Yorik

Предсказание В 1901 году Уинстон Черчилль выступил в Палате общин во время обсуждения бюджета вооружённых сил Великобритании. В своей речи он предсказывал в скором времени войну, в которую будут вовлечены все крупные государства Европы, и утверждал: "Войны народов будут намного ужасней, чем войны королей". Об отце Уинстона Как писал в своей книге британский премьер-министр лорд Роузбери о своём друге и политическом противнике лорде Рэндольфе Черчилле: "Честолюбец, способный без раздражения наблюдать за возвышением или успехом кого-то из его современников, встречается намного реже, чем чёрный лебедь". Арчибальд Филипп Примроуз (1847-1929) - 5-й граф Роузбери и т.д.; 48-й премьер-министр Великобритании в 1894-1895 гг. Рэндольф Генри Спенсер-Черчилль (1849-1895) — канцлер казначейства 1886; отец Уинстона. Предписание врача Черчилль в шутку утверждал: "Врач не велел мне употреблять безалкогольные напитки между завтраком и ужином". Любитель коньяка Британский историк Клайв Понтинг в своей биографии Черчилля (1994) с осуждением утверждал, что в ноябре 1940 года Уинстон Черчилль и Энтони Иден вместе распивали дорогущий коньяк 1865 г. Клайв Шеридан Понтинг (1946-) - историк. Энтони Иден (1897-1977) — министр иностранных дел в 1940-1945 и 1951-1955; 64-й премьер-министр Великобритании 1955-1957. Как проиграть войну В июле 1940 года Черчилль (с намёком на вегетарианца Гитлера) писал лорду Вултону, который возглавил Министерство продовольствия в апреле этого же года: "Почти все вкусовые извращенцы, которых я когда-либо знал, поедатели орехов и им подобные, умерли молодыми после длительного периода старческого угасания... Верный способ проиграть войну – это попытаться заставить британский народ сесть на диету из молока, овсянки, картошки и т.д., по праздникам запивая их глоточком лаймового сока". Фредерик Маркус (1883-1964) - 1-й лорд Вултон; министр продовольствия 1940-1943. Плакса Для крупного политика середины XX века Уинстон Черчилль отличался повышенной плаксивостью. Вот лишь небольшой перечень основных случаев, когда Черчилль плакал на людях: Черчилль заплакал, когда узнал, что лондонцам во время бомбёжек приходится стоять в очередях за птичьим кормом, чтобы накормить своих канареек; после окончания произнесения своей знаменитой речи “Кровь, пот и слёзы”; на церемонии крещения внука, названного в его честь Уинстоном; во время радостного ликования, вызванного его объявлением в Палате общин о нападении на французский флот в Оране; в ходе поездки на Ближний Восток во время бомбёжек Лондона в сентябре 1940 г.; в конце визита в Великобританию американского посланника Гарри Гопкинса; [Гарри Ллойд Гопкинс (1890-1946) — ближайший советник президента США Ф.Д. Рузвельта.] услышав о страданиях населения оккупированной Франции в июне 1941 г.; во время просмотра фильма Александра Корды “Леди Гамильтон” на пути в бухту Плацентия; [Сэр Александр Корда (Шандор Ласло Келлнер, 1893-1956) — снял фильм “Леди Гамильтон” в 1941 г.] во время молебна на военном корабле “Prince of Wales”; во время торжественного марша после сражения при Эль-Аламейне; после получения результатов всеобщих выборов в 1945 г.; во время ответной речи Джона Фримена при открытии сессии парламента в августе 1945-го; [Джон Фримен (1915-2014) — видный