127_Из жизни музыкантов, танцоров, поэтов и т.д.

[Yorik]

Предновогодняя солянка о деятелях русского и советского искусства

 

 

Сила Малевича

Однажды хозяйка дома, где гостил Малевич, попросила его распрямить немного погнувшуюся кочергу. Художник, обладавший огромной силой, через несколько секунд вернул хозяйке совершенно ровный чугунный прут. Та опешила:

"Пан Казимир! Да как же этим угли выгребать?.."

Художник опомнился:

"Ах, угли!"

Он как соломинку согнул руками толстый прут, постучал по нему молотком и подал хозяйке готовую кочергу.

 

 

Слух Филонова

Художник Павел Филонов жил в маленькой и темной комнате на Васильевском острове, а напротив через дорогу находился трактир. Весь день до глубокой ночи из трактира раздавались бравурные мелодии и шум гуляющей публики. Филонова однажды спросили, как он может работать в таком шуме и почему не переедет. Художник ответил:

"Привык я к своей комнатенке. Она дешевая, и хозяйка соглашается подождать, когда нет денег. Но работать под пронзительные, режущие звуки было невозможно. Тогда я нашел выход: заставил себя не слышать их. Я глохну на время работы! Пока работаю, я ничего не слышу. Когда кончаю писать - слух возвращается, но слышу я хуже, чем прежде".

 

 

Зощенко и управдом

У Михаила Зощенко не сложились отношения с управдомом. Как рассказывал писатель:

"Этакий плюгавенький рыжий человечек просто сживал меня со свету. Можно было подумать, что он и за человека меня не считал. Наплевать ему было на то, что я писатель. Придирался ко мне по любому поводу, разговаривал в таком презрительном тоне, что я просто терялся".

Однажды Горький спросил Зощенко:

"Довольны ли вы своим бытом, Зощенко?"

Зощенко, с целью рассмешить Горького, рассказал, что все было бы хорошо, но его допекает управдом. Горький сокрушенно покачал головой:

"Вот уж как с этим бороться - не знаю".

Каково же было удивление, и даже испуг Зощенко, когда через несколько дней он открыл дверь на какой-то робкий звонок в квартиру и увидел, что у порога стоит на коленях его управдом. Зощенко закончил свой рассказ так:

"Он ничего не говорил, а просто с мольбою смотрел на меня... Смешно?"

 

 

Бабель и съемки фильма

На одесской кинофабрике должен был ставиться фильм по сценарию Бабеля "Беня Крик". Однажды писателю передали следующее письмо, полученное кинофабрикой:

"Дорогие товарищи киносъемщики! Мы прослышали, что вы будете делать картину за нашу знаменитую Молдаванку. Так обязательно вызовите тетю Песю с Костецкой. Она куриная торговка с Нового базара. Без тети Песи ваша картина не будет стоить ни копейки. Тетя Песя отмочит вам такие коники, что от смеха вас схватят колики.

С почтением молдаванские старожилы".

 

 

Есенин и имажинисты

Осенью 1924 года Есенина спросили:

"Вы разошлись с имажинистами или не разошлись? В Москве говорят по-разному".

Есенин ответил:

"Разошелся. Это твердо".

Естественный вопрос:

"Почему?"

Есенин немного подумал:

"Они считают себя деклассированными, а я - сын крестьянина... Я никак не могу считать себя деклассированным..."

 

 

Гольденвейзер и его ученица

Когда одна из учениц знаменитого пианиста А.Б.Гольденвейзера сыграла похоронный марш Шопена слишком живо, он заметил:

"Во времена Шопена автобусов еще не было".

 

 

Ложе Багрицкого

В начале двадцатых годов в Одессе на улице Петра Великого в одном из залов опустевшего дома собирались поэты: Эдуард Багрицкий, Юрий Олеша, Валентин Катаев, Илья Ильф, Семен Кирсанов и другие. В этом то зале, в котором из всей обстановки был только рояль "Стейнвей", и жил Багрицкий, используя рояль в качестве кровати.

Много позже в Москве в зале Дома Герцена у рояля стоял Багрицкий и машинально поглаживал его полированную крышку. Олеша заметил это, подошел и сказал:

"Я вижу, Эдя, что тебя манит знакомое лоно?"

Багрицкий, взглянув на золотые буквы фирмы рояля, ответил:

"Что ж, я не отказался бы сбросить десяток лет с плеч. Только этот [рояль] будет маркой пониже".

Олеша возразил:

"Не беда, зато твоя марка теперь повыше..."

 

 

Псевдоним Катаева

Однажды в какой-то шумной литературной компании присутствовали Олеша и Катаев. Катаев вскоре сослался на неотложные дела, попрощался и ушел. Олеша сказал ему вслед:

"Старик Собакин..."

Все решили, что это прозвище Катаева, данное ему из-за резкости его характера. Однако вскоре выяснилось, что под таким псевдонимом Катаев публиковал свои фельетоны, причем в следующем написании:

"Старик Саббакин".

 

 

Картежник Олеша

Однажды Олеша и Маяковский с приятелями пришли на квартиру к Николаю Асееву, который жил в большой комнате на девятом этаже дома у Мясницких ворот. Завязалась игра в карты, в девятку. Олеша сидел рядом с играющими, а перед ним лежала толстая пачка денег. Маяковский спросил:

"Ого! Откуда такое богатство?"

Олеша ответил:

"Получил гонорар и взял аванс".

Маяковский продолжал допрашивать:

"Если получил гонорар, то зачем понадобился аванс?"

Олеша объяснил:

"Жена на курорте, просила прислать побольше денег".

Маяковский строго сказал:

"Как же вы смеете садиться за карточный стол?"

Олеша промолчал.

Маяковский же продолжал в том же тоне:

"Предупреждаю, я вас обыграю и буду безжалостен".

Олеша возразил:

"Ну, исход игры заранее никогда не известен".

Маяковскому феноменально везло, и, выигрывая у Олеши, он приговаривал:

"Так вам и надо! Это будет для вас хорошим уроком".

Кончилось все тем, что Маяковский действительно выиграл у Олеши все его деньги.

Утром Маяковский позвонил Олеше и пригласил к двенадцати часам в редакцию "Комсомольской правды". Когда Олеша пришел, Маяковский вывел его в коридор и протянул деньги:

"Вот что, Олеша, получайте полностью ваш проигрыш".

Олеша отступил на шаг:

"Что вы, Владимир Владимирович! Кто же берет обратно свой проигрыш!?"

Маяковский был непреклонен:

"Не смейте спорить! Мы с вами, слава Богу, не гусары. Сейчас же идите на телеграф и отправьте деньги жене".

[Yorik]

Анекдоты, в основном, о Юрии Карловиче Олеше

 

 

Мальро и Олеша

Когда в Москву приехал французский писатель Андре Мальро, Олеша решил показать ему что-нибудь необычное и пригласил в шашлычную, которая помещалась в подвале, напротив Центрального телеграфа. Там было очень людно и шумно, а разговаривать под аккомпанемент кавказского оркестра просто невозможно. Особенно неистовствовал оркестр во время исполнения молодыми джигитами национальных танцев.

Через переводчицу Мальро спросили:

"Скажите, мсье, как вам понравилось в нашей стране?"

Мальро ответил:

"Очень понравилось! Только, знаете, у капитализма перед социализмом есть одно преимущество..."

У Олеши вырвалось:

"Какое?"

Мальро сказал:

"В капиталистических странах есть рестораны, где нет оркестра..."

Мемуары Пяста

Когда Олеша просматривал мемуары Владимира Пяста, его спросили:

"А как вы думаете, Юрий Карлович, почему он не говорит о Блоке?"

Олеша сказал:

"Очень гордый. Блок, дескать, сам по себе, а Пяст сам по себе. Не хочет выезжать за счет великого поэта. Пяст - шляхтич. Польская кровь. Кровь польских королей из династии Пястов".

Олешу поправили:

"Да что вы, Юрий Карлович, каких королей? Ведь настоящая фамилия Владимира Алексеевича - Пестовский. При чем здесь польские короли?"

Олеша проворчал:

"Тем более..."

Много и мало

Один писатель, выпустивший множество книг, как-то сказал Олеше:

"Как же мало вы написали за свою жизнь, Юрий Карлович! Я все это могу прочесть за одну ночь".

Олеша мгновенно парировал:

"Зато я всего за одну ночь могу написать все то, что вы прочитали за всю свою жизнь!.."

Точка отсчета

Как-то Олеша с компанией друзей-литераторов сидел в кафе гостиницы "Националь". Неподалеку за другим столиком сидели двое приятелей и о чем-то ожесточенно спорили. Один из приятелей сказал Олеше:

"Мы все знаем, что эти двое самые глупые из нас. Интересно, о чем это они могут так спорить?"

Олеша разъяснил:

"Они теперь выясняют, кто был глупее - Гете или Байрон? Ведь у них свой счет - с другой стороны..."

Муки творчества

Однажды поздно ночью Олеша с приятелями возвращался домой и заметил, что в доме писателей в проезде Художественного театра все окна темные. Его возмущению не было предела:

"Вы только подумайте: все уже спят! А где же ночное вдохновение? Почему никто не бодрствует, предаваясь творчеству?!"

Олеша о жизни

Один из руководителей Союза писателей встретил в Центральном Доме литераторов Олешу и вежливо поздоровался:

"Здравствуйте, Юрий Карлович! Как живете?"

Олеша обрадовался:

"Вот хорошо, что хоть один человек поинтересовался, как я живу. С большим удовольствием все вам расскажу. Давайте отойдем в сторонку".

Деятель оторопел:

"Что вы, что вы! Мне некогда, я тороплюсь на заседание секции поэтов..."

Олеша настаивал:

"Ну, ведь вы же меня спросили, как я живу. Теперь уж нельзя убегать, надо выслушать. Да я долго вас и не задержу и уложусь минут в сорок..."

Руководитель еле вырвался и убежал, а Олеша обиженно пробурчал:

"Зачем же было спрашивать, как я живу?"

В заключение скажу несколько слов о Данииле Хармсе. Всем известно, что

Даниил Хармс - это псевдоним,

который наиболее часто использовал Даниил Иванович Ювачев. Всего же их было более десятка. Вот лишь некоторые из них:

Даниэль Хаармсъ;

Ххармс;

Даниил Дандан;

Чармс;

Гармониус;

Иван Топорышкин;

Хармс-Шардам;

писатель Колпаков;

Карл Иванович Шустерлинг.

Существует множество гипотез о значении этого псевдонима. Большинство современников Хармса видело в нем лишь пустой набор звуков или видели связь с именем Шерлок Холмс. Теперь производят его от английского charm или немецкого scharm (а Хармс владел обоими этими языками), что означает "обаяние" или "чары". Но окончательно этот вопрос вряд ли будет когда-нибудь решен.

[Yorik]

За что осудили Зощенко + Даниил Хармс

 

 

За что осудили Зощенко

Во время единственной продолжительной встречи писателя Юрия Нагибина с Михаилом Зощенко зашел разговор о том, почему для разгрома Михаила Михайловича выбирали самые безобидные вещи вроде милого детского рассказа "Приключения обезьяны". Далее произошел следующий диалог. Зощенко:

"А никаких "опасных" вещей не было. Сталин ненавидел меня и ждал случая, чтобы разделаться. "Обезьяна" печаталась и раньше, никто на нее внимания не обратил. Но тут пришел мой час. Могла быть и не "Обезьяна", а "В лесу родилась елочка" - никакой роли не играло. Топор навис надо мной с довоенной поры, когда я опубликовал рассказ "Часовой и Ленин". Но Сталина отвлекла война, а когда он немного освободился, за меня взялись".

Нагибин:

"А что там криминального?"

Зощенко:

"Вы же говорили, что помните наизусть мои рассказы".

Нагибин:

"Это не тот рассказ".

Зощенко:

"Возможно. Но вы помните хотя бы человека с усами".

Нагибин:

"Который орет на часового, что тот не пропускает Ленина без пропуска в Смольный?"

Зощенко кивнул:

"Я совершил непростительную для профессионала ошибку. У меня раньше был человек с бородкой. Но по всему получалось, что это Дзержинский. Мне не нужен был точный адрес, и я сделал человека с усами. Кто не носил усов в ту пору? Но усы стали неотъемлемым признаком Сталина. "Усатый батька" и тому подобное. Как вы помните, мой усач - бестактен, груб и нетерпяч. Ленин отчитывает его, как мальчишку. Сталин узнал себя - или его надоумили - и не простил мне этого".

Нагибин:

"Почему же с вами не разделались обычным способом?"

Зощенко:

"Это одна из сталинских загадок. Он ненавидел Платонова, а ведь не посадил его. Всю жизнь Платонов расплачивался за "Усомнившегося Макара" и "Впрок", но на свободе. Даже с Мандельштамом играли в кошки-мышки. Посадили, выпустили, опять посадили. А ведь Мандельштам в отличие от всех действительно сказал Сталину правду в лицо. Мучить жертву было куда интереснее, чем расправиться с ней".

В заключение беседы Нагибин подал полезный, но несколько запоздалый совет:

"А вы написали бы просто "какой-то человек".

Зощенко:

"Это никуда не годится. Каждый человек чем-то отмечен, ну и отделите его от толпы. Плохие литераторы непременно выбирают увечье, ущерб: хромой, однорукий, кособокий, кривой, заика, карлик. Это дурно. Зачем оскорблять человека, которого вовсе не знаешь? Может, он и кривой, а душевно лучше вас".

В посмертном двухтомнике М. Зощенко усатый грубиян все-таки превратился в "какого-то человека". Таким нехитрым образом редактор защитил Сталина (уже покойного и осужденного за культ личности) от "клеветнических инсинуаций".

 

Хармс о слове "русский":

"Интересно, что: немец, француз, англичанин, американец, японец, индус, еврей, даже самоед, - все это определенные существительные как старое

россиянин.

Для нового времени нет существительного для русского человека. Есть слово "русский", существительное, образованное из прилагательного, да и звучит только как прилагательное. Не определен русский человек! Но еще менее определен "советский житель". Как чутки слова!"

 

Хармс о Шостаковиче:

"Лучше плохое назвать хорошим, чем хорошее плохим, а потому я говорю, что Шостакович должно быть гений".

 

"Прослушав два первых действия оперы "Леди Макбет", склонен полагать, что Шостакович не гений".

