствовал сохранению российского престола для Николая I.

 

Когда началось следствие над декабристами, Михаил Орлов тоже оказался среди обвиняемых, но Алексей Орлов на коленях выпрашивал у императора прощение своему брату, и Николай I не смог отказать своему спасителю. Михаила Орлова сначала сослали в его собственное имение, а потом разрешили даже жить в Москве, но под надзором полиции.

 

Речь Орлова

 

Но это все будет позже, а пока Орлов в своем вступительном слове выступил с резкой критикой существующих литературных журналов. В этом выступлении можно было также услышать и призыв к преобразованию общества. Судите сами:

"Итак, обращаюсь я с радостию к скромному молчанию, ожидая того славного дня, когда общим вашим согласием определите нашему обществу цель, достойную ваших дарований и теплой любви к стране русской. Тогда-то Рейн, прямо обновленный, потечет в свободных берегах Арзамаса, гордясь нести из края в край, из рода в род, не легкие увеселительные лодки, но суда, исполненные обильными плодами мудрости вашей и изделиями нравственной искусственности. Тогда-то просияет между нами луч отечественности и начнется для Арзамаса тот славный век, где истинное свободомыслие могущественной рукой закинет туманный призм предрассудков за пределы Европы".

 

Такая речь Рейна не стала для арзамасцев полной неожиданностью, так как еще в январе 1817 года они получили из Москвы письмо от Вяземского, который уже успел коротко сблизиться с Орловым. В своем письме Вяземский призывал арзамасцев к изданию своего журнала и излагал предполагаемое направление его деятельности.

 

Ответную речь Орлову

 

промурлыкал Резвый Кот (Северин):

"О дивное влияние арзамасской атмосферы! Ей все возможно: она соединяет всех и все; сближает времена и народы; в ней жители древней Трои наяву обнимают спящую Эолову Арфу и с восхищением встречают красу германских рек, отныне ставшую любимой дщерью Арзамаса!"

 

Планы издания своего журнала

 

Но только шутками дело на этом заседании не ограничилось. Хоть и шутливой форме, но принципиальное решение о создании своего литературного журнала было принято. От имени Александра Тургенева (Эолова Арфа) Блудов (Кассандра) огласил

"Сонное мнение члена Эоловой Арфы, провозглашенное устами пупка его в исходе 20-го Арзамаса".

Кассандра глаголила:

"... мое тело спит, душа моя бодрствует; она продолжает сказанное Рейном. О. Арзамас! Не полно ль быть ребенком?.. Я вижу ваше, наше будущее. Я вижу Арзамас в величественном собрании. Он определяет образ занятий, общий один для всех, но разновидный как вкусы, труды, таланты каждого.

Единство

и

разнообразие:

вот девиз Арзамаса и журнала его... Мужайтесь, сыны Арзамаса! Докажите злоречивому свету, что не все журналисты поденщики, что можно трудиться для пользы и чести, не для корысти, и что в руках благоразумия никогда факел света не превратится в факел зажигателя. Мы будем помнить, что наша святая обязанность не волновать умы, а возвышать их: действие Арзамаса да будет медленно, но мирно и благотворно".

Это было не совсем то, что ожидал услышать Михаил Орлов, но главное, решение о создании журнала, было сделано. А будущее покажет, каким будет этот журнал. Присутствующие члены "Арзамаса" подписались под "сонным мнением Эоловой Арфы":

"Согласен с мнением Брюха - Старушка

Согласен за себя и за всех детей своих - Почетный гусь Михаил

Варвик

Пустынник

Асмодей

Рейн

Ивиков Журавль

Светлана

С подлинным верно: Эолова Арфа

Согласен с мнением, но прибавляя к оному сомнение: Кассандра"

 

Сомнение Кассандры оказалось, как покажет будущее, пророческим, но, воодушевленные всеобщим благородным порывом, арзамасцы об этом пока не задумывались.

[Yorik]

Никита Михайлович Муравьев

 

стал членом арзамасского общества летом 1817 года и получил кличку Адельстан . Арзамасцы часто по-домашнему собирались в доме Муравьева. Эти вечера, конечно, не заносились в протоколы Общества, но они сблизили Н.М. Муравьева с арзамасцами, а после того, как в члены "Арзамаса" были приняты Николай Тургенев и Михаил Орлов, настал и его час.

Его отец, Михаил Никитич Муравьев, не принадлежал к числу знатных семейств. Его предками были новгородские боярские дети, служившие московским государям, но особых заслуг не имели. Все резко изменилось после его удачной женитьбы на Екатерине Федоровне Колокольцевой, дочери сенатора и богатого откупщика Федора Михайловича Колокольцева. Сей сенатор имел миллионное состояние, владел тысячами крепостных и десятками тысяч десятин земли, был крупным акционером Русско-Американской компании. Он не поскупился на приданое для своей дочери, и захудалый дворянин М.Н. Муравьев вдруг в одночасье стал очень богатым человеком, а его дом одним из самых хлебосольных в Москве, где на праздничные обеды собиралось до сотни гостей. Но в 1807 году Михаил Никитич умер, и двоих его сыновей, Никиту и Александра, стала воспитывать мать, которая дала детям прекрасное образование.