британский политик и журналист.] на первой встрече солдат, потерявших зрение в сражении при Эль-Аламейне, которая проходила в Королевском Альберт-холле; на похоронах сэра Стаффорда Криппса... [Сэр Ричард Стаффорд Криппс (1189-1952) - британский политик-лейборист; занимал множество важных государственных постов в 1931-1950 гг.] Приведу свидетельство из самого высшего британского общества. Герцог Виндзорский писал герцогине во время похорон короля Георга VI в 1952 г.: "Надеюсь снова увидеть Плаксу до отплытия". Далее он пояснял: "Никто не плакал в моём присутствии, только, как обычно, Уинстон". Эдуард, герцог Виндзорский (1894-1972) — король Великобритании и Ирландии как Эдаурд VIII в 1936 г. Бесси Уоллис Симсон (1896-1986) — герцогиня Виндзорская с 1937 г. С ним покончено В 1937 году леди Астор, первая женщина, ставшая членом Палаты Общин (от партии консерваторов), посетила СССР в составе парламентской делегации. Во время приёма в Кремле Сталин спросил у леди Астор о политических перспективах Уинстона Черчилля, который с 1929 года не играл значительной роли в Парламенте. Леди Астор безапелляционно ответила: "О, с ним покончено". Этот ответ известного английского парламентария охотно подхватили многие средства массовой информации. Нэнси Уитчер Астор (1879-1964) — виконтесса Астор, член Палаты Общин в 1919-1945 гг. Его возможности Ещё в 1910 году, через некоторое время после того, как Черчилль вошёл в состав Кабинета министров, сэр Эдуард Грей прозорливо сказал: "Уинстон по складу ума очень скоро не сможет быть в кабинете никем иным кроме премьер-министра". Эдуард Грей (1862-1933) - Грей оф Фаллодон (виконт); министр иностранных дел 1905-1916. Предчувствие Однажды во время Великой войны в блиндаж, из которого только что вышел Черчилль, попал осколочно-фугасный снаряд и разворотил его. После этого случая Черчилль говорил о том, что у него было "явное ощущение, будто чья-то рука в нужный момент вывела меня из опасного места". Светлячок Черчилль однажды сказал: "Все мы – букашки. Но я, как мне кажется, светлячок". Гурман Известно, что Черчилль был не только гурманом, но и обладал отменным аппетитом. Например, в 1943 г. по пути на Квебекскую конференцию на борту “Queen Mary”, Черчилль лакомился "устрицами, консоме, тюрбо, жареной индейкой, мороженым с дыней, сыром стилтон и разнообразными фруктами, petit fours и т. д.; всё это заливалось большим количеством шампанского (Mumm 1929) и превосходного “Liebfraumilch”, и наконец бренди 1870 г.". Скромненько. Предостережения Черчилля Вот выдержка из речи, которую Черчилль написал для выступления в “Сити-Карлтон Клубе” в сентябре 1935 г: "Перевооружение Германии осуществляется огромными темпами и в гигантских масштабах. Вся сила и мощь фашизма направлена на военные приготовления на земле, море и в воздухе. В этом году Германия, при диктаторском режиме герра Гитлера, потратила на армию, флот и воздушные силы, по крайней мере, в шесть раз больше, чем мы. Большая часть немецких финансов пущена на военный бюджет. Я восхищаюсь великим немецким народом, но перевооружение Германии, организованное и осуществляемое в том виде, как оно есть сейчас, должно казаться любому, кто обладает чувством меры, самым чрезвычайным и тревожным фактом на сегодняшний день".