 

Любимые писатели Хармса

"Вот мои любимые писатели:

1) Гоголь.

2) Прутков.

3) Мейринк.

4) Гамсун.

5) Эдвард Лир.

6) Люис Кэрроль.

Сейчас моему сердцу особенно мил Густав Мейринк.

14 ноября 1937 года".

[В тексте приведено авторское написание фамилий писателей. - Ст. Ворчун.]

 

Хармс о своем рождении

в передача Л. Липавского говорил так:

"Я сам родился из икры. Тут даже чуть не вышло печальное недоразумение. Зашел поздравить дядя, это было как раз после нереста, и мама лежала еще больная. Вот он и видит: люлька полная икры. А дядя любил поесть. Он намазал меня на бутерброд и уже налил рюмку водки. К счастью, вовремя успели остановить его, потом меня долго собирали".

 

Хармс основал

для своего дружеского круга Орден равновесия с небольшой погрешностью. Следует иметь в виду, что "равновесие" одно из важнейших понятий магии и каббалистики, которыми увлекался Хармс.

 

Хармс о смехе

"Есть несколько сортов смеха. Есть средний сорт смеха, когда смеется весь зал, но не в полную силу. Есть сильный сорт смеха, когда смеется только та или иная часть залы, но уже в полную силу, а другая часть залы молчит, до нее смех, в этом случае, совсем не доходит. Первый сорт смеха требует эстрадная комиссия от эстрадного актера, но второй сорт смеха лучше. Скоты не должны смеяться".

 

Из записных книжек Хармса

"Когда человек говорит:

"Мне скучно", -

в этом всегда скрывается половой вопрос".

"На замечание:

"Вы написали с ошибкой".

Ответствуй:

"Так всегда выглядит в моем написании".

"Одно из основных начал расхождения человеческих путей является пристрастие к худым или полным женщинам".

"Хорошенькие женщины в садах не гуляют".

[Yorik]

Клавесин боли — музыкальный инструмент прошлого

 

 

 

Говорят, что у Филиппа II был один из самых жестоких музыкальных инструментов. Этот ящик с четырнадцатью отсеками называли кошачьим клавесином. В каждом отсеке находилась кошка, всех животных строго отбирали специально для этого инструмента. Чтобы быть задействованными в создании клавесина, кошкам приходилось принимать участие в отборе, которой заключался в наступании им на хвост и анализе из вокальных данных. После отбора головы бедных животных крепились в созданных для этого отверстиях, а хвосты под «клавиатурой».

Когда «музыкант» нажимал на клавишу, специальный гвоздь, который был на её конце, вонзался в хвост животному, и оно, естественно, кричало. Все придворные соревновались в музыкальных умениях.

Эта бесчеловечность весьма просто объяснялась. В те темные времена церковь заявила, что эти животные посланники и союзники дьявола. А если кошке выпадало несчастье родиться черной, то её жизнь обещала быть недолгой… Вся Европа увлекалась этим клавесином. Вариации были из четырнадцати и семи ящиков. Тех кошек, которые не подошли для устройства сжигали. Даже Петр I добавил инструмент из Гамбурга в свою кунсткамеру.

(не Ворчун)

[Yorik]

Дела театральные

 

 

Замминистра

Известный артист и режиссер Н. П. Охлопков одно время был заместителем министра культуры СССР. Один из его друзей спросил как-то:

"Скажи, Коля, а как ты справляешься с новой для тебя ролью заместителя министра?"

Охлопков рассмеялся:

"Чудак! Я же королей играл!"

 

Станиславский и Лужский

Однажды Станиславский в "Трех сестрах" играл роль полковника Вершинина. Во время спектакля он представился актеру Лужскому, игравшему роль Прозорова:

"Прозоров!"

Тот поперхнулся и сдавленным голосом сказал:

"Как странно! Я тоже!"

 

Актер Василий Васильевич Лужский

так отзывался об Ольге Леонардовне Книппер-Чеховой:

"Беспокойная вдова покойного писателя".

 

Кожа грубеет

Однажды известный оперный певец Осип Афанасьевич Петров брился у театрального парикмахера, и тот неожиданно порезал ему щеку. Петров знал склонность парикмахера к зеленому змию и недовольно буркнул:

"Все это от пьянства".

Парикмахер немедленно ответил:

"Совершенно верно. От водки, известно, кожа грубеет".

 

Мания величия

Однажды американский драматург Юджин О'Нил путешествовал на пароходе по Средиземному морю и забрел на капитанский мостик. Вахтенный сказал ему, что никому не разрешается заходить сюда. О'Нил обернулся к нему:

"А вы знаете, что разговариваете с самым знаменитым драматургом современности!"

Моряк покачал головой:

"Очень сожалею, мистер

Бернард Шоу

, но вы все-таки должны уйти отсюда!"

 

Вагнер и Мейербер

На премьеру в парижской Гран Опера своей оперы "Тангейзер" Вагнер пригласил композитора Мейербера. После спектакля Вагнер поинтересовался мнением коллеги. Вместо ответа Мейербер показал на одного заснувшего зрителя:

"Посмотрите".

Вскоре там же была премьера одной из опер Мейербера, на которую он пригласил Вагнера. После спектакля Мейербер также поинтересовался мнением своего коллеги. Вагнер торжествующе закричал:

"Смотрите!" -

и указал на спящего зрителя. Мейербер, не задумываясь, пояснил:

"Ну, этот спит еще с премьеры "Тангейзера".

 

Французской актрисе Элеоноре Дузе

как-то сказали, что одна из ее коллег распространяет про нее гнусные сплетни. Актриса сказала:

"Но этого не может быть! Ведь она тратит столько времени, распространяясь о своих мнимых успехах, что у нее ни на что другое просто не хватает времени!"

 

Полцарства за осла

Немецкий актер Людвиг Девриен блестяще исполнял роль Ричарда III в одноименной трагедии Шекспира. Однажды после его реплики:

"Коня! Коня! Полцарства за коня!" -

с одного из задних рядов раздался дерзкий голос:

"А осла не желаете?"

Актер тут же нашелся:

"А почему бы и нет?! Только, пожалуйста, пройдите на сцену, чтобы вас могли оседлать".

 

Сара Бернар в роли нищенки

Однажды Саре Бернар пришлось играть роль нищенки. Ее роль кончалась словами:

"Идти больше нет сил. Я умираю от голода".

Вдруг она заметила у себя на руке золотой браслет, который не остался незамеченным и в зале, откуда сразу же последовала реплика:

"Продайте браслет!"

Актриса не растерялась и тихим голосом закончила свой монолог:

"Я хотела продать свой браслет, но он оказался фальшивым".

Последовала бурная овация.

 

Сара Бернар в Нью-Йорке

Во время гастролей Сары Бернар в Нью-Йорке один из пасторов регулярно поносил ее в своих проповедях. Актриса узнала об этом и написала ему записку:

"Дорогой коллега! Зачем вы так поступаете? Мы, комедианты, должны поддерживать друг друга".

[Yorik]

Глазунов и молодой композитор

Композитор Александр Глазунов обычно очень терпеливо относился к молодым композиторам и часто помогал им своими советами. Но одно юное дарование так допекло композитора своими бездарными творениями, что Глазунов не выдержал:

"Милостивый государь! Создается такое впечатление, что у вас нет выбора: или надо сочинять музыку, или идти на виселицу?"

 

Дорошевич и скрипач

Известный журналист Влас Дорошевич сильно невзлюбил одного известного скрипача, назовем его г-н N. Однажды Дорошевич был вынужден писать рецензию о концерте, на котором не смог присутствовать. В рецензии он написал и такую фразу:

"По обыкновению плохо играл г-н N".

Скрипач на следующий день прислал в редакцию газеты возмущенное письмо, в котором указывал, что во вчерашнем концерте он не играл, и потребовал официальных извинений от газеты. На следующий день появилось опровержение, подписанное Дорошевичем:

"В нашей вчерашней рецензии было ошибочно указано, что плохо играл г-н N. Оказывается, вчера играл не г-н N, а другая бездарность".

 

Музыка ученика

Римскому-Корсакову как-то сказали, что музыка одного из его учеников напоминает сочинения Бородина. Композитор спокойно ответил:

"Когда о музыке говорят, что она что-то напоминает, то это не страшно. Дела плохи, если музыка ни на что не похожа!"

 

Рубинштейн в Вене

Когда Антон Рубинштейн гастролировал в Вене, он столкнулся с очень скупым антрепренером. Переговоры об оплате концертов сильно затягивались, и тогда Рубинштейн заявил:

"Хорошо! Я согласен получить половину обычной суммы, но и играть буду вдвое тише обычного!"

 

Глюк и Ларриве

На репетиции оперы "Ифигения в Авлиде" композитор Глюк вслух отозвался о грузной фигуре певца Ларриве. Певец добродушно ответил композитору:

"Маэстро! Немного потерпите: ведь вы еще не видели меня в костюме. В костюме я неузнаваем".

На первой же костюмированной репетиции Глюк закричал из зала:

"Ларриве! Я вас узнал!"

 

Бизе и директор театра

До премьеры оперы Бизе "Искатели жемчуга" оставалось всего две недели, а либретто оперы было еще не завершено: никак не придумывался подходящий финал. Директор театра в раздражении высказался:

"Пусть все горит синим пламенем!"

Так возникла идея пожара в финале, на которую Бизе написал замечательную музыку.

 

Гете и Бетховен

Как-то Гете, занимавший высокие правительственные посты в Веймаре, и Бетховен прогуливались по парку. Встречные гуляющие любезно и подобострастно им кланялись. Раздраженный поэт обратился к композитору:

"Эти бесконечные поклоны мне ужасно надоели".

На что Бетховен спокойно заметил:

"Не сердись! Может быть, они немного кланяются и мне".

 

Вебер и Бетховен

Законченную партитуру оперы "Волшебный стрелок" Вебер показал Бетховену, который ознакомился с произведением и посоветовал в письме Веберу больше не писать опер. Вебер был задет и при встрече спросил у Бетховена, неужели его музыка так слаба. Бетховен ответил:

"Наоборот, музыка совершенна. Я считаю, что лучшей просто уже невозможно сочинить".

[Yorik]

О певцах и актерах

 

 

Вагнер и танцовщица

Одна танцовщица с возрастом утратила грацию и решила заняться пением. Она выучила несколько легких арий и попросила Вагнера ее прослушать. Когда вокальный репертуар был исчерпан, композитор попросил ее станцевать. Просмотрев и танец, Вагнер надолго замолчал. Артистка не выдержала:

"Маэстро, понравилось ли вам, как я пою?"

Последовал ответ:

"Для танцовщицы неплохо. Кстати, для певицы вы неплохо танцуете".

 

Ростан о носе

На генеральной репетиции пьесы Эдмона Ростана "Сирано де Бержерак" актер, игравший Сирано, обратился к драматургу:

"Неужели у главного героя этой пьесы обязательно должен быть такой длинный нос?"

Ростан ответил:

"Артист, исполняющий роль Сирано, безусловно, должен иметь или большой нос, или большой талант". <.blockquote>

 

Плохой певец

Однажды в опере Джакомо Россини шепнул своему соседу:

"Первый раз в жизни слышу такого ужасного певца!"

Сосед предложил:

"Может быть, лучше пойдем домой?"

Россини плотоядно улыбнулся:

"В третьем акте героиня должна убить его, и я хочу дождаться этого момента!"

 

Малер против императора

Когда композитор Густав Малер был директором венской оперы, к нему с письмом от императора Франца Иосифа явилась претендентка на место солистки. Малер выслушал ее, потом порвал письмо и заявил, что расположение императора еще не освобождает ее от необходимости иметь голос. Император узнал об этом и через своего порученца устроил Малеру скандал. Порученец кричал на Малера:

"Она будет петь!"

Малер согласился:

"Хорошо! Но в афишах я прикажу напечатать:

"По высочайшему повелению".

 

Прическа "под Карузо"

Когда знаменитый тенор Энрико Карузо был в зените своей славы, в большой моде у молодежи была и прическа "под Карузо". Однажды певец зашел в парикмахерскую и попросил подстричь его, как обычно, "под Карузо". Парикмахер долго его рассматривал, а потом заявил:

"Простите, сеньор, но эта прическа так изуродует вашу внешность, что я не рискую браться за такую работу".

 

Гарбо и фотограф

Однажды киноактриса Грета Гарбо выговаривала голливудскому фотографу:

"Не понимаю, что с вами случилось? В прошлый раз вы так удачно меня сфотографировали, а сейчас я сама на себя не похожа!"

Фотограф извинился:

"Не забывайте, что тогда я был на целых пятнадцать лет моложе".

 

Габен и дантист

Киноактер Жан Габен однажды удалил зуб. Через несколько дней от дантиста пришел конверт. Габен думал, что там счет за удаленный зуб, но нашел в конверте денежные купюры и короткое письмо:

"Продал Ваш зуб Вашей поклоннице, которая теперь носит его как талисман. Из полученных денег я удержал по счету, а остаток прилагаю".

 

Рейнолдс и Гайдн

Английский художник Джошуа Рейнолдс нарисовал портрет известной певицы Мары в виде святой Цецилии, слушающей пение ангелов, и показал его композитору Йозефу Гайдну. Тот внимательно рассмотрел портрет и сказал:

"Замечательный портрет и очень похож, но вы допустили одну крупную ошибку".

Художник удивился:

"Какую же?"

Композитор улыбнулся:

"Вы нарисовали, что Мара слушает ангелов, а надо было нарисовать, что ангелы слушают Мару".

[Yorik]

Анекдоты о литераторах

 

 

Писатель-юморист Стивен Ликок

так высказывался о своем литературном труде:

"

Писать

веселые вещи очень легко. Берете бумагу, перо и чернила, садитесь и пишите все, что вам придет в голову. Вся трудность в том, чтобы что-то

приходило

".

 

Джонсон о несчастьях

Однажды английский писатель Сэмюэл Джонсон долго беседовал с одним из своих знакомых, который долго говорил о несчастьях, постоянно подстерегавших его. Наконец, Джонсон был вынужден прервать собеседника:

"Если человек так долго говорит о своих несчастьях, значит эта тема доставляет ему удовольствие. Истинное горе безмолвствует".