Никита Муравьев участвовал в наполеоновских войнах, а в Париже повстречался с видными деятелями французской революции - Сийесом и Грегуаром. Вигель так оценивал эту встречу:

"Встреча с Брутом и Катилиной не более бы поразила наших русских молодых людей, чем появление сих исторических лиц, как будто из гробов восставших, дабы вещать им истину. Все это сильно подействовало на просвещенный наукою, но еще незрелый и неопытный ум Муравьева: он сделался отчаянным либералом".

Будучи капитаном гвардейского Генерального штаба, он также был и основателем Союза Спасения, первой тайной организации декабристов. Никита Муравьев в своем выступлении тоже горячо поддержал идею о преобразовании деятельности арзамасского общества.

 

Попытки издания журнала

 

На последних заседаниях "Арзамаса" Жуковский выглядел вялым и задумчивым. Он понимал, что старому "Арзамасу" приходит конец. Раньше все арзамасцы с восторгом участвовали в буффонадных заседаниях Общества и с восторгом внимали галиматье, которую несли его члены, а теперь все это уже становится им не по душе. В прениях Жуковский теперь почти не участвовал, сидел молча, а на обращенные к нему вопросы отвечал очень тихо, намного тише обычного.

На июньском заседании ему еще раз удалось тряхнуть стариной и в шутливой стихотворной форме отобразить и новые веяния, резко проявившиеся после приема Михаила Орлова, и острые дебаты по поводу издания будущего журнала. Написаны стихотворные строфы о будущем журнале были очень остроумно, и все арзамасцы искренне повеселились, но одновременно Жуковскому пришлось писать и план арзамасского журнала. Намечалось, что к октябрю 1817 года будут заготовлены материалы для четырех номеров. Журнал должен был быть официальным и выходить с 1 января 1818 года ежемесячно. Среди почетных членов Общества был записан и граф Каподистриа (по написанию начала XIX века - Капо д'Истриа), статс-секретарь в Министерстве иностранных дел. С его помощью арзамасцы надеялись пристроить свой журнал к этому министерству, а также облегчить себе получение иностранных журналов, литературных и политических, материалы из которых они тоже намеревались использовать в своем журнале. Наметили, кто и о чем будет писать, издателями назначили Блудова и Уварова, а общий надзор за изданием поручили Жуковскому.

 

Самый короткий протокол

 

Признаком приближающегося конца Общества было и отсутствие обычного остроумного протокола заседания. О журнале Жуковский уже сочинил стихи, а на собрании обсуждался все тот же вопрос: журнал. Жуковский немного подумал, и написал стихотворный протокол-карлик:

"Был Арзамас в день Изона и в день, я не знаю, который,

Был Арзамас, как не был, ибо все члены от Арфы

Вплоть до Светланы священным сумбуром друг друга душили.

Вот почему протокола не вышло, а вышел с натугой

Карлик один, протоколец незнатный, достойный Беседы.

Есть же тому и другая причина: Жарко Светлане!

А в жар протоколы писать не безделка. Итак, не взыщите".

Арзамасцы не были в претензии к Светлане за столь краткий протокол, и все охотно подписали его.

 

Последние заседания

 

При описании последних заседаний "Арзамаса" я буду, по возможности, кратким. Часто описание упадка различных государств или обществ удостаивается самых ярких красок. Здесь не тот случай. 13 августа на заседании Общества Жуковский представил, наконец, проект устава их общества или, как называли это сами арзамасцы, законы. Два года Светлана отказывался писать "законцы", но под натиском новых членов ему пришлось уступить:

"В доме важного Рейна был Арзамас не на шутку. В том Арзамасе читали законы..."

Жуковский так изобразил в своих стихах это событие:

"Рейн прочел их внятно, понятно, приманчивым гласом.

Смирно слушали члены, дослушав, во всем согласились;

Дан был Светлане приказ к подписанью законы представить.

Вот Светлана представила и! Дело с концом: Подпишите!"

 

План структуры Общества

 

В проекте устава были подробно расписаны и цели общества, и обязанности его членов. Я не буду подробно на них останавливаться, так как все это достаточно ясно можно представить из уже описанной деятельности "Арзамаса". В одних формулировках чувствуется влияние умеренных членов общества, а других верх взяли более радикально настроенные члены.

Число избранных членов общества не должно было превышать двадцати пяти, но число почетных членов не было ограничено.

При подписании устава общества в нем состояло двадцать человек:

1. Д.В. Давыдов (Армянин)

2. П.А. Вяземский (Асмодей)

3. К.Н. Батюшков (Ахилл)

4. Н.И. Тургенев (Варвик)

5. В.Л. Пушкин (Вот-я-Вас)

6. С.П. Жихарев (Громобой)

7. А.Ф. Воейков (Дымная печурка)

8. Ф.Ф. Вигель (Ивиков журавль)

9. Д.Н. Блудов (Кассандра)

10. Н.М. Муравьев (?)