Второе плавание Менданьи: борьба за организацию новой экспедиции Итак, Альваро Менданья вернулся из своего первого плавания в поисках неведомых земель в 1569 году и сразу же начал хлопотать об организации новой экспедиции к Соломоновым островам, однако следующая экспедиция под его командованием вышла в море только в 1595 году. Что же задержало Менданью на четверть века? Начнём с того, что Менданья не нашёл ни золота (или хотя бы серебра), ни новых обширных и плодородных земель. Несколько клочков суши пока не представляли для испанской короны никакого интереса. Испанцам с трудом удавалось осваивать Новый Свет, так как для разработки столь обширных территорий им элементарно не хватало людей. Но в Новом Свете, по крайней мере, хоть были и золото, и серебро, и в огромном количестве. Что же могла предложить короне неведомая Terra Australis, кроме расходов на её поиски и освоение новых земель? Гарантий на успех, то есть на обнаружение значительных месторождений золота и серебра никто дать не мог, а рассказы Менданьи о том, что на Южном материке по рассказам дикарей и древних учёных должны быть несметные богатства воспринимались в Мадриде со скепсисом. Кроме того, обострилась ситуация и в самом Старом Свете, в Европе. В 1566 году восстали Нидерланды, и для подавления бунта требовались огромные силы и средства. Обострялись отношения с Англией и Францией, постоянно нависала угроза как со стороны Турции, так и других мусульманских государств Северной Африки. Подпортили репутацию Менданьи и доклады, которые разослал в Лиму и в Мадрид обиженный на него Педро Сармиенто де Гамбоа. Сармиенто вполне обоснованно писал, что Менданья отклонился от курса, которым следовал к Южному материку Тупак-Юпанки, а кроме того Менданья не сумел должным образом исследовать открытые им новые земли — так называемые Соломоновы острова, - на которых не было найдено никаких следов ни золота, ни серебра, ни драгоценных камней. Самое любопытное заключалось в том, что в XIX веке на Соломоновых островах были обнаружены довольно приличные залежи руд, содержащих и золото, и серебро, из которых стали добывать драгоценные металлы в значительных количествах. Но я немного отвлёкся... Поэтому понятно, что в Мадриде проигнорировали предложение Менданьи об организации следующей экспедиции для поиска и освоения новых земель в Южном полушарии. Хлопоты Менданьи в Лиме встретили отпор со стороны нового вице-короля Перу дона Франсиско де Толедо, который видел свою главную задачу в организации бесперебойного поступления золота и серебра в Испанию, причём, в максимально возможных количествах. Напомню, что сопротивление инков к этому времени ещё не было окончательно сломлено, и для установления порядка в стране дону Толедо постоянно требовались солдаты, так что каждый человек был на счету. Сармиенто, вернувшийся вскоре после Менданьи в Лиму, доложил вице-королю своё мнение об итогах экспедиции, в которой он лично участвовал, и тем окончательно похоронил идею об организации новой экспедиции. Дон Толедо больше не желал выслушивать бредни Менданьи, этого “фантазёра и выскочку”, о богатствах неоткрытой земли и открытых островов. Сармиенто же в дальнейшем играл довольно важную роль в колонизации не только Перу, но и всей Южной Америки, а также занимался сбором материалов по истории государства инков. Менданья и не думал опускать руки: он разработал новый план предстоящей экспедиции. Ну и что, что там (пока) не обнаружено золото? Открытый им архипелаг следует превратить в опорную базу, которая позволит совершать новые плавания и открытия в южных морях. Для этого туда следует отправить новую экспедицию, на нескольких кораблях, которые доставят на Соломоновы острова несколько сот людей, желательно с женщинами и детьми. На островах потребуются строители и плотники, лесорубы и земледельцы, а также специалисты по различным основным ремёслам. Колонизацию Соломоновых островов следует начинать с Гуадалканала и Сан-Кристобаля. Переселенцы расчистят джунгли и разобьют плантации для выращивания основных сельскохозяйственных культур. По мере развития хозяйства будут закладываться новые поселения, так что освоенный архипелаг станет прекрасной базой для новых плаваний. План, конечно, был хорош, но понимал ли сам Менданья, что для его