 

О женском образовании

В одном из клубов долго обсуждали вопрос о женском образовании. В дискуссию вступил и Сэмюэл Джонсон:

"По-моему, нам приятнее видеть накрытый стол, чем слушать говорящую по-гречески жену".

 

Рукописи Дидро

Когда Дени Дидро жил во Франции, там часто издавались некоторые из его рукописей, которые были запрещены цензурой. Дидро оправдывался тем, что рукопись он сам не издавал, а ее у него украли. Выслушав в очередной раз подобные объяснения Дидро, цензор заявил ему:

"Господин Дидро! Я навсегда запрещаю вас обкрадывать!"

 

Дидро и Руссо

Как-то Дидро и Руссо прогуливались около пруда. В одном месте на берегу пруда Дидро сказал:

"Вот с этого самого места я уже раз двадцать собирался броситься в воду, чтобы покончить с собой".

Руссо поинтересовался:

"И что же вас постоянно удерживало?"

Дидро замялся:

"Обычно я всегда пробовал воду рукой, и она всегда казалась мне слишком холодной".

 

Диккенс на маскараде

Когда в Лондоне был организован бал-маскарад в честь Вальтера Скотта, все участники были обязаны придти в костюме одного из литературных героев знаменитого писателя. Диккенс же прибыл на маскарад в своем обычном костюме. Устроители маскарада поинтересовались у него:

"Кого из героев Вальтера Скотта вы изображаете?"

Диккенс нашелся:

"Я изображаю героя, который находится в каждом произведении моего коллеги - его читателя!"

 

Известность

Однажды Томас Манн посетил одну гимназию. Директор вызвал к доске отличницу и попросил писателя задать ей какой-нибудь вопрос. Манн спросил:

"Каких знаменитых писателей ты знаешь?"

Девочка простодушно ответила:

"Гомер, Шекспир, Бальзак и вы. Только я забыла вашу фамилию".

 

Когда немецкого писателя

Георга Лихтенберга попросили дать краткую рецензию на одну книгу, он написал:

"Я испытал огромную радость, закрыв книгу".

 

О Понсоне дю Террайле

один из его друзей отзывался так:

"Он замечательный человек! Я его хорошо знаю, часто с ним встречаюсь и очень его люблю, но чтобы не портить с ним хороших отношений, я никогда не читаю его романов!"

[Yorik]

Из жизни музыкантов

 

 

Сибелиус и Каянус

Однажды в гости к финскому композитору Яну Сибелиусу прибыл его старый друг дирижер Роберт Каянус. Они неплохо погуляли, но на третье утро Каянус вдруг вспомнил, что вечером ему предстоит давать концерт в Петербурге. Он помчался в ванну, чтобы быстро побриться, помыться и успеть к первому поезду. На следующий день Каянус вернулся в дом Сибелиуса. Хозяин встретил его укоризненным взглядом, долго мочал, а потом, тяжело вздохнув, сказал:

"Послушай! Мы тут гуляем и веселимся, а ты? Как тебе не стыдно столько времени просидеть в ванной?!"

 

Падеревский и ученик

Известный польский пианист и композитор Игнаций Падеревский однажды объяснял одному из своих учеников, как надо играть одну из сонат Шопена:

"Эта соната навеяна воспоминаниями о любимой, и ее надо играть, как песню любви, обращенную к невесте..."

Послушав некоторое время игру своего ученика, Падеревский воскликнул:

"Послушайте, вы играете так, как будто обращаетесь к теще!"

 

Ученица маэстро

Когда Падеревский гастролировал в США, в одном из небольших городков на каком-то домике он увидел объявление:

"Мисс Джон обучает игре на рояле. Один урок - один доллар".

А сама учительница в это время с большими ошибками исполняла один из ноктюрнов Шопена. Падеревский зашел в дом, молча сел за рояль и сыграл этот ноктюрн. На следующий день на домике висела новая табличка:

"Мисс Джонс - ученица великого Падеревского. Один урок - пять долларов".

 

Два удовольствия

Однажды Падеревский выступал с концертом в Лондоне. В зале было очень душно, и некоторые дамы попросили открыть окна, после чего в зале задул сильный сквозняк. Падеревский перестал играть и обратился к дамам:

"Я прошу вас закрыть окна. Нельзя же сразу получать два удовольствия: слушать музыку и убивать пианиста!"

 

Композитор Доницетти написал

за свою жизнь несколько десятков опер. Однажды в его присутствии обсуждали сенсационную новость: оказывается Россини написал своего "Севильского цирюльника" всего за тринадцать дней. Всем казалась невероятной такая скорость написания оперы. Когда же спросили мнение Доницетти о возможности так быстро написать оперу, он задумчиво ответил:

"За тринадцать дней? Вполне возможно. Ведь он всегда писал так

медленно

!"

 

Орудие пытки

Однажды Россини осматривал коллекцию орудий пыток всех времен и народов, собранную одним из известных аристократов. В конце осмотра он поинтересовался:

"А где же здесь находиться фортепьяно?"

Когда композитору сказали, что музыкальных инструментов в коллекции нет, он заметил:

"Значит, хозяина коллекции в детстве не учили музыке!"

 

Россини о Листе

Когда Россини был на концерте Ференца Листа, его спросили, как ему понравилась игра знаменитого венгра. Россини ответил:

"Первое отделение он посвятил тому, чтобы на него все смотрели. Пока что я могу только сказать, как Лист выглядит".

 

Дирижера Ганса фон Бюлова

как-то спросили:

"Какая разница между хорошим и плохим дирижером?"

Последовал моментальный ответ:

"Хороший дирижер держит партитуру в голове, а плохой - голову в партитуре".

 

Бюлов и молодой композитор

Одного молодого композитора познакомили с фон Бюловым. Через несколько дней он набрался смелости, показал свое сочинение фон Бюлову и попросил дать откровенный отзыв. Бюлов просмотрел всю партитуру и со вздохом сказал:

"Я до последней страницы надеялся, что мы останемся хорошими друзьями!"

[Yorik]

Анекдоты о художниках

 

Однажды Рембрандта упрекнули

в том, что его полотна несколько шероховаты на ощупь. Рембрандт возразил:

"Прошу прощения, но я ведь художник. А не чистильщик сапог!"

 

О китайском языке

Один из ценителей живописи осмотрел новые полотна Пикассо и заявил:

"Вы меня извините, но я не могу этого понять. Такие вещи просто не существуют".

Пикассо спросил:

"А вы китайский язык понимаете?"

Посетитель ответил:

"Нет!"

Художник завершил беседу:

"А все же он существует".

 

Буш в гостях

Однажды в присутствии немецкого художника Вильгельма Буша некто расхваливал одного голландского художника:

"Он одним взмахом кисти может превратить смеющееся детское лицо в плачущее..."

Буш заметил:

"Не знаю, удастся ли ему это, а вот моя матушка добивалась этого одним взмахом метлы".

На дверях своей мастерской

французский художник Оноре Домье написал:

"Тот, кто приходит ко мне, оказывает мне большую честь.

А тот, кто не приходит, доставляет мне большое удовольствие".

 

Незадолго до смерти

французский художник Анри Матисс встретился с одним американским торговцем картинами. Тот сообщил художнику, что в США находится около трех тысяч поддельных картин художника. Матисс возмутился:

"Следует принять закон, запрещающий торговлю поддельными полотнами!"

Американец возразил:

"Ну, что вы! Тогда их будет намного больше".

 

Давид и кучер

Художник Жан Луи Давид выставил в Салоне одну из своих лучших картин и, находясь в зале, слушал восторженные отзывы публики. Вдруг он увидел в зале кучера, который был явно недоволен его картиной. Художник подошел к нему и спросил:

"Мне кажется, что картина вам не нравится? Нельзя ли спросить - почему?"

Кучер отрезал:

"Не нравится! Этот художник совершенный невежда и совсем не разбирается в лошадях. Посмотрите, он нарисовал морду лошади в пене, хотя она не взнуздана. Разве такое возможно?"

С этим замечанием профессионала художник был вынужден согласиться, а вечером он пририсовал лошади уздечку.

 

Любимый художник

Однажды Пикассо спросили, кем из художников прошлого он восхищается. Он ответил, что Рубенсом. На вопрос же, почему именно Рубенсом, Пикассо заявил:

"Дело в том, что к настоящему дню из двух тысяч картин, написанных этим художником, сохранилось около четырех тысяч".

Полотна самого Пикассо постигла примерно такая же судьба.

 

Дега на торгах

Однажды Дега присутствовал на торгах, во время которых цена за одну из его картин достигла баснословной по тем временам величины. Один из друзей поинтересовался у художника, что он почувствовал в этот момент. Дега ответил:

"Я чувствовал себя рысаком, выигравшим главный приз. Ведь он-то скакал из-за лишней горсти овса".

 

Совет Бурделя

Известного французского скульптора Антуана Бурделя спросили:

"Что нужно сделать, чтобы стать известным художником?"

Бурдель ответил:

"Создайте шедевр, вот и все".

 

Художник и врач

Когда немецкий художник Макс Либерман собрался написать портрет одного известного врача, тот сослался на страшную занятость и согласился придти позировать только два раза. Он заявил:

"Мне ведь хватает один раз осмотреть больного и поставить диагноз".

Художник возразил:

"Вашу ошибку скроет земля, а неудачная картина будет висеть долго, утверждая, что я плохой художник".

[Yorik]

Мастера пера дореволюционной Франции

 

 

О Руссо

В одной из светских бесед зашел разговор о Ж..-Ж. Руссо и кто-то заметил, что:

"Он мрачен, как сова".

Ему тут же возразили:

"Верно, но сова - это птица Минервы".

 

Попытка комплимента

На представлении в Фонтенбло пьесы Ж.-Ж. Руссо "Деревенский колдун" к автору подошел какой-то придворный и учтиво сказал:

"Позвольте, сударь, сделать вам комплимент?"

Руссо отозвался:

"Если он ловко составлен, пожалуйста!"

Придворный удалился в смущении, а друзья стали упрекать Руссо:

"Ну, как вы ему ответили!"

Руссо возразил:

"Вполне разумно. Разве есть на свете что-нибудь ужаснее неловкого комплимента?"

 

Плачущий тигр

Когда Вольтер жил в Потсдаме у Фридриха II как-то после ужина зашел разговор о тиранах и деспотах. Вольтер в нескольких словах охарактеризовал оба эти типа, а затем воодушевился и стал набрасывать картины страшных бедствий, на которые обрекает человечество деспот, завоеватель и т.д. Слушая его, прусский король так умилился, что пустил слезу. Вольтер вскричал:

"Смотрите! Смотрите! Тигр плачет!"

 

Фонтенель о провалах

Как известно, Фонтенеля трижды проваливали при выборах в Академию Он любил частенько рассказывать об этом и всегда заканчивал следующим образом:

"Я повторял эту историю всем, кто убивался из-за того, что не прошел в Академию, но так никого и не утешил".

[Фонтенеля таки избрали в Академию, и он полсе этого в течение 58 лет был непременным секретарем французской Академии. Не удивляйтесь, он дожил до ста лет. - Прим. Ст. Ворчуна.]

 

Фонтенель в старости

Когда г-ну Фонтенелю было уже 97 лет он наговорил кучу любезностей молодой красивой даме, только что вышедшей замуж. Затем, направляясь к столу и проходя мимо этой дамы, он не заметил ее. Дама его упрекнула:

"Вот видите, как мало можно верить вашим комплиментам. Вы идете мимо и даже не смотрите в мою сторону".

Фонтенель возразил:

"Сударыня! Глянув в вашу сторону, я уж не прошел бы мимо".

 

Неизвестный Даламбер

Однажды в молодости Шамфор решил посетить Даламбера. Он пошел на улицу Сен-Доминик, где жил Даламбер, и спросил одного швейцара, где квартирует Даламбер. Швейцар переспросил:

"Господин Штаремберг, венецианский посол? Третий дом отсюда:"

Шамфор уточнил:

"Да нет, господин Даламбер, член французской Академии".

Швейцар равнодушно отвернулся:

"Такого не знаю".

 

Гельвеций в молодости

был очень хорош собой. Однажды за кулисами театра он сидел возле актрисы Госсен. К ним подошел известный финансист и сказал актрисе на ухо, но так, чтобы слышал Гельвеций:

"Мадемуазель! Не согласитесь ли вы принять шестьсот луидоров и подарить мне за это свою благосклонность?"

Госсен, указывая на Гельвеция, достаточно громко ответила:

"Сударь! Я сама дам вам двести, если вы явитесь ко мне завтра утром с таким же красивым лицом, как вот у него".

 

В пьесах Мольера,

не щадившего никого на свете, нет ни одного выпада против финансистов. Ходил слух, что Мольер и другие авторы пьес получили на этот счет прямые указания Кольбера (главный контролер финансов при Людовике XIV).

 

Лафонтен о грешниках

Однажды при Лафрнтене зашел разговор о грешниках, горящих в адском огне, и некто стал оплакивать их участь. Баснописец заметил:

"Льщу себя надеждой, что рано или поздно они привыкают и начинают себя чувствовать там, как рыба в воде".

 

Отказ Бомарше

Известно, что Бомарше не пожелал драться на дуэли с герцогом де Шоном, когда последний оскорбил его. А ссора произошла оттого, что актриса Дезире Менар предпочла герцогу драматурга, и герцог был оскорблен в своих чувствах. После несостоявшейся дуэли герцог организовал неудачное покушение на Бомарше, а потом добился и его заключения в тюрьму.

В 1770 году умер богач Пари-Дюверне, и из его бумаг следовало, что он должен Бомарше 150000 ливров. Его наследник граф де Ла Блаш отказался оплачивать долг и вызвал Бомарше на дуэль. Бомарше, намекая на герцога де Шона, ему ответил:

"Я и не таким отказывал".

[Yorik]

Из жизни музыкантов

 

 

Нога Пуччини

Однажды итальянский композитор Джакомо Пуччини сломал себе ногу и попал в больницу. Когда друзья навестили его там, то он удивил их тем, что весело встретил их и, показывая на свою ногу, сказал:

"Я так счастлив, друзья! Мне уже начали сооружать памятник!"

 

Забавная критика

Артура Рубинштейна однажды спросили, не забавлялся ли он, читая отзывы критиков. Музыкант ответил:

"Да, однажды в одной из калифорнийских газет я прочитал:

"Неплохо играл Рубинштейн на нашем великолепном рояле".