11. П.И. Полетика (Очарованный челнок)

12. Д.А. Кавелин (Пустынник)

13. М.Ф. Орлов (Рейн)

14. Д.П. Северин (Резвый кот)

15. А.С. Пушкин (Сверчок)

16. С.С. Уваров (Старушка)

17. Плещеев (не знаю, какой?)

18. Д.В. Дашков (Чу!)

19. А.И. Тургенев (Эолова арфа)

20. В.А. Жуковский (Светлана)

Пять вакансий, таким образом, оставались еще свободными, но попасть в число избранных было очень трудно, так как для избрания требовалось получить голоса всех находившихся в России членов. Кроме того, предлагалось избирать, так называемых, представителей "Арзамаса" числом "не менее и не более семи". Они должны были избираться присутствующими арзамасцами простым большинством голосов сроком на пять лет. История "Арзамаса" уже подходила к концу, а его члены избирали своих должностных лиц на семь лет вперед.

 

Последний протокол

 

В последнем записанном протоколе "Арзамаса" сказано:

"Подписаны законы Арзамаса так размашисто, как и все протоколы. В исполнение одной из многих статей сих подписанных законов избраны представителями Арзамаса их высокопревосходительства:

Светлана, яко тайник или секретарь.

Ахилл.

Асмодей.

Кассандра.

Чу.

Старушка.

Варвик.

...Читаны три программы, две - членом Рейном, одна - членом Варвиком, по поводу коей произошел страшный арзамасский языческий бой, и совершилось вторичное по сотворении мира смешение языков".

Светлана благоразумно решил не заносить на бумагу, что за "бои" кипели на заседании. Это было последнее заседание "Арзамаса", о работе которого мы можем почерпнуть сведения из протоколов Общества.

На нескольких последующих заседаниях протоколы уже не велись, и о них мы узнали уже только из воспоминаний, писем и стихов их участников.

[Yorik]

Сверчок Пушкин

 

А.С. Пушкин вступил в "Арзамас" уже в последний период деятельности сего общества, когда протоколы из соображений безопасности уже не велись, настолько крамольные речи там звучали, и подробности его принятия в члены Общества нам неизвестны, за исключением данной ему при вступлении клички: Сверчок .

Известно также, что выступления в "Арзамасе" Николая Тургенева вдохновили А.С. к написанию оды "Вольность".

 

Служба Вяземского

 

В самый разгар политических, а также и литературных, страстей в Обществе во второй половине 1817 года начался массовый разъезд арзамасцев из столицы. Но первым покинул круг друзей Вяземский. На заседании от 27 августа А. Тургенев прочел указ о назначении Вяземского на службу в Варшаву.

Через пять недель Эолова Арфа на заседании провозгласил:

"Сегодня получил от Асмодея "Прощание с халатом".

"Просим прожурчать послание", -

воскликнули их превосходительства...

Восхищенные слушали их превосходительства мелодичное журчание Эоловой Арфы. Кому из них не был дорог уютный домашний халат, неизменный спутник задумчивости и вдохновения? Кто не сиживал в его объятиях у камелька? Кто не проводил в его обществе долгие зимние вечера? Счастливец Асмодей! Какая редкая удача выпала на его волю! Напасть на такой сюжет! Так искусно живописать предмет, достойный во всех отношениях! В отличном расположении духа разошлись их превосходительства Гении Арзамаса по домам. Облачаясь вечером в халаты, они с нежностью вспоминали строки Асмодеева послания".

 

Гуси разлетаются

 

И начали разлетаться арзамасские гуси в разные концы: Чу - в Константинополь, Очарованный Челн - в Вашингтон, Рейн - в Киев, Асмодей - в Варшаву, Кассандра - в Лондон.

И вот уже Жуковский сочиняет прощальное послание:

"Братья-друзья арзамасцы! Вы протокола послушать,

Верно надеялись. Нет протокола! О чем протоколить?

Все позабыл я, что было в прошедшем у нас заседаньи!

Все! да и нечего помнить! С тех пор, как за ум мы взялися,

Ум от нас отступился! Мы перестали смеяться -

Смех заступила зевота, чума окаянной Беседы!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Мы написали законы; Зегельман их переплел и слупил с нас

Восемь рублей и сорок копеек - и все тут. Законы

Спят в своем переплете, как мощи в окованной раме!

Между тем Рейн усатый, нас взбаламутив, дал тягу

В Киев и там в Днепре утопил любовь к Арзамасу!

Я, Светлана, в графах таблиц, как в тенетах,

Скорчась сижу: Асмодей, распростившись с халатом свободы,

Лезет в польское платье, поет мазурку и учит

Польскую азбуку; Резвый Кот всех умнее; мурлычет

Нежно

люблю

и просится в церковь к налою; Кассандра,

Сочным бивстексом пленяся, коляску ставит на сани,

Скачет от русских метелей к британским туманам, и гонит

Челн Очарованный к квакерам за море; Чу в Цареграде

Стал не Чу, а чума, и молчит; Ахилл по привычке

Рыщет и места нигде не согреет; Сверчок, закопавшись

В щелку проказы, оттуда кричит к нам в стихах: я ленюся.