осуществления потребуются не только немалые средства, но и значительное время? Или такие пустяки первооткрывателей мало волнуют? Во всяком случае, вице-король даже не стал вникать в подробности этого экстравагантного плана, и Менданья решил поехать в Испанию, чтобы найти у короля Филиппа II столь необходимую ему поддержку для организации дальнейших плаваний в поисках Terra Australis. Получается, что он решил обратиться к королю через голову своего непосредственного начальника. Скоро мы увидим, что из этого получится. В 1574 году Менданья отправился в Испанию и попытался заинтересовать кого-нибудь из влиятельных лиц своим проектом, но первые его шаги не принесли ожидаемого успеха. Но тут на его счастье в Испанию вернулся из командировки его дядюшка, Лопе Гарсиа де Кастро, который теперь был членом Совета по делам Индий и считался там одним из самых опытных членов. Дядюшка Гарсиа сделал казалось бы невозможное — он добился для Менданьи аудиенции у короля Филиппа II, во время которой тот вручил монарху свой план колонизации Соломоновых островов. Далее произошло нечто удивительное, потому что король вроде бы заинтересовался этим проектом и в начале 1576 года Филипп II подписывает указ, которым предписывается Менданье заселить открытые им острова колонистами, желательно испанскими, и превратить их в испанскую военно-морскую базу в Южном полушарии. (В Северном полушарии подобную роль играли Филиппинские острова.) Менданья мог набирать в Перу команды для кораблей, войска и поселенцев, а на Соломоновых островах он назначался губернатором осваиваемых земель. Вице-король Перу согласно этому же указу был обязан предоставить Менданье корабли и деньги — на основание колонии Филипп II выделил 10 000 дукатов. Приведу сразу ещё несколько подробностей о содержании этого королевского указа. Менданья должен был доставить на Соломоновы острова пятьсот человек, причём не менее пятидесяти из них должны были быть с семьями, и основать на островах на первых порах три поселения. В качестве губернатора новых территорий Менданья получал право чеканки собственной монеты, а также право нанимать в Перу (за отдельную плату, разумеется) рабочую силу и поставлять её на острова. Разговоры о том, что Филипп II якобы обещал Менданье в случае успеха его экспедиции титул маркиза или даже присвоил ему данный титул являются чистым вымыслом. Почему же смог появиться на свет подобный королевский указ? Неужели Филиппа II мог заинтересовать столь авантюрный и не сулящий быстрых доходов проект? Скорее всего дело было в том, что в самом начале 1576 года скончался дон Гарсиа де Кастро, и король захотел хоть таким образом вознаградить своего верного слугу, так как собственных детей у дона Гарсии не было. Возможно, что организации этой экспедиции способствовали и донесения испанской разведки, получившей сведения о возможном проникновении англичан в акваторию Тихого океана, которые якобы собирались там основать свои опорные пункты. Преисполненный самых радужных надежд, Менданья в начале 1577 года прибыл в Панаму, где его ожидал весьма неприятный сюрприз. Кстати, губернатор Панамы находился в непосредственном подчинении у вице-короля Перу. У губернатора Панамы дона Лоарте были какие-то старые счёты с доном Гарсиа де Кастро, но когда он узнал о смерти своего старого врага, то решил отыграться на его племяннике: он под надуманным предлогом арестовал Менданью и на несколько дней поместил его в кутузку вместе с рабами. [Габриэль де Лоарте (1530-1578) - королевский губернатор Панамы в 1573-1578 гг.] Это было страшным оскорблением для высокородного идальго, но дон Лоарте именно этого и добивался и постарался, чтобы данный инцидент получил как можно более широкую известность. Правда, через пару дней Менданью выпустили из этой тюрьмы и поместили под домашний арест, но дело было сделано. Поговаривали, что к этому мероприятию приложил руку и вице-король Франсиско де Толедо, но это так, слухи, доказательств-то никаких не было. Продержав Менданью под арестом ещё несколько дней, Лоарте отпустил его в Перу. В Лиме дон Толедо встретил Менданью отнюдь не с распростёртыми объятьями. Вице-король Перу открыто не выступал против королевского предписания, упаси Бог, но он успешно применил тактику проволочек. Дон Толедо был готов хоть