 

Вагнер и лорд Питкин

В Лондоне Рихарда Вагнера познакомили с лордом Питкиным, который считал себя большим почитателем вагнеровского таланта. Аристократ заявил, что непременно посетит его концерт. На приеме после концерта лорд Питкин горячо поздравил Вагнера с большим успехом:

"Я еще никогда так не смеялся! Прошло полчаса, пока я не узнал вас в парике и с лицом, выкрашенным в черный цвет".

Лорд перепутал концертные залы и посетил выступление негритянского оркестра.

 

Вагнер и переводчик

На репетиции в Лондоне Вагнер был очень недоволен трубачами и закричал:

"Скажите этим ослам, что, если они не будут играть прилично, то я выкину их вон!"

Переводчик-музыкант внимательно выслушал Вагнера и перевел:

"Джентльмены! Маэстро вполне отдает себе отчет в тех затруднениях, которые вызывает у вас его музыка. Он просит вас сделать все, что в ваших силах, и ни в коем случае не волноваться".

 

Вагнер и Обер

Когда Рихард Вагнер приехал в Париж, он встретился там с французским композитором Франсуа Обером. Во время беседы Обер заметил, что ему понадобилось тридцать лет для того, чтобы понять, что у него нет музыкального таланта. Вагнер на это улыбнулся:

"И тогда, конечно, вы оставили занятия музыкой".

Обер возразил:

"Ну, что вы! Тогда я уже был слишком знаменит для этого!"

 

Обер и Полнятовский

Французский сенатор князь Понятовский, который тоже сочинял музыку, однажды прислал Оберу письмо, начинавшееся словами:

"Дорогой мой собрат..."

Обер проворчал:

"Какой я ему собрат? Разве я сенатор?"

 

Гайдн и мясник

Однажды к Гайдну пришел мясник и попросил написать менуэт к свадьбе его дочери. В назначенный срок мясник получил свой заказ, а еще через несколько дней Гайдн услышал с улицы очень громкое и несколько фальшивое исполнение своего менуэта. Он подошел к окну и увидел счастливого мясника, державшего на привязи великолепного быка с позолоченными рогами, молодоженов, толпу веселых гостей и большой уличный оркестр. Мясник, увидев композитора, поклонился и сказал:

"Маэстро! Лучшим выражением благодарности от мясника может быть только лучший из его быков".

С тех пор до-минорный менуэт Гайдна стали называть "Менуэтом быка".

 

Гайдн и лондонцы_1

Когда Гайдн выступал в Лондоне и дирижировал местным оркестром, он заметил, что, хотя всегда на его выступлениях зал был заполнен, многие посетители спокойно спят в своих креслах. Гайдн обиделся и решил отомстить. Он написал новую симфонию и выступил с ней перед лондонской публикой. Когда публика начинала дремать, раздавался ужасный грохот барабанов или звон литавр. И так несколько раз за вечер. Эта симфония так и называется "Симфония с литаврами".

 

Гайдн и лондонцы_2

Как-то в Лондоне оркестр под управлением Гайдна исполнял одну из его симфоний. Любопытствующая публика столпилась у сцены, чтобы получше рассмотреть великого композитора. В этот момент в зале упала большая люстра и разбилась на множество кусочков, но никого не покалечила, так как все столпились у сцены. Когда волнение утихло, Гайдн сказал:

"Теперь я вижу, что моя музыка чего-то стоит, раз она спасла жизнь нескольким десяткам человек".

 

Бис Регера

Однажды немецкого музыканта и дирижера Макса Регера (1873 - 1916) целый вечер в ресторане отеля осыпал похвалами и комплиментами один назойливый поклонник его таланта. Вечером в своем номере Регер до позднего часа играл на фортепьяно. На следующий день за завтраком тот же поклонник сообщил Регеру:

"Представьте себе, маэстро, что всю ночь в соседнем номере какой-то болван играл на рояле, хотя я и стучал в стену".

Регер ответил:

"Вчера вечером вы так меня хвалили, что я решил немного поиграть специально для вас. А стук в стену я рассматривал как вызов на бис".

[Yorik]

Александр Блок в последние годы жизни

 

Писатель Евгений Замятин вспоминал, что когда Блок в редакции "Всемирной литературы" здоровался с присутствующими, то он так произносил имена, что отчетливо был слышен каждый слог:

"Николай Степанович!"

"Алексей Максимович!"

"Федор Дмитриевич!"

 

Однажды в редакции все той же "Всемирной литературы" Блок встретился с Гумилевым. Гумилев жизнерадостно говорил о каких-то проектах. Блок, глядя мимо него в окно, вдруг прервал собеседника:

"Отчего нам платят за то, чтобы мы не делали того, что должны делать?"

 

В предполагавшемся к изданию журнале "Завтра" Блок рецензировал стихи современных поэтов. На стихи одного из поэтов он написал довольно острую рецензию, и автор попросил кого-то из членов редколлегии достать у Блока этот отзыв. Блок согласился, но наследующий день сказал в редакции:

"Я не принес... Не нужно. Может ему это очень важно - писать стихи... Пусть пишет".

 

В 1919 году при мимолетной встрече с Блоком Замятин сказал:

"Вы очень отошли от того, кем были год назад. Вы меняетесь".

И ответ Блока:

"Да, я сам чувствую, что меняюсь. "Двенадцать" - теперь я едва ли бы написал".

 

В трудном и голодном 1919 году многие писатели и поэты стали лекторами - они читали лекции на различные, но одобренные властями, темы и получали за это продовольственные пайки. Хоть Блоку и трудно жилось, но он оказался не способен продавать свое творчество за пайки. Он говорил своим знакомым:

"Завидую вам всем. Вы умеете говорить, читаете где-то там. А я не умею. Я могу только по-написанному".

 

Весной 1919 года по инициативе Горького в Петрограде была организована Секция исторических картин. Было решено создать цикл исторических пьес о разных временах и народах. Одну из пьес поручили написать Блоку. Он выбрал свое любимое средневековье (Франция, XII век) и зачитал план этой пьесы литературному начальству. Начальство недоуменно пожало плечами, и Блок забросил этот план.

Некоторые авторы уже написали свои пьесы для Секции, и все спрашивали Блока:

"Когда же вы дадите, Александр Александрович?"

Но у Блока возникали дела и поважнее пьесы:

"Куда там! Вот, выселяют всех из нашего дома. Все бегаю, чтоб как-нибудь остаться. Вчера ездил в Смольный с письмом Горького. Завтра идти в районный отдел".

Или:

"Ну, - пьеса! Вот я нынче все утро окна замазывал. И завтра еще надо в двух комнатах. Медленно, не умею..."

Но вот квартиру удалось отстоять, и окна были, наконец, замазаны, и настала пора подумать и о пьесе:

"Вот еще не знаю: взять ли Куликовскую битву - мне это очень близко - или другое: Тристана и Изольду".

Сохранились даже планы этих пьес. И вдруг в конце 1919 года он принес на секцию законченную пьесу из египетской жизни: "Рамзес".

 

Блок на Секции сделал несколько довольно острых замечаний о пьесе Замятина "Огни Св. Доминика". Когда началось обсуждение пьесы Блока, тот вначале отшучивался:

"Да ведь это я только переложил Масперо. Я тут ни при чем".

Но тут Замятин в отместку указал Блоку несколько не по-египетски русских месть в "Рамзесе". Блок очень заботливо отметил эти места в рукописи и через два-три дня показал Замятину исправления:

"Ну что? Теперь по-египетски?"

 

Секции был обещан свой театр, но топить помещения было нечем, и пьесы передавали из театра в театр. Блоку рассказали об этом, и он не очень весело усмехнулся:

"Пусть лучше не ставят".

Но власти и так наложили вето на постановку, как "Рамзеса", так и других пьес, написанных членами Секции.

 

Весной 1921 года Блок шел по Невскому проспекту вместе с Гумилевым, беседовали о творчестве. Блок говорил:

"Очень хочется писать. Это теперь почти никогда не бывает. Может быть, в самом деле, отдохну, и сяду..."

 

Летом 1920 года Блок редактировал в БДТ постановку "Короля Лира". Тихих и медленных слов Блока слушались даже самые строптивые актеры. Последние предпостановочные репетиции заканчивались в 2-3 часа ночи. Блок всегда сидел до конца, и чем позже, тем больше оживал Блок. Его спрашивают:

"Не утомляет это вас?"

Ответ:

"Нет. Театр, кулисы, вот такой темный зал - я люблю. Я ведь очень театральный человек".

 

В пьесе хотели выбросить сцену с вырыванием глаз у Глостера, но Блок был за то, чтобы глаза вырывать:

"Наше время - тот же самый XVI век. То же самое, что и каждый день... Мы отлично можем смотреть самые жестокие вещи:"

 

Конец какого-то странного разговора Блока с собеседником в трамвае:

"...А вот бывает с вами так: смотришь на себя со стороны - ты совершенно определенно в стороне, в другом углу комнаты - и видишь себя - не себя, а чужое?"

Блок ответил после долгой паузы:

"Да, бывало. Раза три в жизни. Теперь больше не бывает... Теперь со мной ничего не бывает..."

 

Из разговоров с Замятиным

Блок в кепке идет по Бассейной улице:

"Душно, Дышать нечем. Болен, может быть..."

А через день долгий разговор о мертвечине и лжи. И в конце:

"И все-таки золотник правды - очень настоящий - во всем этом есть. И я все-таки Россию люблю. Ненавидящая любовь - это, пожалуй, точнее всего, если говорить о России, о моем отношении к ней".

 

В апреле 1921 года в руки Блока попала эмигрантская газета "Русская мысль", издаваемая П. Струве. Блок просмотрел ее и грязно выругался. Редко кто слышал от него такие слова. А потом сказал:

"Что они смыслят, сидя там? Только лают по-собачьи".

 

В том же апреле 1921 года Петербург видел Блока в последний раз на вечере в БДТ. Огромный театр был переполнен публикой. Вначале Чуковский произнес речь о Блоке, а потом сам поэт читал стихи о России. В этом последнем вечере Блока настолько чувствовалась такая печальная и неживая торжественность, что кто-то из публики произнес:

"Это поминки какие-то!"

 

Последние месяцы своей болезни Блок не хотел никого видеть и не желал ни с кем говорить. Он сам не соглашался на отъезд в финляндский санаторий и не желал подписывать никаких бумаг, пока сам не понял, что в этом его единственное спасение. Но и тут он не желал ничего подписывать. Письма в Москву с просьбой о разрешении на выезд для лечения были составлены в правлении Петроградского отделения Союза писателей. В Москве с письмами по инстанциям ходил Горький. Наконец, 23 июля разрешение на выезд было дано, но в Петроград оно пришло только 3-го или 4-го августа. А 7-го Александр Александрович скончался.

[Yorik]

Шаляпин, Зощенко, Утесов...

 

 

Секретарь Шаляпина

по имени Петр часто пытался оберегать великого певца от назойливых журналистов. Как-то в гостиницу к Шаляпину пришел известный театральный критик. Петр встретил его, сказал, что Шаляпин сейчас очень занят, но что на все вопросы может ответить он. Критик спросил:

"Каковы планы маэстро Шаляпина на ближайшее будущее?"

Петр начал излагать:

"Сначала мы едем в Милан, где будем петь в "Ла Скала", затем в Лондоне дадим концерт в честь короля Англии, потом..."

Тут из соседней комнаты прогремел Шаляпин:

"Петр, все отлично! Только не забудь взять меня с собой!"

 

Прекратите петь!

В начале тридцатых годов после одного из благотворительных концертов Шаляпин заехал в один из русских кабачков. Там выступал оркестр балалаечников, и солист затянул:

"Степь да степь кругом..."

Шаляпин начал тихонько подпевать. Вдруг из-за соседнего столика один господин закричал:

"Перестаньте петь! Безобразие! Как вы себя ведете!.."

Господину что-то шепнули, и он поперхнулся. Однако еще более сконфуженным выглядел Шаляпин, ведь впервые в жизни его попросили прекратить петь.

 

Зощенко и Олеша

Михаил Зощенко умел не только хорошо писать: он еще был хорошим мастером. Он умел тачать сапоги и шить. Однажды у писателя Юрия Олеши порвались штаны, так Зощенко собственноручно и очень качественно зашил ему штаны. Вам, может быть, не совсем понятно, зачем надо было это делать. Поясняю, что дело было в 1950 году, а оба писателя жили тогда довольно бедно. В это время в Ленинград прибыл генерал от литературы т. Фадеев и оказался в обществе этих двух писателей, причем вел себя при этом довольно высокомерно. Олеше это не понравилось:

"Ты думаешь, что важное событие в текущем моменте нашей литературы - это то, что ты приехал в Ленинград? Ошибаешься! Важное это то, что писатель Зощенко починил штаны писателю Олеше".

 

Из автобиографического

выступления М.М. Зощенко 1 апреля 1958 года на дне рождения у К.И. Чуковского:

"Из моего повествования вы увидите, что мой мнимый разлад с государством и обществом начался еще раньше, чем вы думали

[т. е. еще до постановления ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г. о журналах "Звезда" и "Ленинград" - прим. Ст. Ворчуна]

- и что обвинявшие меня в этом были так же далеки от истины, как и теперь. Это было в 1935 году. Был у меня роман с одной женщиной - и нужно было вести дело осторожно, т. к. у нее были и муж, и любовник. Условились мы с нею так: она будет в Одессе, а я в Сухуми. О том, где мы встретимся, было условлено так: я заеду в Ялту, и там на почте меня будет ждать письмо до востребования с указанием места свидания. Чтобы проверить почтовых работников Ялты, я послал в Ялту "до востребования" письмо себе самому. Вложил в конверт клочок газеты и надписал на конверте: М.М. Зощенко. Приезжаю в Ялту: письма от нее нет, а мое мне выдали с какой-то заминкой. Прошло 11 лет. Ухаживаю я за другой дамой. Мы сидим с ней на диване - позвонил телефон. Директор Зеленого театра приглашает - нет, даже умоляет меня выступить - собралось больше 20 000 зрителей. Я отказываюсь - не хочу расставаться с дамой. Она говорит:

"Почему ты отказываешься от славы? Ведь слава тебе милее всего!"

Я:

"Откуда ты знаешь?"

Дама:

"Как же! Ведь ты сам себе пишешь письма. Однажды написал в Ялту, чтобы вся Ялта узнала, что знаменитый Зощенко удостоил ее своим посещением".