Арфа, всегда неизменная Арфа, молча жиреет!"

Унылая картина! Да и сам Жуковский стал преподавать русский язык великой княгине Александре Федоровне, а под "тенетами" он подразумевает грамматические таблицы.

"Только один Вот-я-вас усердствует славе: к бессмертью

Скачет он на рысях: припряг в свою таратайку

Брата Кабуду к Пегасу, и сей осел вот-я-васов

Скачет, свернувшись кольцом, как будто в Опасном соседе!

Вслед за Кабудом, друзья! Перестанем лениться! быть худу!

Быть бычку на веревочке! быть Арзамасу Беседой!"

Здесь Жуковский явно польстил Василию Львовичу, ведь его недавняя сказка "Кабуд-путешественник" на восточные сюжеты значительно уступала знаменитому "Опасному соседу".

Это послание Жуковский зачитал на последнем заседании "Арзамаса", которое состоялось 7 апреля 1817 года и было посвящено отъезду Блудова в Лондон. На этом историю "Арзамаса" можно бы было посчитать и законченной, но я позволю себе продолжить ее еще несколькими примыкающими сюжетами.

 

Вяземский об "Арзамасе"

 

Оценивая роль "Арзамаса", П.А. Вяземский позднее писал:

"Мы уже были арзамасцами между собою, когда "Арзамаса" еще не было. Арзамасское общество служило только оболочкой нашего нравственного братства. Шуточные обряды его, торжественные заседания - все это лежало на втором плане. Не излишне будет сказать, что с приращением общества, как бывает это со всеми подобными обществами, общая связь, растягиваясь, могла частью и ослабнуть: под конец могли в общем итоге оказаться и арзамасцы пришлые и полуарзамасцы. Но ядро, но сердцевина его сохраняла всегда свою первоначальную свежесть свою коренную, сочную, плодотворную силу".

 

А. Пушкин и А. Тургенев

 

В 1827 году Александр Тургенев вспоминал, что Николай Иванович Тургенев лет десять назад упрекал молодого Пушкина за его эпиграммы противу правительства. Он говорил, что нельзя брать ни за что жалованье и ругать того, кто дает его. Пушкин вспыхнул и вызвал Н.И. на дуэль, но до поединка дело не дошло: Пушкин одумался и прислал письмо, в котором просил извинить его горячность.

 

О 2-й речи Орлова

 

Считается, что Михаил Орлов произнес в "Арзамасе" две речи, но в протоколах сохранились сведения только о первой из них. О второй же речи упоминает в своих мемуарах Вигель:

"...он (Орлов) находил необходимым и умножить число его (т.е. "Арзамаса") членов; сверх того, предлагал каждому отсутствующему члену предоставить право в месте пребывания его учреждать небольшие общества, которые бы находились в зависимости и под руководством главного".

Эти предложения Орлова не были приняты.

 

В Черной Грязи

 

13 октября 1818 года Николай Тургенев написал в Париж брату Сергею:

"...сравнивая недавно наш век с веком Екатерины, мы нашли, что тогда было более умных и истинно смелых людей, чем теперь. Беда, как мы в просвещении пойдем назад. По крайней мере, идти недалеко.

"Мы на первой станции образованности", -

сказал я недавно молодому Пушкину.

"Да, -

отвечал он, -

мы в Черной Грязи".

Черная Грязь была тогда первой станцией на почтовом тракте Москва - Петербург.

[Yorik]

Рукопись из Арзамаса

 

"Арзамаса" уже давно не было, а его члены продолжали считать себя арзамасцами. Так в 1820 году Уваров и Батюшков издали брошюру под названием "О греческой антологии". Знаменательным для нас в данной брошюре является ее предисловие:

"Сию рукопись получили мы из Арзамаса следующим образом. За несколько лет пред сим жили там два приятеля, оба любящие страстно литературу. Во время свободное от хозяйственных занятий читали они вместе поэтов древних и новых, и нередко старались им подражать для собственного наслаждения; не для публики, которая их не знала, и о коей они не помышляли. По стечению обстоятельств были они принуждены прекратить дружеские беседы свои; один из них был избран в земские заседатели; другой поступил во внутреннюю стражу, и бумаги их остались в руках Арзамасского трактирщика, от которого мы оные получили. В том числе находилась статья, которую мы решились напечатать. Она, конечно, не может удовлетворить совершенно справедливое требование знатоков: безделки двух беспечных провинциалов могут ли не оскорбить невольно утонченный вкус столицы? Впрочем, передаем их на общий суд без дальнейших объяснений; статья была подписана так:

Ст..... и А.....

"Davus sum non Oedipus"

Ст..... и А..... Это были сокращения арзамасских кличек Старушка (Уваров) и Ахилл (Батюшков). А заключительная фраза является репликой из пьесы римского драматурга Теренция "Андрианна":

"Я - Дав, а не Эдип".

В содержании предисловия содержится несколько намеков, понятных только самим арзамасцам.