сразу выделить корабли, начать поиск людей и закупку необходимых припасов, но на всё это требуются деньги, которых Менданья не удосужился привезти. А в перуанской казне лишних средств на подобные траты пока нет, так как все полученные деньги отправляются в Испанию. Придётся Менданье немного подождать, пока наберётся требуемая сумма. Дальше — больше. То нет одного, то не хватает другого, да и инки в Перу ведёт себя как-то подозрительно, а ведь первейшей обязанностью вице-короля является поддержание порядка на подконтрольных территориях, освоение новых земель и, главное, обеспечение поступления драгоценных металлов в метрополию в максимально возможных объёмах. За срыв поставок золота и серебра вице-короля по головке не погладят, а от других мелких провинностей всегда можно отговориться. Больше года мурыжил Толедо нашего мореплавателя своими оттяжками, ссылаясь на объективные причины, но при этом оставаясь в рамках вежливости и приличий. Когда же выведенный из терпения Менданья пожаловался через голову вице-короля в Мадрид, тот вскоре узнал об этом. То ли жалоба Менданьи была перехвачена людьми вице-короля, то ли из Мадрида друзья Толедо сообщили ему об этом письме, неважно, но дон Франсиско де Толедо был выведен из себя. Вице-король обвинил Менданью в клевете (на представителя самого короля в Перу!), приказал арестовать его и посадил в тюрьму. Ответа из Мадрида на злополучную жалобу так и не последовало, так что на этот раз Менданья провёл в заключении несколько месяцев и вышел на свободу уже надломленным человеком. Он понял, что пока Толедо остаётся вице-королём Перу, о новой экспедиции к Соломоновым островам можно даже и не мечтать. Менданья удалился в своё поместье и стал вести жизнь частного человека. Наконец, в 1581 году правление дона Франсиско де Толедо закончилось, и новым вице-королём Перу был назначен дон Мартин Энрикес де Альманса (1510-1583), который с 1568 года занимал должность вице-короля Новой Испании и проявил там себя наилучшим образом. Поэтому король Филипп II и назначил Альмансу на престижную должность вице-короля Перу вместо обвинённого в финансовых злоупотреблениях Толедо. Франсиско де Толедо был арестован ещё в Лиме присланными из Испании эмиссарами, доставлен в 1581 году на родину, где и умер в 1584 году, находясь под арестом. Высказывалось предположение о том, что арест дона Толедо был инспирирован иезуитами, чей колледж в Лиме вице-король закрыл в 1579 году.

Подождите, наши востоковеды что-то не заметили.

Разное...

Очень веселый лот. Одни ушные раковины акул чего стоят! Маска ушные раковины акулы Материал: ушная раковина Описание: Высота 19 см, ширина 14 см. Изготовлена из ушных раковин акулы. Размеры примерно с детское лицо. Ссылка на аук, где они продаются... http://www.ebay.com/sch/-/35806/i.html?_nkw=stone+mask

Яды в охоте на медведей (стрелы и копья) http://sakhalinmuseum.ru/ufile/445_201.pdf

Похоже, но материал бронза.

Мне тоже кажется, что не парные. Ушко от какого-то котелка, а зацеп с пояса или кафтана.

Там, в Ивами, Возле горы Такацунау, Меж деревьями густыми, вдалеке, Видела ли милая моя, Как махал я ей, прощаясь, рукавом? Какиномото-но Хитомаро (конец VII века — начало VIII века). Перевод А. Глускиной Да, многим, наверное, такая вот «толерантность», имевшая место в средневековой Японии, да и позднее, покажется странной. На первый взгляд, это не может не удивлять, а то просто шокировать. Но все познается в сравнении! И чем же в этом плане лучше «оборотная медаль» отношения к сексу у нас на Руси, где святые отцы церкви долгое время любые формы интимных контактов приравнивали к блуду? При этом не был исключением и секс между супругами, состоящими в законном браке, освященном церковным же таинством! Более того, непонятно зачем в требнике XV века в «Сказе как подобает исповедовать» около 90 процентов текста было посвящено выпытыванию подробностей интимной жизни исповедующегося. Ну, а само начало исповедального чина было таково: «Как, чадо и братие, впервые растлил девство свое и чистоту телесную осквернил, с законною женою или с чужою... Како в первых растлил девство свое: блудом ли или с законною женою, ибо блуд бывает всякий?» Вот с таких вопросов исповедь у нас в то время и начиналась, причем исповедник не просто спрашивал