Я был изумлен. Она продолжала:

"Сунул в конверт газетный клочок, но на конверте вывел крупными буквами свое имя"

Я:

"Откуда ты знаешь?"

Дама:

"А мой муж был работником ГПУ, и это твое письмо наделало ему много хлопот. Письмо это было перлюстрировано, с него сняли фотографию, долго изучали текст газеты... и т. д."

Таким образом, вы видите,

господа,

что власть стала преследовать меня еще раньше, чем это было объявлено официально".

 

Вера Владимировна Зощенко вспоминала:

"Помню конец 18-го года... Михаил приехал с фронта гражданской войны... Пришел ко мне... Он очень любил меня тогда... Пришел первый раз в валенках, в коротенькой куртке, перешитой собственноручно из офицерской шинели...

Топилась печка, он стоял, прислонившись к ней, и я спросила:

"Что для Вас самое главное в жизни?"

Я, конечно, рассчитывала, что он ответит:

"Конечно, Вы!"

Но он сказал:

"Конечно, МОЯ ЛИТЕРАТУРА!"

Это было в декабре 1918 года. И так было ВСЮ ЖИЗНЬ!"

 

Утесов об Одессе

Известный советский певец Леонид Утесов примерно так вспоминал о том, почему он перестал ездить в родную Одессу:

"Выступаю я в Одессе. Естественно, шумный успех. Выхожу из актерского подъезда, сажусь в машину и мечтаю о том, как приятно я проведу предстоящий вечер. Вдруг перед машиной возникает растрепанная женщина с маленьким мальчиком. Водитель останавливается, женщина распахивает дверцу автомобиля, показывает на меня пальцем и говорит мальчику:

"Сеня! Смотри сюда! Это - Утесов. Когда ты вырастешь, он уже умрет".

Я захлопнул дверь автомобиля и больше не приезжал в Одессу".

 

Утесов в трамвае

Вспоминая годы своей молодости, Утесов рассказывал и такую историю:

"Вскакиваю я в трамвай и покупаю билет. К стоящей рядом со мной девушке обращается кондуктор, но та начинает плакать, так как обнаружила пропажу кошелька. Я ее спрашиваю:

"Сколько денег у вас там было?"

Она отвечает:

"Двадцать копеек".

Я протягиваю ей двугривенный, она покупает билет, кондуктор отходит, тут она мне и говорит:

"А теперь отдайте мне и кошелек!"

 

Светлов о бездарях

Как-то два бездарных поэта всячески поносили друг друга. Кто-то отозвался об их грызне:

"Что они делят? Ведь их же не существует в литературе!"

Светлов усмехнулся:

"Да, но зато какая у них идет борьба за

несуществование

!"

[Yorik]

Анекдоты о литераторах

 

 

Дюма об обеде

Однажды Александра Дюма спросили, весело ли было накануне на званом праздничном обеде. Писатель ответил:

"Очень! Но если бы там не было меня, я бы умер от скуки!"

 

Деньги на похороны

Однажды к Александру Дюма обратились с просьбой дать 25 франков на похороны судебного пристава, умершего в бедности. Дюма достал 300 франков и сказал:

"Я отдаю все, что у меня сейчас есть. Похороните дюжину судебных приставов!"

 

Дюма и врач

Один известный парижский врач попросил Дюма написать несколько слов в его книгу отзывов. Дюма охотно согласился и написал:

"С тех пор как доктор Г. стал лечить целые семьи, больницы следует ликвидировать".

Врач воскликнул:

"Вы мне льстите!"

Тогда Дюма дописал:

" ...и построить два новых кладбища".

 

Дюма в зоологическом саду

однажды прогуливался с красивой молодой дамой. Та была в полном восторге от увиденного, но более всего ее поразил какой-то олень с четырьмя рогами вместо двух. Дама поинтересовалась у своего спутника, что это за животное. Дюма довольно быстро отреагировал:

"Я полагаю, что это вдовец, который снова женился".

 

О'Генри-критик

Один начинающий литератор послал О'Генри свой рассказ и сопроводил его следующей припиской:

"Мне кажется, что с него я родился, как писатель".

О'Генри ответил:

"Мне кажется, что с него я умер, как читатель".

 

Диккенс на рыбалке

Диккенс часто рыбачил возле своего дома и всегда на одном и том же месте. Однажды его сосед не выдержал и сказал писателю:

"Здесь вы ничего не поймаете. А вот если вы подниметесь немного вверх по течению, то буквально после каждого заброса будете вытаскивать по прекрасной форели".

Диккенс ответил:

"Я это знаю, но дело в том, что постоянное вытаскивание удочки будет мне мешать".

 

Хемингуэй о львах

Однажды Эрнеста Хемингуэя спросили:

"Правда ли, что если нести перед собой факел, то лев никогда не нападет на вас?"

Писатель ответил:

"Это зависит от того, с какой скоростью вы будете нести факел".

 

Честертон отвечает на анкету

Одна американская газета разослала многим известным писателям анкету, в которой среди прочих был и такой вопрос:

"Какую книгу вы хотели бы иметь с собой на необитаемом острове?"

Пришло много различных ответов: Библия, Свифт, Шекспир... Английский писатель Гилберт Честертон так ответил на этот вопрос:

"В этой ситуации я хотел бы иметь книгу, в которой рассказывается, как можно построить лодку".

 

Марк Твен о Франции

После возвращения из Франции Марка Твена попросили поделиться своими впечатлениями об этой стране. Твен был краток:

"Во Франции нет зимы, нет лета, и отсутствует нравственность. За исключением этих мелких недостатков - прекрасная страна".

 

Твен о личном оружии

Однажды в присутствии Марка Твена зашел разговор о росте преступности и о необходимости носить с собой оружие. Твен на это возразил:

"В этом нет никакой необходимости. Если вы в темноте примете свою жену за грабителя, то вы наверняка убьете ее, а если это и в самом деле будет грабитель, то вы обязательно промахнетесь".

[Yorik]

Хейфиц и Би-Би-Си

Когда известному скрипачу Яше Хейфицу предстояло выступать на английском телевидении, он попросил организаторов концерта объявить о том, что он будет играть на скрипке, изготовленной великим Страдивари, и получил следующий ответ:

"Это невозможно, так как английское телевидение не имеет контракта на рекламу с производителями музыкальных инструментов".

 

Хейфиц на лайнере

Во время поездки на лайнере "Queen Mary" Хейфиц собирался дать благотворительный концерт. Перед обедом он долго играл в теннис, а после обеда дал обещанный концерт. За ужином сосед одобрительно сказал Хейфицу:

"Сегодня вы прекрасно играли! Особенно хорошо вам удавался удар слева".

 

Хозяйка Легара

Однажды Легар признался своим друзьям, что за бесплатный обед он дает своей квартирной хозяйке уроки музыки. Кто-то из друзей поинтересовался:

"У нее, есть дарование?"

Легар ответил:

"Конечно! Но особенно хорошо ей удаются пирожки!"

 

Патти и мясник

Известная итальянская певица Аделина Патти прежде чем стать знаменитой жила очень бедно и часто брала в долг мясо у одного мясника. На первом же сольном концерте, где Патти имела бешеный успех, мясник закричал на весь зал:

"Патти! За мясо мы квиты!"

 

Пою любовь

Один американский журналист обратился к Патти с вопросом:

"Что такое любовь?"

Певица задумалась:

"Я не могу сказать, что такое любовь... Я могу это спеть!"

 

Шимановский и критик

Один музыкальный критик обратился в польскому композитору Каролю Шимановскому со следующим вопросом:

"Маэстро, не кажется ли вам очень скучным всю жизнь ничего не делать, а только сочинять музыку?"

Композитор ответил:

"Да, немного скучновато, но мне кажется, что еще скучнее всю жизнь ничего не делать и только слушать то, что я сочинил".

 

Штраус и ботинки

Австрийский композитор Иоганн Штраус зашел однажды в обувной магазин. Он перемерил огромное количество ботинок, но так ничего и не купил. От огорчения он взмахнул рукой:

"Я не могу у вас найти того, что ищу!"

Продавец вежливо поинтересовался:

"А что бы вы хотели найти, маэстро?"

Штраус ответил:

"Пару ботинок, которые бы скрипели в унисон".

 

Шуберт и кредиторы

Композитора Франца Шуберта вечно осаждали кредиторы. Устав от их преследований, Шуберт однажды вывесил на своем балконе сюртук, карманы которого были вывернуты наизнанку.

На несколько дней кредиторы отстали.

 

Сарасате и критик

Известный скрипач Пабло Сарасате однажды прочитал в газете заметку, в которой музыкальный критик назвал его гением. Сарасате только покачал головой:

"В течение тридцати семи лет я не менее двенадцати часов в день упражняюсь в игре на скрипке, а теперь этот человек называет меня гением!"

 

Тосканини о себе

Однажды в самолете известный дирижер Артуро Тосканини стал с середины прослушивать музыкальную передачу, в которой исполняли "Героическую симфонию" Бетховена. Вскоре он начал возмущаться:

"Что за негодяй берет такие темпы!"

К концу передачи он уже был готов выбросить приемник за борт, но тут прозвучал голос диктора:

"Вы слушались запись оркестра Би-Би-Си под управлением Артуро Тосканини".

[Yorik]

Оскар Уайльд: Афоризмы и анекдоты

 

 

Афоризмы

 

Мышление - самая нездоровая вещь в мире, и люди умирают от него совершенно также, как и от всякой другой болезни. К счастью, по крайней мере в Англии, мышление не заразно. Прекрасными физическими качествами нашего народа мы всецело обязаны нашей национальной глупости.

 

Всякий, кто не способен учиться, берется учить, - вот к чему привело наше увлечение наукой.

 

Искусство никогда ничего не выражает, кроме себя самого.

 

Вчера вечером миссис Арэндел потребовала, чтобы я подошел к окну и полюбовался закатом. Конечно, мне пришлось это сделать, - она из тех чертовски хорошеньких филистерок, которым ни в чем нельзя отказать. Ну и что же? Это оказался просто второсортный Тернер.

 

В чем разница между журналистикой и литературой? Журналистика - это то, что нельзя читать, а литература - это то, что не читают.

 

Написать трехтомный роман может каждый: требуется только полное незнание и жизни, и литературы.

 

Всякое искусство безнравственно.

 

Только поверхностные люди не судят по внешности.

 

Время - потеря денег.

 

Истина перестает быть истиной, когда в нее уверует более одного человека.

 

Престарелые верят во всё. Пожилые чувствуют всё. Юные знают всё.

 

На экзаменах глупцы предлагают вопросы, на которые мудрецы не могут ответить.

 

Если скажешь правду, - все равно, рано или поздно попадёшься.

 

Те, кто видят различие между душой и телом, не имеют ни души, ни тела.

 

Уайльд и актриса

Оскар Уайльд однажды встретился с уже не очень молодой актрисой и начал сильно хвалить ее последнюю роль. Актриса с притворной скромностью (очевидно, рассчитывая на другие комплименты) возразила:

"Ну что вы! В этой роли следовало бы выступать более молодой и красивой женщине!"

Уайльд галантно возразил ей:

"Сударыня! Вы прекрасно доказали обратное!"

 

Уайльд в казино

Однажды в каком-то казино Уайльд проигрался в пух и прах. Наличных денег у него не осталось ни одной, даже самой мелкой, монетки. Выходя из казино, писатель спросил у распахнувшего перед ним дверь швейцара:

"Вы не могли бы одолжить мне двадцать франков?"

Швейцар с поклоном протянул Уайльду деньги:

"С удовольствием, сэр".

Уайльд величаво отстранил его руку:

"Оставьте себе! Это ваши чаевые".

 

Уайльд в США

столкнулся с одним страстным любителем заключать всяческие пари. Тот сделал писателю следующее предложение:

"Выигрывает тот из нас, кто сумеет сильнее солгать, то есть тот, кто обнаружит превосходство своей фантазии..."

Уайльд согласился:

"Хорошо, начинайте вы..."

Американец начал:

"Как-то один американский джентльмен..."

Уайльд любезно, но твердо прервал его:

"Достаточно! Можете не продолжать! Вы победили!"

 

Заговор молчания

Один английский писатель, произведения которого не пользовались у публики никаким успехом, хотя он очень много писал, в отчаянии обратился к Уайльду:

"Что мне делать с этим "заговором молчания" против моих произведений?"

Уайльд ответил:

"Вам не остается ничего другого, как тоже присоединиться к нему".

 

Уайльд о женщинах

Как-то Уайльда спросили, что он думает о том, почему и за что женщины любят мужчин. Уайльд ответил:

"Женщины любят нас, прежде всего, за наши недостатки. Если у вас наберется их достаточное количество, то они простят вам все, даже ваш гигантский ум".

[Yorik]

Художники в СССР. Из воспоминаний Владимира Лемпорта

 

Художник Бендель

 

Когда художник Владимир Лемпорт еще до войны работал оформителем в Центральном Дворце пионеров, его начальник, старший художник Александр Александрович, говорил подростку:

"Не рисуй портреты вождей на сшитом из четырех полотнищ холсте. Проступит крест - посадят, и никто о тебе не узнает. Даже великий художник Бендель на этом пострадал!"

Кто из вас, уважаемые читатели, помнит такого великого художника? Юный же Лемпорт искренне удивился:

"Как Бендель? Да ведь его же портреты на большом театре, Совнаркоме и гостинице "Москва" висят до сих пор".

Старший художник начал без энтузиазма объяснять:

"Да, это так. Но он сделал портрет Сталина на огромном десятиметровом холсте, сшитом из восьми кусков. Был дождливый ноябрь, и во время праздника сшитые места выступили, обозначилась сетка, которую судебные органы квалифицировали как решетку, и сам художник попал..." -

и старший художник изобразил пальцами решетку, -

"за антисоветскую агитацию".

 

Свастика на портрете

 

Лемпорт припомнил, что за два года до этого разговора в их неполной средней школе отобрали все тетради. На них был напечатан портрет Сталина, и кто-то в текстуре печати разглядел свастику... Под лупу или в микроскоп. Сам Лемпорт, сколько ни старался, ничего тогда разглядеть так и не смог. Но органы были вездесущи и подозрительны.