 

Проводы Батюшкова

 

Во второй половине 1818 года у Батюшкова обнаружились признаки душевного заболевания, и врачи посоветовали ему сменить обстановку и уехать куда-нибудь в теплые края. При содействии своих арзамасских друзей Батюшков получил назначение в русское посольство в Неаполе. 19 ноября 1818 года состоялись проводы поэта в Италию. А. Тургенев в письме к Вяземскому от 20 ноября так описывал это прощание:

"Вчера проводили мы Батюшкова в Италию. Во втором часу, перед обедом, К.Ф. Муравьева (Екатерина Федоровна - тетка поэта) с сыном и племянником, Жуковский, Пушкин, Гнедич, Лунин, барон Шиллинг и я отправились в Царское Село, где ожидал уже нас хороший обед и батарея шампанского. Горевали, пили, смеялись, спорили, горячились, готовы были плакать и опять пили. Пушкин написал impromptu (экспромт), которого посылать нельзя [он не сохранился], и в девять часов вечера усадили своего милого вояжера и с чувством долгой разлуки обняли его и надолго простились".

В здравом рассудке больше они Батюшкова не видели.

 

П.А. Катенин

 

В разговоре об "Арзамасе" мне хотелось бы упомянуть и Павла Александровича Катенина, который по своим литературным вкусам никак не мог принадлежать к арзамасцам, ибо вкус у него был старомодный. Родился П.А. в 1792 году в небогатой, но станинной дворянской семье. Летом 1806 года его привезли в Петербург и пристроили на службу в Министерство народного просвещения. Но штатские занятия пришлись ему не по душе, и в 1810 году Катенин вступает в Преображенский полк. Там он сближается с Мариным и другими офицерами, увлекавшимися словесностью. В журналах стали появляться его стихотворения, а их автор стал посещать кружок Оленина. В феврале 1811 года в Петербурге состоялась премьера трагедии Корнеля "Ариадна" в переводе Катенина. Вигель так описывает нашего героя:

"Круглолицый, полнощекий и румяный, как херувим на вербе, этот мальчик вечно кипел, как кофейник на конфорке... У него было странное авторское самолюбие: мне случилось от него самого слышать, что он охотнее простит такому человеку, который назовет его мерзавцем, плутом, нежели тому, который хотя бы по заочности назвал его плохим писателем; за это готов и вступиться с оружием в руках. Если б стал он лучше прислушиваться, то ему пришлось бы драться с целым светом".

 

Катенин отлично знал французский, немецкий, итальянский языки и латынь; хорошо понимал английский язык и немного греческий. Имел необыкновенную память и слыл у современников живой энциклопедией. Очень хорошо Катенин знал иностранные литературы, как современные, так и древние. Он был вольнодумцем и участником ранних декабристских обществ, но при всем при том вкусы его были старомодными. Нет, он не был беседчиком, но вместе с Грибоедовым он занимал несколько обособленную позицию в литературном процессе.

 

Известно, что А.С. Пушкин считал любое пристрастие к славянщине крайне предосудительным, кто бы этим не увлекался, но тут был особый случай: у Катенина было чему поучиться. В отличие от баллад Жуковского, в энергичных балладах Катенина поражали нарочитая простота стиха и грубость выражений. Но Пушкин и Катенин еще не были знакомы, и вот как сам Катенин позднее описывал их знакомство:

"Знакомство мое с А.С. Пушкиным началось летом 1817 года. Был я в театре, Семенова играла какую-то трагедию; кресла мои были с правой стороны во втором ряду; в антракте увидел я Гнедича, сидящего в третьем ряду несколько левее середины, и как знакомые люди, мы с ним раскланялись издали. Не дожидаясь маленькой пиесы и проходя мимо меня, остановился он, чтобы познакомить с молодым человеком, шедшим с ним вместе.

"Вы его знаете по таланту, -

сказал он мне, -

это лицейский Пушкин".

Я сказал новому знакомцу, что, к сожалению, послезавтра выступаю в поход, в Москву, куда шли тогда первые батальоны гвардейских полков; Пушкин отвечал, что и он вскоре отъезжает в чужие края; мы пожелали друг другу счастливого пути и разошлись".

 

Вскоре они смогли снова встретиться, и Пушкин сказал Катенину:

"Я пришел к вам, как Диоген к Антисфену: побей, но выучи".

Но это было не более, чем желанием понравиться собеседнику при первой встрече. В отличие от Диогена, Пушкин и не собирался становиться учеником Катенина, и не следовал его советам даже тогда, когда тот уличал его в явной оплошности, как, например, в известном случае с "Русланом и Людмилой". Но все же Пушкин отдавал ему должное, и в первой главе "Евгения Онегина" он написал:

"Здесь наш Катенин воскресил

Корнеля гений величавый".