о грехе вообще, он требовал подробного рассказа о каждом из видов прегрешений, в которые включались практически все известные на сегодняшний день извращения и просто способы разнообразить сексуальную жизнь. Все остальные грехи умещались в одной короткой фразе: «А после этого всех спросить об убийстве, и о воровстве, и о захвате золота или кун». А вот более позднее примерное «Исповедание женам» из требника уже XVI века: «И наузы (амулеты, считавшиеся проявлением язычества!) на себе носила, и осязание своими руками тайных уд у своего мужа и у чужих, и целовала их, и у себя также повелевала. И со ближним в роду в любодеянии и в прелюбодеянии блудила всяким содомским блудом, на них взлазила и на себя вспускала, и созади давала, и в задний проход давала, и язык в рот вдевала, и во свое лоно язык влагать давала, и у них тако же творила... Блудила на девицах и над женами, на них взлазила и на себя вспускала блудити, и целовала их во уста, и за груди, и в тайные уды с похотию до истечения похоти, и своею рукою сама во свое тело блудила» (Цит. по: Д.Занков. «Блуд бывает всякий» // «Родина №12/2004 г.) Влюбленные. Марунобу Хисикава (1618 – 1694). И что же, неужели во всем этом было больше чистоты, нравственности и морали? И неужели расписанные в деталях за все это епитимьи людей от их совершения останавливали, или, скажем так: узнав на исповеди обо всех этих грехах, они от них сразу и навсегда отворачивались? Кстати, тех же монахов на исповеди надо было вопросить о рукоблудии, а также задать ну просто удивительный вопрос: «Не смотрел ли с похотию на святые иконы?» Комментарии к нему, как говорится, в данном случае излишни! Но можно вспомнить притчу о бревне и соломинке в глазу, очень уместной именно в этом случае. Интересно, что одежды невесты в Японии были издавна белого цвета, причем даже раньше, чем белый цвет сделался цветом невесты в Европе (например, во Франции XIV в. белый цвет считался символом вдовства!). Причем белый цвет в Японии имел сразу два толкования – непорочность и чистота с одной стороны, и цвет смерти с другой. Двойственное значение в данном случае объясняется тем, что девушка, выходя замуж, умирает для своей семьи и возрождается в семье мужа. При этом на кимоно невесты очень часто изображали журавлей и сосновые ветви как символ счастья и семейного благополучия в память о Тэё и Мацуэ. При этом саму свадьбу обычно проводили по синтоистскому обряду, так как синтоизм считался религией жизни, а вот хоронили людей по буддийскому, так как считалось, что буддизм – «религия смерти». Существовали в Японии и прекрасные легенды о взаимной и неразделенной любви, не уступающие по накалу своих страстей трагедиям Шекспира. Например, есть легенда, повествующая о дочери рыбака Мацуэ, которая любила сидеть на берегу под старой сосной и смотреть на море. Однажды волны вынесли на берег юношу по имени Тэё. Девушка спасла несчастного и не дала ему умереть. Больше он никогда не покидал Мацуэ. Их любовь с годами становилась всё крепче, и каждый вечер при свете луны они приходили к сосне, которая помогла встретиться их сердцам. И даже после смерти их души оставались неразлучны. А вот другая, очень похожая на эту история, связанная с популярным на Западе (да и в России!) сюжетом любви японки и иностранного матроса. Эту прекрасную историю художник Тории Киенага услышал в Минами – «веселом квартале» в южной части Эдо. И эта коротенькая повесть о первой любви так вдохновила молодого и малоизвестного художника, что он написал картину, назвав ее «В квартале Минами». Сама же история эта звучит так: Однажды португальские моряки оказались в Минами. Среди них был юнга. Его познакомили с самой юной гейшей по имени Усуюки, что означает – «Тонкий снежок». Молодые люди полюбили друг друга с первого взгляда. Но они не понимали чужой речи. Поэтому всю ночь влюбленные провели в созерцании, не проронив ни слова. Наутро они расстались. Однако в комнате Усуюки осталась подзорная труба её возлюбленного и наивная девушка подумала, будто бы тем самым юноша хотел сказать, что когда-нибудь обязательно вернется к ней. С тех пор она каждое утро выходила с подругами к реке Сумида, высматривая португальский корабль. Шли годы, и много воды унесла река Сумида, а Усуюки продолжала ходить на берег. Жители