 

Жадность Вучетича

 

Первый скульптор Кремля Евгений Вучетич сумел к 1956 году скопить многомиллионное состояние. Между прочим? его отец, серб, был белым офицером, но его сынок как-то выкрутился и стал одной из ключевых фигур в советском изобразительном искусстве. Вучетич умел годами не платить или не доплачивать своим рабочим и служащим, так называемым "неграм", чем намертво привязывал их к себе. Когда "негры" обращались за деньгами к своему хозяину, тот отправлял их к своему управляющему Шейману, у которого никакими силами нельзя было вырвать ни копейки:

"Какие деньги? Сами перебиваемся с хлеба на квас!"

 

Напутствие Герасимова

 

76-летний президент Академии художеств Александр Михайлович Герасимов так в 1956 году напутствовал молодых художников:

"Самое важное - это ухватить жизнь за хвост. Ее неповторимость. Не гонитесь за особо официальными полотнами. Деньги получите, а художника в себе потеряете".

К тому времени творческий багаж президента состоял из двух полотен: Ленин среди знамен и речь Сталина на XVI партсъезде тоже среди знамен. При жизни Сталина на выставки он пропускал только картины из жизни вождей или косвенно связанные с ними.

 

Пример полотна

 

Вот очень известное в свое время полотно "Утро нашей Родины". Красивый пейзаж, но он служит лишь фоном для усатого человека с плащом через руку.

Или на фоне Кремля изображены уже два усатых человека, Сталин и Ворошилов, в шинелях и фуражках. Не изображали даже беседу, иначе возникнет вопрос, о чем они говорят? Рост одинаковый, а не то опять будут вопросы. Впрочем, быстрые ответы давали на Лубянке.

 

Герасимов о себе

 

В 1956 году Александр Герасимов был похож на крупного лилипута, и ничего злодейского в его облике не было. Желтая морщинистая кожа симметрично свисала от глаз по сторонам носа, как театральный занавес. Черные киргизские глаза под опущенными дряблыми веками казались грустными. Он говорил о себе:

"Я ведь чистейший русский! Но татары в моем роду, видимо, побывали основательно. Мне бы на коне сидеть, под седлом вяленую бастурму отбивать, пить, если захотел, конскую жилу подрезать, крови напиться. Впрочем, я и так крови всяких формалистов, и имажинистов, бубновалетчиков насосался вот так... больше не хочу, тошнит..."

 

Кара непокорным

 

Раньше же его не тошнило. Агенты Герасимова неустанно выискивали непохожих и непокорных художников и тащили к нему на суд и расправу. Разбирательство всегда было коротким. Так, например, если художник писал мазками, то следовало обвинение в "импрессионизме". И все! С этого момента любые произведения такого опального художника уже никуда не принимались, и он буквально погибал от голода. Достаточно вспомнить судьбы Филонова, Тырсы, Лапшина и многих других художников, умерших от голода в самом начале войны. У них не было ни денег, ни продуктов. Пайками их не обеспечивали, а их произведения никто не осмеливался закупить.

 

Музей Голубкиной

 

Где-то в 1947-48 году был закрыт музей Голубкиной под маркой борьбы с космополитизмом. Вспомнили, что Голубкина училась в Париже у Родена и, кажется, они лепили одну и ту же натурщицу. Стало быть она была западницей - хороший предлог для закрытия музея. Тем более что Вучетич в это время как раз подыскивал себе мастерскую. Он, правда, нашел себе лучший вариант, но музей скульптора Голубкиной был все же закрыт, хотя покойница Голубкина не была ни формалисткой, ни имажинисткой, ни бубнововалетчицей.

[Yorik]

Художники в СССР. Из воспоминаний Владимира Лемпорта.

 

 

Музей подарков Сталину

В 1949 году в Москве были закрыты Музей нового западного искусства и музей изобразительных искусств. Последний был превращен в Музей подарков товарищу Сталину, созданный к семидесятилетию великого Друга и Вождя. Из приличных музеев оставалась лишь Третьяковка. Да и та была наполовину завалена подарками Великому Сталину.

 

В музее подарков товарищу Сталину было торжественно от красного бархата. Огромная фигура Сталина из мрамора возглавляла строй фигур поменьше. Всего было 250 фигур великого вождя в гражданском и военном, сделанных в мраморе, граните и бронзе. Бюстов было около 500. Залы музея украшали около 800 ковров со сценами из жизни вождя. Там было огромное количество ваз с портретами вождя и словами благодарности за счастливую жизнь, а медалям и барельефам из бронзы, чугуна, стали и других металлов не было счета.

 

Музей подарков Сталину разобрали только после смерти великого вождя в 1953 году.

 

Герасимов-56

В 1956 году Герасимов уже мог себе позволить сказать, что он любит Гогена, перед импрессионистами преклоняется, а своего ровесника Пикассо, с которым встречался в Париже, он не понимает. Молодым художникам он в это время объяснял, что

"искусство - это политика. И большая политика. И наша борьба против формализма и других "измов" абсолютно соотвествовала борьбе великого Сталина против всяких партийных фракций".

Далее он сказал, что после дела Рютина

"...нас, руководителей Союзов, собрали у него в кабинете, где Сталин со своей беспощадной логикой доказал нам необходимость искоренения всех инакомыслящих. Во имя сохранения революционных завоеваний".

 

Любитель искусства

Следует напомнить, что многие из экспонатов Музея нового западного искусства: картины, гравюры и редкие книги по искусству оказались в руках Берии. Позднее Хрущев прямо указал на Лаврентия Павловича, как на похитителя многих ценных полотен Матисса, Моне, Пюви де Шаванна и других художников.

 

Награда за бюст

Скульптору Олегу Иконникову во время визита Кастро в СССР удалось подарить тому его мраморный бюст. В награду Фидель пригласил Иконникова на Кубу в свою резиденцию и предоставил в его распоряжение пять красивейших кубинок из своих президентских фондов, за которыми Олег победно ухаживал.

 

Эрзя в СССР

После войны из Буэнос-Айреса прибыл в СССР на двух трансатлантических теплоходах всемирно известный скульптор Эрзя. На одном прибыли его скульптуры, на другом стволы красного каменного дерева. На Западе за его собрание предлагали несколько миллионов долларов, но Эрзе нужна была слава в Союзе. Слава КПСС.

 

Он оказался в Москве на Песчаной, но не ощутил ни уважения, ни поклонения соплеменников. Да, к нему приходили посетители и шумно выражали свой восторг, но ему было нужно совсем другое. Где музей его имени, как у Коненкова? Где выставки во всех городах Советского Союза? Где, наконец, закупки, заказ на какой-нибудь величественный монумент? Ничего этого не было.

 

В Аргентине Эрзе предлагали гранитную скалу, доминирующую над буэнос-Айресом, для вырубки фигуры Иисуса Христа, но ему был не нужен католический заказчик. Вот бы на родине найти православного! Но на родине ему ничего не предлагали.

 

Лысый начальник Главизо Сысоев пришел в мастерскую Эрзи, осмотрел ее и сказал:

"Не наше! Нам такого не нужно!"

Сысоев понял, что один Эрзя может пошатнуть весь стиль социалистического реализма. И однажды Эрзю нашли мертвым в его мастерской. У него был пробит череп, выбит один глаз и сломаны ребра, но официально было заявлено, что Эрзя влез на два стула, ввертывая лампочку, и упал. Инсульт. Свидетелей не было. Прессы тоже.

 

Почти все его скульптуры отправили подальше от соблазна в Саранск.

 

Три богатыря

Почти одновременно в Москве оказались тогда три крупных скульптора: Эрзя, Коненков и Цаплин, - которые ужасно не любили друг друга. Эрзя и Цаплин были к тому же однокашниками. Цаплин считал Эрзю салонным, а Коненкова слабым.

 

Эрзя считал Цаплина автором неинтересных каменных ящиков, а Коненкова подхалимом и лизоблюдом. Еще бы! Ведь тот, в отличие от Эрзи, вернувшись из эмиграции, получил при жизни музей-мастерскую на улице Горького, все высшие звания, которые только существовали в СССР для художников, а также заказ украсить театр в Петрозаводске.

 

Коненков же говорил, что он не знает никаких Эрзей и Цаплиных.

 

Цаплин

при жизни так и не смог обнародовать своего творчество, хотя его мастерская располагалась в подвале на улице 25-го Октября. После его смерти в этом подвале разместили какой-то склад, а сотни его скульптур свалили где-то в запасниках.

 

Жерар Филипп в Москве

В заключение еще один сюжет тех лет. В 1956 году Москву посетил французский актер Жерар Филипп. Он скупил там предметы женского туалета и сделал выставку в Париже. Там были лифчики, закрывавшие женское тело от шеи до пупка. Широкие, как галифе, панталоны из синего бумажного трикотажа длиной до колен. На эти панталоны одевался жесткий пояс, от которого шли мятые розовые резинки, зацеплявшие простые чулки, доходившие чуть выше колен.

 

Жерар Филипп писал, что с такой могучей чувственностью русские непобедимы. Угадать в таких доспехах женщину и возжелать ее могут только сверхмужчины!

[Yorik]

Потемкин и Фонвизин

Денис Иванович Фонвизин служил в министерстве иностранных дел, а литературным трудом занимался из любви к искусству. Самым знаменитым его произведением является комедия "Недоросль". Успех пьесы уже на первом представлении был так велик, что публика забросала сцену кошельками с деньгами (так тогда было принято выражать свое одобрение).

Князь Потемкин, забыв о своей ссоре с Фонвизиным, расцеловал его и произнес фразу, начало которой часто употребляется в обычной жизни, но ее происхождение, как правило, неизвестно:

"Умри теперь, Денис, или хоть больше ничего не пиши! Имя твое бессмертно будет по одной этой пьесе".

Лев Толстой и Орленев

Один из посетителей Ясной Поляны сказал однажды Л.Н.Толстому, что в следующий раз он приедет к нему в гости со знаменитым актером Орленевым, который замечательно читает стихи.

Толстой возразил:

"Вы ведь знаете, что я не люблю стихов".

Гость радостно воскликнул:

"В том-то и дело! Орленев так читает стихи, что вы даже и не скажете, что это стихи".

 

Библиотека Горького

Известно, что у Алексея Максимовича Горького была богатейшая библиотека. Некоторые редкие издания были в ней представлены в нескольких экземплярах. Однако еще в начале двадцатых годов в этой библиотеке не было ни одного тома произведений Карла Маркса, которого Горький называл "Карлушкой".

О популярности "Незнакомки"

Популярность Блока, особенно после выхода в свет его "Незнакомки", была просто ошеломляющей. Практически все студенты в Петербурге и гимназисты старших классов знали наизусть множество его стихотворений, но "Незнакомку" - обязательно. В отдельных кабинетах на диванах сидели небольшие компании, пили вино и читали стихи Блока. Казалось, что везде в городе встречаются сплошные Незнакомки.

Художник Юрий Анненков так в примерах описывал это время.

"Девочка" Ванда, прогуливаясь у ресторана "Квисисана", шептала юным прохожим:

"Я уесь Незнакоумка. Хотите ознакоумиться?"

"Девочка" Мурка из "Яра", что на Большом Проспекте, клянчила:

"Карандашик, угостите Незнакомочку. Я прозябла".

Две девочки от одной хозяйки с Подъяческой улицы, Сонька и Лайка, одевались как сестры и блуждали по Невскому проспекту, прицепив к своим шляпам черные страусовые перья.

"Мы пара незнакомок, - улыбались они, - можете получить электрический сон наяву. Жалеть не станете".

А в ресторанах чтение стихов Блока продолжалось до самого утра.

 

О "Ревизоре" Гоголя

Через 20 лет после смерти Гоголя и 36 лет после первого представления "Ревизора" министр внутренних дел России потребовал прекратить спектакли на том основании, что эта пьеса производит

"слишком сильное впечатление на публику и, притом,

не то, какое желательно начальству

".

Запретить пьесу Гоголя при реакционном царском режиме все же не удалось.

Леонид Пастернак и Лев Толстой

Когда художник Леонид Пастернак делал наброски к портрету Льва Толстого, он попросил, позировавшего ему писателя:

"Старайтесь, пожалуйста, Лев Николаевич, о чем-нибудь

интенсивно

думать".

На что Толстой ответил с недоумением:

"Да я всю жизнь только этим и занимаюсь".

[Yorik]

Анекдоты из жизни музыкантов

 

Строительный материал

 

Джованни Перголезе прожил свою короткую жизнь в бедности. К его дому стекалась масса посетителей, чтобы увидеть этого мага звуков и его жилище, и все удивлялись, почему он, человек создающий такие чарующие произведения, не может построить себе новый дом.

Композитор терпеливо разъяснял:

"Звуки, из которых я создаю музыку, даны нам Богом бесплатно, в отличие от камней, из которых надо строить дом. И кто знает, какое из строений окажется долговечнее?"

[Перголези создал знаменитую "Stabat Mater".]

 

Глюк и вельможа

 

Один богатый аристократ написал оперу и показал ее партитуру Глюку, для того чтобы тот оценил его мастерство.

Глюк просмотрел партитуру и сказал:

"Неплохо, сударь, неплохо, но вы недостаточно бедны, чтобы Ваша опера была близка к совершенству".

 

Рекомендация

 

Однажды в Вене появился бедный молодой человек с рекомендательным письмом от своего первого учителя музыки. Он пришел к венскому капельмейстеру, вручил ему свое рекомендательное письмо и попросил его дать ему уроки контрапункта.

Капельмейстер распечатал конверт и с удивлением прочитал:

"Этот молодой человек совсем помешался на музыке, считает, что станет великим композитором и скажет свое слово. У него абсолютно нет никакого таланта, и он за всю свою жизнь не сочинит ничего путного".

Капельмейстер с непроницаемым выражением лица бросил письмо в камин и согласился дать молодому человеку по имени Иозеф Гайдн несколько уроков контрапункта.

 

Моцарт и Мария Антуанетта

 

Рассказывают, что когда вундеркинд-Моцарт давал свои триумфальные концерты в Вене, он имел возможность осмотреть императорский дворец. В одном из залов мальчик поскользнулся на блестящем паркете и упал. Юная Мария Антуанетта, тогда еще эрцгерцогиня, оказалась поблизости и поспешила ему на помощь.

Моцарт поднялся с ее помощью на ноги, привел себя в порядок и с достоинством сказал:

"Сударыня, вы очень добры ко мне. Когда я вырасту, я на Вас женюсь".