 

А.А. Шаховской и А.С. Пушкин

 

Склероз проклятый! Совсем забыл сказать, а надо было сделать это еще в самом начале моего обзора, хотя бы несколько слов о Шаховском. Исправляю эту оплошность. Князь Александр Александрович Шаховской происходил из древнего княжеского рода, давно утратившего свои богатства. Он родился в 1777 году в смоленском поместье. С 1784 года он учился в Московском университетском пансионе, в 1793 году переезжает в столицу и поступает сержантом в преображенский полк, в который он был записан еще с десятилетнего возраста. Но денег у князя всегда не хватало, так что светская жизнь оказалась ему не по карману, и он пристрастился к литературным занятиям. Уже в 1795 году ставится первая его пьеса "Женская шутка". Хотя пьеса была весьма слабой и имела у публики очень скромный успех, но имя гвардейца-драматурга быстро оказалось на слуху у всех, и он был принят в свете, причем довольно благосклонно. Веселого и остроумного, правда, слишком тучного и несколько неуклюжего, собеседника стали охотно приглашать на обеды и ужины у знатных особ, и он без чинопочитания принимает эти приглашения.

 

Вращаясь в свете, Шаховской сблизился с директором императорских театров Александром Львовичем Нарышкиным, по рекомендации которого в 1802 году стал членом репертуарного кабинета. Это было уже серьезно и придавало вес драматургу. В столице Шаховской стал посещать и литературные беседы в доме Оленина. О роли Шаховского в судьбе Озерова я уже писал, так же как и о роли князя в возникновении "Арзамаса". Старые члены общества и помыслить не могли о примирении с Шаховским, постоянно издевались над ним в своих сочинениях, но поздний арзамасец А.С. Пушкин уже не отличался такой непримиримостью в отношении князя. После выхода из лицея круг литературных знакомств Пушкина стремительно расширялся, поэтому не стоит удивляться тому, что вскоре он поладил с заклятым врагом "Арзамаса".

 

Желание поближе познакомиться было у Пушкина и у Шаховского взаимным. Однажды в конце 1818 года Пушкин попросил Катенина отвезти его к Шаховскому, и тот с согласия хозяина дома выполнил просьбу А.С.

 

Пушкин слышал отзывы о князе и его внешности, но увиденное поразило его, хотя он сумел ничем не проявить этого удивления. Он увидел перед собой огромного и очень тучного человека, с огромной же, но очень безобразной головой, увенчанной большой лысиной и торчащими по бокам кустиками волос. Еще более удивительной оказалась речь хозяина дома: толстый князь имел очень тонкий и даже писклявый голос; он все время торопился высказать свои мысли и суждения, и его шепелявой скороговорке часто пропадали окончания слов.

 

За столом старого арзамасского врага Пушкин был непринужден и весел, Шаховский сыпал театральными новостями, и вечер прошел в дружеской обстановке. Катенин так вспоминал об этой встрече:

"Кто-то из их общих знакомых уже прочитал Шаховскому несколько отрывков из поэмы Пушкина ["Руслан и Людмила" - Прим. Ст. Ворчуна.], и князь, страстный любитель Святой Руси, пришел от них в восторг, и также просил меня привести к нему молодого поэта. Радушный прием на первый раз тем приятнее был для гостя, что он за собою знал против Шаховского маленький грешок [Катенин имеет в виду лицейскую острую эпиграмму против Шаховского, которая, однако, осталась неизвестной хозяину дома. - Прим. Ст. Ворчуна.]..."

 

В санях, когда они уже ехали от Шаховского, Пушкин сказал Катенину:

"Знаете ли, что он [Шаховской] в сущности очень хороший человек? Никогда я не поверю, что он серьезно желал повредить Озерову или кому бы то ни было".

 

Сближение Пушкина с Шаховским не могло остаться незамеченным его арзамасскими друзьями, но они постарались объяснить это событие несколько своеобразно. Так Вяземский писал С.Д. Полторацкому:

"Пушкину, обожателю актрис и танцовщиц во время оно, нужно было сблизиться с Шаховским, который был кулисным цербером, и у которого эти барыни по вечерам съезжались".

Наверно, Пушкин неплохо проводил такие вечера на "чердаке", как в шутку называли квартиру Шаховского, занимавшую верхний этаж старого дома.

 

Александр Александрович Шаховской никогда не был женат, но, несмотря на всю свою религиозность он, долгие годы прожил "в грехе" с актрисой Ежовой, которая играла роли болтливых и сварливых старух. Подобные роли были ей не в тягость, ибо она и в жизни была сварливой и болтливой. Для всех оставалось неразрешимой загадкой, как умный князь мог уживаться с такой мегерой. Но это уже не наше дело...

 

Шаховской в то время полностью господствовал на русской сцене. Известный актер П. Каратыгин так описывал князя:

"Никто из русских авторов больше его в то время не писал театральных пьес... И как, бывало, он любил, чтоб около него на репетициях собирался кружок любопытных зрителей! Нужды нет, кто бы они ни были: хористы, фигуранты, даже хоть плотники или лампщики. Он тогда беспрестанно обертывался и наблюдал, какой эффект производит на них его комедия или драма; он, подобно Мольеру, готов был читать свое сочинение безграмотной кухарке".

Часто репетиции происходили на "чердаке" Шаховского. Такие репетиции, особенно с участием молоденьких воспитанниц театрального училища, привлекали в квартиру князя толпы их поклонников, от корнетов до самого Милорадовича. Наблюдая за репетициями, а особенно за актрисами, почитатели искусства спорили о различных пьесах, оценивали игру актеров и перемывали всем косточки.