города часто видели ее там и постепенно стали замечать, что годы совершенно не изменили девушку. Она оставалась такой же молодой и красивой, как и тогда, когда познакомилась со своим возлюбленным. «В квартале Минами». Ксилография Тории Киёнага (1752–1815). Японцы говорят, что Великая любовь остановила для нее быстротекущее время… В Японии все было точно также, как и в других местах! Хотя, да, там, где в дела двоих замешивались традиции и воспитание, как раз то, что нас сегодня больше всего удивляет, как раз и присутствовало! Что касается японской «зримой эротики», то с ней также было куда проще, чем в странах Европы. Например, на картинках с изображениями богов головы многих из них нарисованы так, что она у них похожа на «нечто мужское»… С довольным выражением лица в красивых одеждах они сидят в окружении множества куртизанок и гейш, то есть своим присутствием все это одобряют. А на одном из старинных рисунков несколько богов и куртизанка изображены моющимися в бане. Ну, и, конечно же, тут просто нельзя не упомянуть свитки сюнга – «весенние картинки» или свитки невест. В них изобразительными средствами описывалось всё то, что должно было пригодиться молодой девушке в первую и последующие брачные ночи. В Японии по свиткам сюнга даже обучались врачи, так как сюжеты их выполнялись с предельной анатомической точностью. Японцы всегда подчеркивали и подчеркивают, что в их стране далеко не все очевидное есть именно то, чем оно кажется, что более чем в других местах, а полутона важнее полной ясности. Именно поэтому в сюнга изображения полностью обнаженных любовников очень редки. Кесаи Эйсен (1790 – 1848). Типичная сюнга, на которой не видно даже кусочка обнаженной плоти. Художественный музей в Гонолулу. Куда чаще на картинке различить, особенно европейцу, где мужчина, а где женщина, бывает нелегко – одежда и прически очень похожи, и определить место расположения любовников относительно друг друга можно только по их гениталиям (иногда с удивлением обнаруживаешь, что любовники однополы). Однако даже полураспущенное кимоно или халат с задранными полами должны были подробно и анатомически точно – со всеми сосудами, складками кожи, волосами и прочими физиологическими подробностями – показывать и гениталии главных персонажей сюнга, как правило, преувеличивая их размеры до грандиозных пропорций. Если изображалась финальная фаза свидания, на переднем плане мог возвышаться немного не доходящий до размеров своего обладателя фаллос, из которого мощным потоком изливалась сперма – чем больше, тем более мужественным был герой фрески. Тот же самый фактор могли подчеркивать многочисленные листки специальной впитывающей бумаги, во множестве разбросанные вокруг любовников. Уже в эпоху первого cёгуната Камакура cюнга пользовались большой популярностью в среде самураев. Небольшие книжечки «карманного» формата воины носили под шлемами. Не только для развлечения в часы досуга, но и как амулеты, защищающие от злых духов и приносящие удачу. Примерно тогда же и закрепилась традиция изображать половые органы в увеличенном виде. На маленьких картинках карманного формата иначе просто было бы невозможно их разглядеть. Кроме того, уже тогда существовало стойкое убеждение, что мужское и женское тела очень мало отличаются друг от друга, особенно без одежды. И основное различие между ними это именно гениталии. Именно потому-то на картинах сюнга гениталии обычно и изображались непропорционально большого, подчеркнуто аффектированного размера. Внимание к второстепенным деталям – ещё отличительная черта сюнга. На первый взгляд шокирующие картинки довольно скоро убеждают в небольшом выборе основных сюжетов, хотя есть и совсем необычные, любовно запечатлевающие, например, акт дефекации, а вот детали и фон происходящего не знают себе равных по богатству выбора. Здесь и романтические пейзажи, которыми по традиции любуются печальные любовники в момент неспешного соития, и классические сцены из жизни Ёсивары (квартала публичных домов) – от обычного свидания до внезапной страсти во время пьяной драки. И также многочисленные варианты вуайеризма, начиная с нескромного взора ребенка, обращенного на оттопыренный палец на ноге взрослой женщины (в Японии это символ женского эротизма!), и заканчивая наблюдением