Юная эрцгерцогиня была очень жизнерадостным ребенком и со смехом пересказала этот случай своей матери, императрице Марии Терезии.

Императрица заинтересовалась этим случаем, велела привести к ней маленького вундеркинда и спросила, почему он хочет жениться на одной из ее дочерей.

Мальчик с достоинством ответил:

"Из чувства благодарности, Ваше Величество".

 

Юные гении

 

В возрасте семи лет Моцарт давал концерт во Франкфурте. После концерта к нему подошел четырнадцатилетний юноша и стал восхищаться его игрой:

"Ты так здорово играешь! Я никогда не смогу так научиться".

Моцарт возразил:

"Но это же очень просто, а ты вон какой большой. Попробуй поиграть на разных инструментах, если не получится, то начинай писать ноты..."

Юноша немного смутился:

"Видишь ли, я тоже пишу, только стихи..."

Моцарт восхитился:

"Вот здорово! Это же, наверно, еще труднее, чем сочинять музыку!"

Юноша возразил:

"Отнюдь, это очень легко, да ты попробуй..."

Примерно так протекала беседа маленького Моцарта и юного Гёте.

 

Как обратиться?

 

Как известно, к Моцарту мировая слава пришла очень рано. Один вельможа захотел побеседовать с прославленным мальчиком, но не мог решить, как к нему обращаться, на "вы" или на "ты".

Наконец, он нашелся:

"Мы были во Франции и в Англии? Мы имели большой успех?"

Моцарт удивленно прервал его:

"Сударь, но я вас нигде кроме Зальцбурга не встречал!"

 

Великодушие гения

 

Один из недоброжелателей Гайдна решил пригласить Моцарта на концерт, в котором исполнялись произведения столь нелюбимого им композитора. Во время исполнения одного из сомнительных с его точки зрения мест он прошептал Моцарту:

"Я бы так

никогда

не написал!"

Моцарт легко согласился:

"Да, и я тоже. К великому сожалению, столь чудные мелодии никогда бы не смогли прийти мне в голову".

 

Ну, и племянница!

 

У Руже де Лиля, автора "Марсельезы", был брат, который во время Французской революции сделал неплохую карьеру и дослужился до звания бригадного генерала.

Со временем славный республиканский генерал стал нежелательной личностью и был отправлен в отставку.

На вопрос о причине своей опалы он отвечал, что его подвела племянница.

"Какая племянница?" -

удивлялись собеседники, -

"Откуда?"

На что отставной генерал отвечал:

"Ну, как же! Ведь мой родной брат является отцом "Марсельезы"!"

 

Когда певец плох

 

Следующую историю связывают с именами множества известных композиторов: Верди, Вагнер, Керубини и др.

На генеральной репетиции оперы исполнитель главной партии очень старался, но таланта ему явно не хватало. После окончания репетиции директор театра подошел к композитору и сказал:

"Певец очень старался, вы бы приободрили его немного".

Композитор согласился, и когда певца подвели к нему, он протянул ему свою руку и сказал:

"Я не сержусь на вас!"

 

Плагиат

 

Однажды Бетховен присутствовал на опере Паэра "Леонора".

После спектакля автор спросил, как находит Бетховен его сочинение.

Тот ответил:

"Ваша опера мне так понравилась, что я, пожалуй, напишу к ней музыку".

Так появилась на свет знаменитая опера Бетховена "Фиделио".

[Yorik]

Не для тебя, Господи...

 

Клаудио Монтеверди был в свое время изгнан из Мантуи и поселился в Венеции. Он возглавил капеллу св. Марка, сочинял музыку для исполнения в церкви и постоянно музицировал сам. Но не забывал он и про оперу, создавая большое количество произведений для заказчиков из разных городов. Это, конечно, отражалось и на его церковной музыке, но успех его опер был так велик, что священники многих церквей без зазрения совести брали музыку Монтеверди из различных опер, подставляли в нее религиозные тексты и исполняли во время различных богослужений.

Однажды Монтеверди забрел в одну такую церковь и услышал знакомые мелодии одной из своих опер. Музыкант удивленно стал молиться:

"Прости меня, Господи, но не для тебя я все это сочинял..."

 

Смирение Люлли

 

Священники неодобрительно относились к сочинениям Люлли и часто называли их "дьявольской музыкой". Однажды его духовник дошел до того, что согласился дать ему отпущение грехов только при условии, что он сожжет все написанное для новой оперы "Ахилл и Поликсена". Люлли смиренно подчинился требованию духовника и передал ему партитуру, которую тот и сжег с великим наслаждением.

Один из высокопоставленных покровителей композитора узнал об этом и стал его укорять:

"Батист, что я слышу! Говорят, что ты поверил поповским бредням и сжег свою новую оперу?"

Композитор шепотом ответил:

"Тихо, мсье, успокойтесь, у меня есть копия партитуры".

 

Куперен и карты

 

Когда Франсуа Куперен стал придворным музыкантом, он должен был выполнять довольно строгие правила придворного этикета. Среди этих обязанностей были и высочайшие приглашения к карточному столу. Куперен же вежливо, но вместе с тем твердо, отклонял все приглашения:

"Помилуйте, я же не могу отличить валета от короля!"

 

Либретто из протокола

 

Жана Франсуа Рамо стали упрекать за то, что он пользуется услугами плохого либреттиста, на что композитор ответил:

"Дайте мне любой официальный документ, и я сделаю из него оперу".

 

Рамо перед смертью

 

К умирающему Рамо пришел духовник, чтобы отпустить ему грехи и наставить на путь праведный. Композитор долго тихо лежал, а потом прошептал:

"Святой отец, я плохо понимаю, что вы поете, но слышу, что вы фальшивите".

 

Паганини и король

 

Английский король Георг IV согласился уплатить за концерт Паганини только половину требуемого им гонорара. Знаменитый скрипач вспылил:

"Его Величество может послушать меня и за еще меньшую сумму, если посетит один из моих публичных концертов!"

 

Слишком поздно!

 

Однажды Даниель Обер признался Вагнеру, что он тридцать лет писал музыку, прежде чем понял, что совершенно лишен таланта. Вагнер скорее утвердительно сказал:

"После этого вы, конечно, перестали сочинять музыку?"

Обер тяжело вздохнул:

"Увы, это было совершенно невозможно, так как я стал слишком знаменит!"

 

Мимо ушей

 

Обер не любил разговоров о смерти. Об этом все знали и старались при нем не затрагивать эту тему. Один из знакомых решил подколоть композитора:

"Ведь когда-нибудь пробьет и ваш час!"

Обер хладнокровно ответил:

"Ничего страшного, я пропущу это мимо ушей".

[Yorik]

Анекдоты о литераторах

 

В этом выпуске нашими гостями станут русские писатели "Серебряного века".

 

А. Белый и чёрный кот

 

А. Белый был феноменально рассеян. Однажды он надел на свою голову черного кота, лежавшего в передней на вешалке.

Обычно он смотрел не на человека, а как бы сквозь человека.

 

В. Иванов и молодые поэты

 

Вячеслав Иванов был очень внимателен к стихам тех молодых поэтов, которых он выделял. Он строго разбирал стихи, останавливаясь буквально на каждой строчке, но при этом исходил из намерений автора, учитывал его поэтическое своеобразие и не навязывал свою манеру.

 

Союз поэтов

 

В 1920 году в Москве организовался Союз поэтов. Его председателем стал В. Брюсов. А. Белый сравнивал Брюсова с Иваном Калитой, так как Брюсов хотел взять на учет и организовать всех русских поэтов. Он считал себя самым знающим, самым ученым из поэтов, естественным и признанным хранителем поэтической культуры.

 

Ёжик

 

Одно из стихотворений Блока посвящено "Григорию Е." Это был ёж по имени Григорий.

 

Пяст в коридоре

 

После революции Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский) жил ужасно. Весь свой паек он отдавал оставленной семье, жене и детям, а сам был вечно голодным и оборванным. Он мог ночами бродить по коридору в Доме искусств, в одной из комнат которого жил, и декламировать стихи громким воющим голосом. Или по утрам будил соседей и рассказывал им о видениях, которые тревожили его больной ум. Он и сам называл себя "безумным Пястом".

 

Наставник Брюсов

 

Брюсов требовал от своих учеников умения владеть строгими каноническими формами стиха, такими как сонет, триолет и другими. Он говорил своим ученикам:

"Вдохновение может прийти и не прийти, а уметь писать вы обязаны. Вот чернильница. Я не спрашиваю вас о вдохновении, а написать грамотное стихотворение о чернильнице вы можете!"

Если кто-нибудь роптал, он сухо говорил:

"Вы не стихи пишете сейчас, вы решаете задачу на стихосложение. Техника нужна для того, чтобы владеть всеми своими силами, когда придут к вам настоящие стихи".

Такой подход к стихам был совершенно чужд Блоку. Он не отрицал технического умения, но не ставил его во главу угла. Блок утверждал:

"Стихи пишутся иначе! Талантливый человек, может быть, и в студии уцелеет, а бездарного совсем собьют с толку".

 

"Аониды"

 

По лестнице спускается Мандельштам и бормочет:

"Зиянье аонид, зиянье аонид..."

Сталкивается с Павлович:

"Надежда Александровна, а что такое "аониды?"

[Аонидами иногда иносказательно называли муз. В XVIII веке в Европе выходили ежегодные альманахи, которые еще называли аонидами или календарями муз. По их подобию в конце XVIII века Карамзин выпустил три тома сборников под названием "Аониды, или собрание разных новых стихотворений". - прим. Ст. Ворчуна]

 

Жильцы Дома Искусств

 

В начале зимы 1921 года в Доме искусств, на углу Невского и Мойки, жили: Мариэтта Шагинян с мужем, дочкой и сестрой, Шкловские, Аким Волынский, Пяст, Вс. Рождественский, Александр Грин, сестра Врубеля, Султанова, Мандельштам, чуть позже Ольга Форш с детьми и художница Щекотихина.

 

А. Грин

 

А. Грин был мрачен. В длинном черном сюртуке смахивал на факельщика. В быту он был хозяйствен и все умел. Разговаривать о литературе он не любил. В обращении был несколько суров.

 

Прогресс в поэзии

 

Зимой 1921 года Блок сидит возле натопленной печи, все-таки зябнет, и медленно и раздельно говорит:

"Эсхил хуже Гомера. Данте хуже Эсхила. Гёте хуже Данте - вот вам и прогресс".

[Yorik]

Анна Ахматова в дневниках Корнея Чуковского. 1923 год.

 

Для данной публикации выбраны фрагменты из дневниковых записей Корнея Ивановича Чуковского за период с 15 декабря 1922 года по 4 декабря 1923 года, имеющие прямое отношение к жизни Анны Андреевны Ахматовой.

Записи Чуковского ценны тем, что делались профессиональным литератором по горячим следам, вскоре после встреч с Анной Андреевной, и почти непрерывно охватывают целый год её жизни.

Чуковский ценил творчество Ахматовой, но в своих дневниках рассматриваемого периода не идеализировал ни саму Анну Андреевну, ни её стихи. Перед нами предстаёт живая Ахматова, чью прямую речь Чуковский старался передать возможно более точно...

 

15.12.1922

"Вчера забрёл к Анне Ахматовой. Описать разве этот визит? Лестница тёмная, пыльная, типический чёрный ход... Тут вошла Анна Андреевна с Пуниным, Николаем Николаевичем. Она ездила к некой Каминской, артистке Камерного Театра, та простужена, без денег, на 9-м месяце беременности...

нынче Ахматова в своей третьей ипостаси – дочка. Я видел её в виде голодной и отрёкшейся от всего земного монашенки (когда она жила на Литейном в 1919 г.), видел светской дамой (месяца три назад) – и вот теперь она просто дочка мелкой чиновницы, девушка из мещанской семьи.

Тесные комнаты, ход через кухню, маменька, кухарка "за всё" - кто бы сказал, что это та самая Анна Ахматова, которая теперь – одна в русской литературе – замещает собою и Горького, и Льва Толстого, и Леонида Андреева (по славе), о которой пишутся десятки статей и книг, которую знает наизусть вся провинция.

Сидит на кушетке петербургская дама из мелкочиновничьей семьи и "занимает гостей".

 

Далее их разговор вертелся около возможной поездки Ахматовой в Москву:

"Ахматовой очень хочется ехать в Москву – но она боится, что будет скандал, что московские собратья сделают ей враждебную манифестацию. Она уже советовалась с Эфросом, тот сказал, что скандала не будет, но она всё ещё боится".

 

Потом они поговорили о критиках.

Уходя, Чуковский суммирует свои впечатления об этой встрече с Ахматовой:

"Я ушёл, унося впечатление светлое. За всеми этими вздорами всё же чувствуешь подлинную Анну Ахматову, которой как бы неловко быть на людях

подлинной

, и она поневоле, из какой-то застенчивости, принимает самые тривиальные облики.

Я это заметил ещё на встрече у Щёголева:

"Вот я как все... я даже выпить могу. Слыхали вы последнюю сплетню об Анненкове?" -

вот её тон со знакомыми, и как удивились бы её почитатели, если б услыхали этот тон. А между тем это только щит, чтобы оставить в неприкосновенности своё, дорогое. Таков был тон у Тютчева, например".

 

23.12.1922

"Вчера видел во "Всемирной Лит[ературе]" Ахматову. Рассказывает, что пришёл к ней Эйхенбаум и сказал, что на днях выйдет его книга о ней, и просил, чтобы она указала, кому послать именные экземпляры.

"Я ему говорю: "Борис Михайлович, книга Ваша, Вы должны посылать экземпляры своим знакомым, кому хотите, при чём же здесь я?"

И смеется мелким смехом.

Она очень неприятным тоном говорит о своих критиках:

"Жирмунский в отчаянии – говорит мне Эйхенбаум. – Ему одно издательство заказало о Вас статью, а он не знает, что написать, всё уже написано".

Эфрос приготовляет теперь всё для встречи Анны Ахматовой в Москве. Её встретят колокольным звоном 3-го января (она с Щёголевым выезжает 2-го), Эфрос пригласил её жить у себя.

"Но не хочется мне жить у Эфроса. По наведённым справкам, у него две комнаты и одна жена. Конечно, было бы хуже, если бы было наоборот: одна комната и две жены, но и это плохо".