[Yorik]

Вокруг "Руслана и Людмилы"

 

За три месяца перед встречей Пушкина с Шаховским состоялась премьера комедии последнего под названием "Не любо не слушай, а лгать не мешай". На представлениях этой комедии побывали и Пушкин и Грибоедов.

Следует отметить, что многие строки в "Горе от ума" являются улучшенными вариантами стихов Шаховского.

В этой же комедии действующие лица часто упоминают отсутствующего героя по фамилии Онегин:

"Онегин, друг ее и родственник по мужу";

"Ба, это кажется Онегина рука";

"Хоть про Онегина, ты помнишь, нам сказали";

и т.п. Так что совсем не случайно через несколько Пушкин даст эту фамилию герою своего романа в стихах. Так произведения Шаховского сыграют свою невольную роль в творчестве обоих гениальных А.С.

 

Творчество Пушкина также отразилось в трудах Шаховского. В декабре 1824 года по мотивам "Руслана и Людмилы" он поставит в большом театре свою стихотворную комедию "Финн", а в сентябре 1825 года в том же театре шел

"Керим Гирей

Крымский хан,

Романтическая Трилогия в пяти действиях в стихах, с пением, хорами, разными танцами и мелодрамами, соч. князя А.А. Шаховского, содержание взято из Бахчисарайского фонтана А.С. Пушкина, с сохранением многих его стихов...

Роль Заремы будет играть г-жа Семенова..."

Не следует называть такие постановки плагиатом, ибо в начале XIX века подобное заимствование чужих стихов или сюжетов считалось данью уважения к цитируемому автору.

Напомню, к случаю, что идею написать оперу на сюжет "Руслана и Людмилы" Глинке подал наш князь. Так-то вот...

 

Поэма "Руслан и Людмила" сблизила А.С. Пушкина и с Олениным. Президент Академии художеств одним из первых оценил поэтические достоинства поэмы, а ее перовое издание было украшено виньеткой, нарисованной самим Олениным. В доме Оленина Пушкин впервые встретится с А.П. Керн, а после возвращения из ссылки в Михайловское он снова будет посещать дом Олениных, влюбится в их младшую дочь Анну и будет свататься к ней, но безуспешно.

 

Поэма Пушкина "Руслан и Людмила" развела арзамасцев по разные стороны литературных баррикад.

Так Воейков написал очень резкий и отрицательный разбор поэмы, а Дмитриев одобрил его.

Карамзин выразил прохладное одобрение поэмы, указав на композиционные недостатки произведения.

Зато Жуковский сразу и безоговорочно признал гениальность поэмы. Он был в восторге от шутливой непринужденности стиха и шаржированности персонажей. Жуковский взял свой портрет и написал на нем:

"Победителю-ученику от побежденного учителя в тот высокоторжественный день, в который он окончил свою поэму Руслан и Людмила. 1820 марта 26, Великая Пятница".

 

П.В. Анненков в своей биографии Пушкина приводит такой случай:

"В.А. Жуковский часто, вместо переписки стиха, которым был недоволен, заклеивал его бумажкой с другим новым. Раз на вечере у Д.Н. Блудова один из чтецов нового произведения Жуковского, вероятно недовольный переменой, сорвал такую бумажку и бросил на пол. Пушкин тотчас поднял ее и спрятал в карман, сказав весьма важно:

"Нам не мешает подбирать то, что бросает Жуковский".

Светлана был в восторге от подобной выходки Сверчка не только потому, что Пушкин, хоть и шутливо, но льстил ему, а потому, что шутил Пушкин с самым серьезным видом. Жуковский весьма ценил такие выходки.

 

Прочитав первые недоброжелательные отзывы о поэме, проснулся даже И.А. Крылов, который уже много лет как отошел от открытой литературной полемики. Нарушив свой обет молчания, Крылов опубликовал следующую эпиграмму:

"Рецензенту поэмы "Руслан и Людмила"

Напрасно говорят, что критика легка.

Я критику читал "Руслана и Людмилы".

Хоть у меня довольно силы,

Но для меня она ужасно как тяжка!"

[Yorik]

Крылов и "Борис"

 

Крылов в эпизоде с "Русланом и Людмилой", как бы, благословил поэта, но это совсем не означает, что он поддерживал все начинания Пушкина. Через восемь лет, во время чтения "Бориса Годунова", Крылов все время молчал, но по нему было видно, что трагедия ему не понравилась. Так же это понял и Пушкин, который подошел к баснописцу с вопросом:

"Признайтесь, Иван Андреевич, что моя трагедия вам не нравится и на глаза ваши не хороша".

Крылов ответил следующим образом:

"Почему же не хороша? А вот я вам расскажу: проповедник в проповеди своей восхвалял Божий мир и говорил, что все так создано, что лучше созданным быть не может. После проповеди подходит к нему горбатый, с двумя округленными горбами, спереди и сзади:

"Не грешно ли вам, -

пеняет он ему, -

насмехаться надо мною и в присутствии моем уверять, что в божьем создании все хорошо и все прекрасно. Посмотрите на меня". -

"Так что же -

возражает проповедник, -

для горбатого и ты очень хорош".