"Да он же для Вас приготовляет", -

сказал Тихонов, -

"Вы для него икона..."

"Хороша икона! Он тут каждый вечер тайком приезжал ко мне..."

Тихонов, смеясь, рассказал, как Эфрос условился с ним пойти к Анне Андреевне в гости и не зашёл за ним, и отправился один,

"а я ждал его весь вечер дома".

"Вот то-то и оно!" -

сказала Ахматова.

Она показала мне свою карточку, когда ей был год, и другую, где она на скамейке выгнулась колесом – голова к ногам, в виде акробатки.

"Это в 1915. Когда уже была написана "Белая стая", -

сказала она.

Бедная женщина, раздавленная славой".

 

19.03.1923

"Был у Ахматовой. Она со мной – очень мила. Жалуется на Эйхенбаума –

"после его книжки обо мне мы раззнакомились".

Рассматривали Некрасова, которого будем вдвоём редактировать. Она зачеркнула те же стихи, что в изд[ании] Гржебина зачеркнул и я. Совпадение полное.

Читая "Машу", она вспомнила, как она ссорилась с Гумилёвым, когда ей случалось долго залёживаться в постели – а он, работая у стола, говорил:

"Только муженик труж белолицый..."

 

24.03.1923

"У Ахматовой. Щёголев. Выбираем стихотворения Некрасова. Когда дошли до стихотворения:

"В полном разгаре страда деревенская,

Доля ты русская, долюшка женская,

Вряд ли труднее сыскать!"

Ахматова сказала:

"Это я всегда говорю о себе".

Потом наткнулись на стихи о Добролюбове:

"Когда б таких людей

Не посылало небо –

Заглохла б нива жизни".

Щ[ёголев] сказал:

"Это я всегда говорю о себе".

Потом Ахматова сказала:

"Одного ст[ихотворен]ия я не понимаю".

"Какого?"

"А вот этого:

"На красной подушке первой степени Анна лежит".

Много смеялись..."

 

07.05.1923

"Был вчера у Ахматовой Анны. Кутается в мех на кушетке. С нею Оленька Судейкина. Без денег, без мужей – их очень жалко. Ольга Афанасьевна стала рассказывать, что она всё продала, ангажемента нету, что у Ахматовой жар, температура по утрам повышенная..."

 

14.05.1923

"Был у Ахматовой. Она показывала мне карточки Блока и одно письмо от него, очень помятое, даже исцарапано булавкой. Письмо – о поэме "У самого моря". Хвалит и бранит, но какая правда перед самим собой...

Я показал ей мои поправки в её примечаниях к Некрасову. Примечания, по-моему, никуда не годятся. Оказывается, что Анна Ахматова, как и Гумилёв, не умеет писать прозой. Гумилёв не умел даже переводить прозой, и когда нужно было написать предисловие к книжке Всем[ирной] Лит[ературе], говорил:

"Я лучше напишу его в стихах".

То же и с Ахматовой. Почти каждое её примечание – сбивчиво и полуграмотно. Напр[имер]:

Добролюбов Николай Александрович (1836-1861) – современник Некрасова и имел с ним более или менее общие взгляды.

- Клейнмихель главное лицо по постройке...

- Байрон имел сильное влияние как на П[у]шк[ина], так и на Лерм[онтова].

Я уже не говорю о смысловых ошибках. Элегия – "форма лирич. стихотв." и т.д. В одном месте книги, где у меня сказано: "пьесы ставились", она переделала: "одно время игрались".

Я не скрыл от неё своего мнения и сказал, что, должно быть, это писала не она, а какой[-то] мужчина.

- Почему вы так думаете? Мужчина нужен только чтобы родить ребёнка..."

 

Приведённая дневниковая запись Чуковского показывает, что он совершенно не знал Гумилёва, как прозаика, или не ценил его, и потому позволяет себе такие высокомерные оценки творчества недавно расстрелянного поэта.

Ахматова в то время, действительно, профессионально прозаическим языком ещё не владела. Но после описанного столкновения с Чуковским она стала много работать над своим прозаическим языком и позднее добилась в этом очень большого успеха.

 

Указатель имён

 

Леонид Николаевич Андреев (1871-1919).

Юрий Павлович Анненков (1889-1974).

Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889-1966).

Александр Александрович Блок (1881-1921).

Николай Степанович Гумилёв (1886-1921).

Николай Александрович Добролюбов (1836-1861).

Виктор Максимович Жирмунский (1891-1971).

Эльга Моисеевна Каминская (1894-1975).

Николай Алексеевич Некрасов (1821-1878).

Николай Николаевич Пунин (1888-1953).

Ольга Александровна Спесивцева (1895-1991).

Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина (1885-1945).

Николай Семёнович Тихонов (1896-1979).

Корней Иванович Чуковский (1882-1969).

Павел Елисеевич Щёголев (1877-1931).

Борис Михайлович Эйхенбаум (1886-1959).

Абрам Маркович Эфрос (1888-1954).

[Yorik]

"Был я вчера у Анны Ахматовой. Застал О.А. Судейкину в постели. Лежит изящная, хрупкая – вся в жару. У неё вырезали кисту, под местной анестезией...

Ахматова утомлена страшно. В доме нет служанки, она сама и готовит, и посуду моет, и ухаживает за Ольгой Аф[анасьевной], и двери открывает, и в лавочку бегает.

"Скоро встану на четвереньки, с ног свалюсь".

Она потчевала меня чаем и вообще отнеслась ко мне сердечно. Очень рада – благодаря вмешательству Союза [писателей] она получила 10 фунтов от своих издателей – и теперь может продать новое издание своих книг. До сих пор они обе были абсолютно без денег – и только вчера сразу один малознакомый человек дал им взаймы 3 червонца, а Рабинович принёс Анне Андреевне 10 фунт[ов] стерлингов. Операцию Ив. Ив. Греков производил бесплатно.

У Ахматовой вид кроткий, замученный:

"Летом писала стихи, теперь нет ни минуты времени".

Показывала гипсовый слепок со своей руки:

"Вот моя левая рука. Она немного больше настоящей. Но как похожа. Её сделают из фарфора, я напишу вот здесь:

"Моя левая рука" -

и пошлю одному человеку в Париж".

Мы заговорили о книге Губера "Донжуанский список Пушкина" (которой Ахм[атова] ещё не читала).

"Я всегда, когда читаю о любовных историях П[у]шк[ина], думаю, как мало наши пушкинисты понимают в любви. Все их комментарии – сплошное непонимание".

(И покраснела.)

О Сологубе:

"Очень непостоянный. Сегодня одно, завтра другое..."

 

28.10.1923

"У Анны Ахм[атовой] я познакомился с барышней Рыковой. Обыкновенная. Ахматова посвятил[а] ей стихотворение: "Всё разрушено" и т.д. Критик Осовский (так!) в "Известиях" пишет, что это стихотворение – революционное, т.к. посвящено жене комиссара Рыкова. Ахм[атова] хохотала очень".

Здесь требуется сделать небольшое пояснение.

Дело в том, что стихотворение "Всё расхищено, предано, продано..." Ахматова посвятила своей подруге Наталье Викторовне Рыковой, которая была женой профессора Г.А. Гуковского и никакого отношения она к комиссару А.И. Рыкову не имела. А критик Н. Осинский в статье, напечатанной в газете "Правда" 4 июня 1922 года, в полемике с эмигрантскими критиками по поводу данного стихотворения написал:

"Одна беда, рецензенты не сообразили, что Н. Рыкова, коей посвящено стихотворение, является женой "большевистского комиссара".

И Осинский не знал деталей, и Чуковский не совсем точно передаёт события.

 

Ноябрь, 14, 1923, среда

"Был вчера у Ахматовой. Она переехала на новую квартиру – Казанская, 3, кв. 4. Снимает у друзей две комнаты. Хочет ехать со мною в Харьков. Тёплого пальто у неё нет: она надевает какую-то фуфайку "под низ", а сверху лёгонькую кофточку.

Я пришёл к ней сверить корректуру письма блока к ней – с оригиналом. Она долго искала письмо в ящиках комода, где в великом беспорядке – карточки Гумилёва, книжки, бумажки и пр.

"Вот редкость" -

и показала мне на франц[узском] языке договор Гумилёва с каким-то франц[узским] офицером о покупке лошадей в Африке. В комоде – много фотографий балерины Спесивцевой – очевидно, для О.А. Судейкиной, которая чрезвычайно мило вылепила из глины для фарфорового завода статуэтку танцовщицы – грациозно, изящно. Статуэтка уже отлита в фарфоре – прелестная.

"Оленька будет её раскрашивать..."

Так как Анне Андреевне нужно было спешить на заседание Союза Писателей, то мы поехали в трамвае № 5. Я купил яблок и предложил одно Ахматовой. Она сказала:

"На улице я есть не буду, всё же у меня "гайдуки", а вы дайте, я съем на заседании".

["Гайдук" упоминается в её стихах о царе. Теперь критики, не зная, о ком стихи, стали писать, что Ахматова ездит с гайдуками.]

Оказалось, что у неё в трамвае не хватает денег на билет (трамвайный билет стоит теперь 50 мил[лионов], а у Ахматовой всего 15 мил.)

"Я думала, что у меня 100 мил[лионов], а оказалось десять".

Я сказал:

"Я в трамвае широкая натура, согласен купить вам билет".

"Вы напоминаете мне, -

сказала она, -

одного американца в Париже. Дождь, я стою под аркой, жду, когда пройдёт, американец тут же и нашёптывает:

"Мамзель, пойдём в кафе, я угощу вас стаканом пива".

Я посмотрела на него высокомерно. Он сказал:

"Я угощу вас стаканом пива, и знайте, что это вас ни к чему не обязывает"".

 

24.11.1923

"Из Госиздата к Ахматовой. Милая – лежит больная. Невроз солнечного сплетения. У неё в гостях Пунин. Она очень возмущена тем, что для "Критического сборника", затеваемого издательством "Мысль", Ив. Разумник взял статью Блока, где много нападков на Гумилёва.

- Я стихов Гумилёва не любила... вы знаете... но нападать на него, когда он расстрелян. Пойдите в "Мысль", скажите, чтобы они не смели печатать. Это Ив. Разумник нарочно".

 

25.11.1923

"... по дороге зашёл к Ахматовой. Она лежит, - подле неё Стендаль "De l’amour" ("О любви"). Впервые приняла меня вполне по душе.

"Я, говорит, вас ужасно боялась. Когда Анненков мне сказал, что вы пишете обо мне, я так и задрожала: пронеси Господи".

Много говорила о Блоке.

"В Москве многие думают, что я посвящала свои стихи Блоку. Это неверно. Любить его как мужчину я не могла бы. Притом ему не нравились мои ранние стихи. Это я знала – он не скрывал этого. Как-то мы с ним выступали на Бестужевских курсах – я, он и, кажется Николай Морозов. Или Игорь Северянин? Не помню.

(Потому что мы два раза выступали с блоком на Бестужевских – раз вместе с Морозовым, раз вместе [с] Игорем. Морозова тогда только что выпустили из тюрьмы...)

И вот в артистической – Блок захотел поговорить со мной о моих стихах и начал:

"Я недавно с одной барышней переписывался о Ваших стихах".

А я дерзкая была и говорю ему:

Ваше мнение я знаю, а скажите мне мнение барышни..."

Потом подали автомобиль. Блок опять хотел заговорить о стихах, но с нами сел какой-то юноша-студент..."

Ахматова не зря боялась публикации Чуковского, она предчувствовала, во что это может вылиться.

Ещё в 1921 году Чуковский прочитал в Доме Искусств лекцию: Ахматова и Маяковский. В рассматриваемое нами время Чуковский перерабатывал своё выступление в статью, которая немного позднее и была опубликована. Противопоставление в статье салонной поэзии Ахматовой и пролетарской поэзии Маяковского спровоцировало травлю Ахматовой в советской прессе, которая вызвала негласное постановление ЦК партии о нежелательности публикации стихов Ахматовой. С 1925 по 1935 год стихи Ахматовой не печатались, и она была вынуждена зарабатывать себе на жизнь литературными переводами (и улучшать свою прозу!); в частности, она перевела письма Рубенса.

 

04.12.1923

"Первым делом к Ахматовой. Встретили великосветски. Угостили чаем и печеньем. Очень было чинно и серьёзно. Ольга Афанасьевна показывала свои милые куклы... Чувствуется, что О.А. очень в свои куклы и в свою скульптуру верит, ухватилась за них и строит большие планы на будущее... Ахматова была смущена, но охотно приняла 3 червонца. Хлопотала, чтобы и Шилейке дали пособие..."

 

Указатель имён

 

Леонид Николаевич Андреев (1871-1919).

Юрий Павлович Анненков (1889-1974).

Анна Андреевна Ахматова (Горенко, 1889-1966).

Александр Александрович Блок (1881-1921).

Иван Иванович Греков (1867-1934).

Зиновий Исаевич Гржебин (1869-1929).

Пётр Константинович Губер (1886-1940).

Григорий Александрович Гуковский (1902-1950).

Николай Степанович Гумилёв (1886-1921).

Николай Александрович Добролюбов (1836-1861).

Виктор Максимович Жирмунский (1891-1971).

Эльга Моисеевна Каминская (1894-1975).

Николай Александрович Морозов (1854-1946).

Николай Алексеевич Некрасов (1821-1878).

Николай Николаевич Пунин (1888-1953).

Н. Осинский (Валериан Валерианович Оболенский, 1887-1937).

Ив. Разумник (Разумник Васильевич Иванов, 1878-1946).

Алексей Иванович Рыков (1881-1938).

Наталья Викторовна Рыкова (1897-1928).

Нина Семёновна Рыкова (Маршак, 1884-1938).

Игорь Северянин (Игорь Васильевич Лотарёв, 1887-1941).

Фёдор Кузьмич Сологуб (1863-1927).

Ольга Александровна Спесивцева (1895-1991).

Ольга Афанасьевна Глебова-Судейкина (1885-1945).

Николай Семёнович Тихонов (1896-1979).

Корней Иванович Чуковский (1882-1969).

Вальдемар Казимирович Шилейко (1891-1930).

Павел Елисеевич Щёголев (1877-1931).

Борис Михайлович Эйхенбаум (1886-1959).

Абрам Маркович Эфрос (1888-1954).