Пушкин расхохотался и обнял Крылова.

Эту историю рассказал Вяземский.

 

Блики "Арзамаса"

 

"Арзамас" закончился, но арзамасские мотивы еще мелькают в переписке друзей. Так Михаил Орлов 4 мая 1818 года пишет из Киева Вяземскому:

"Судьба, любезный Асмодей, не покровительствует нашему Арзамасу. Мы, как жиды, рассеянные по лицу света, сохраняем в молчании и терпении веру отцов наших..."

Позднее из Кишинева Пушкин пишет в Петербург своим арзамасским друзьям еще вполне в духе арзамасских протоколов:

"В лето 5 от Липецкого потопа мы, превосходительный Рейн и жалобный Сверчок, на лужице города Кишинева, именуемой

Быком

, сидели и плакали, вспоминая тебя,

о Арзамас

; ибо благородные гуси величественно барахтались пред нашими глазами в мутных водах упомянутой. Живо представились им ваши отсутствующие превосходительства, и в полноте сердца своего положили они уведомить о себе членов православного братства, украшающего берега Мойки и Фонтанки".

Два члена Общества, но как различно их положение: генерал-майор, командир дивизии, и мелкий чиновник в канцелярии Инзова, который даже не числился в штатном расписании. Какое уж тут братство, с трудом представляется товарищество. Да, они могут жарко спорить на равных, но, в то же время, за столом у генерала слуги могут обнести Пушкина: в чем, а в чинах они разбираются прекрасно.

 

Недолгая карьера Вяземского

 

Варшавская карьера Вяземского продолжалась не очень долго и оборвалась очень внезапно для него. В своих письмах в Москву и Петербург Вяземский часто и сознательно, зная, что его письма просматриваются, давал резкие характеристики влиятельным лицам, критически отзывался о деяниях правительства и т.п. Он надеялся принести пользу России тем, что его письма прочтут и сделают соответствующие положительные выводы. Чиновники внимательно читали его письма и докладывали наверх об их содержании. Вскоре были сделаны соответствующие выводы. Когда в апреле 1821 года Вяземский проводил свой отпуск в Петербурге и уже собирался отъезжать к месту своей службы, он получил высочайшее извещение о том, что ему запрещено возвращаться в Варшаву, где оставалась его семья. Оскорбленный Вяземский подал прошение на имя Александра I о сложении с него, П.А. Вяземского, звания камер-юнкера, которое было тут же удовлетворено. Вяземский отбыл в Москву, где за ним был установлен тайный полицейский надзор.

 

Что будет с Пушкиным?

 

В 1823 году Александр Тургенев хлопотал о переводе Пушкина к новому новороссийскому генерал-губернатору Михаилу Семеновичу Воронцову, надеясь улучшить его положение. Впрочем, кое-какие сомнения у него были, ибо в письме к Вяземскому он писал:

"Я после и сам два раза говорил Воронцову, истолковал ему Пушкина и что нужно для его спасения. Кажется это пойдет на лад. Меценат, климат, море, исторические воспоминания - все есть; за талантом дело не станет, лишь бы не захлебнулся. Впрочем, я одного боюсь; тебя послали в Варшаву, оттуда тебя выслали; Батюшкова - в Италию - с ума сошел; что-то будет с Пушкиным?"

 

Вовремя смылся

 

Арзамасцы продолжали разлетаться: в апреле 1824 года на лечение за границу отправился Николай Тургенев, и вовремя: следствием по делу декабристов он был приговорен к смертной казни, замененной пожизненным заключением. Николай Тургенев остался там политическим изгнанником; в мае того же года Александра Тургенева отрешили от всех занимаемых должностей: в октябре он уже в Париже.

 

А. Тургенев и Блудов

 

Бывшие арзамасцы после 14 декабря оказались в различных лагерях. А.О. Смиронова-Россет описывает такой эпизод:

"Александр Тургенев встречал Блудова у madame Карамзиной. Блудов - воплощенная доброта и совсем не злопамятный. Он протянул руку Тургеневу, который ему сказал:

"Я никогда не подам руки тому, кто подписал смертный приговор моему брату".

Представь себе всеобщее замешательство, и я там присутствовала. M-me Карамзина покраснела от негодования и сказала Тургеневу:

"Monsieur Тургенев, граф Блудов был близким другом моего мужа, и я не позволю оскорблять его в моем доме. Больше не будет неприятных встреч, слуги будут предупреждены, и когда присутствует граф, то monsieur Тургенев не войдет, и наоборот".

Бедный Блудов вышел со слезами на глазах. Тургенев сказал:

"Перемените ему фамилию, а то просто гадко: от блуда происходит".

Екатерина Андреевна ему сказала:

"Ваши шутки совершенно неуместны в эту минуту"".

 

На этом эпизоде, уважаемые читатели, мы распрощаемся с "Арзамасом".