оргазмирующих партнеров за соитием кошачьей пары у них перед глазами. Есть наполненные юмором сценки, когда, например, мужчина входит в лоно массажистки, делающей в это время прижигания на спине клиентки, или, когда крестьянская семья обсуждает происходящее на их глазах изнасилование. Вообще, на гравюре обычно присутствуют несколько действующих лиц, хотя сцены группового секса крайне редки – это еще одна из особенностей японского отношения к любви. Среди сюжетов сюнга присутствуют картинки разных эпох, включая и те, что в эпоху Эдо показывали связь японок с иностранцами, есть обучающие девушек почти медицинские пособия, показывающие развитие женского организма до самой старости – нередко в действии присутствует врач с соответствующим гинекологическим инструментом, вступающий после наблюдения в связь с пациенткой. Немало гравюр посвящено использованию девушками из Ёсивары заменителей мужчин – различных фаллоимитаторов – харигата, включая и такую оригинальную вещь, как маску длинноносого и краснолицего демона тэнгу, нередко использовавшуюся раньше самураями в качестве боевой маски сомэн, а затем вот нашедшую себе применения не только в театре, но и… в постели! Интересно, что при всей такой явной распущенности в средневековой Японии та же зоофилия совсем не распространилась! Причем причина здесь отнюдь не в какой-то особой японской морали, а в… естественно-географический особенностях этого региона, главной сельскохозяйственной культурой которого был рис. Рисоводство и рыбная ловля, а не охота – вот главные занятия японцев, ну а самураи, если и охотились, то использовали хищных птиц! Поэтому та же самая собака в Японии никогда не считалась, да и теперь не считается «другом человека». Она не смогла стать другом японскому крестьянину, как не стали нужными ему существами лошади и козы – животные, весьма характерные для «животной» зоофилии центральноазиатского энтноса, и, кстати, те же сюнга есть прямое этому доказательство! В то же время скрученную из бумаги фигурку собаки в домах Есивары девушки использовали для странного колдовства. Её укладывали на шкаф или полку и вопрошали, повернув мордой к клиенту, который находился в соседней комнате – уйдет он или останется? После этого нужно было взглянуть на завязки коси-маки (пояса) и если оказывалось, что они завязаны узлом, то это и был ответ – гость обязательно должен будет уйти! Интересно, что правительство, ничего не имевшее против Ёсивары, картинки сюнга запрещало, вот как! Но не преуспело в этом нисколько, поскольку примерно половина всей печатной продукции средневековой Японии (!) носила откровенно сексуальный характер, и как тут было за всеми печатниками уследить? Первые сюнга появились ещё в начале XVII века и были черно-белыми, но затем их стали печатать уже в цвете, над ними работали самые известные мастера своего дела и, конечно, никакими запретами остановить выпуск все новых и новых «весенних картинок» было невозможно! Зато в годы Второй мировой войны японские пропагандисты быстро сообразили, что высокие нравственные мотивы сексу не мешают, и стали печатать листовки патриотического содержания на… оборотной стороне порнографических открыток для солдат. Расчет был на то, что солдат посмотрит на открытку, потом прочитает текст. Прочитает текст – посмотрит открытку. При этом у него в кровь будет выделяться адреналин, что и поднимет его боевой дух! Муж и жена. Иллюстрация Судзуки Харунобу к поэме Киохара-но Мотосукэ. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей. Ну, а для европейцев такое спокойное отношение к наготе и сексу (в том числе и на стороне, в квартале Есиваре) было абсолютно непонятным, в то время как для японцев любые сексуальные отношения были совершенно нормальным явлением – «актом гармонизирующим мироздание», который помогал сохранить телесное здоровье и бодрый дух! В Европе присутствовало ханжеское отношение к сексу. Например, в соответствии с английскими взглядами на половые отношения в семье «леди в постели не двигается», поэтому за чем-то «живее» можно и нужно было обращаться к публичным женщинам. Но говорить об этом не следовало. И уж тем более нельзя было возвращаться домой вместе с двумя проститутками, которым ты же ещё и не заплатил, и которым за работу следовало заплатить… твоей жене! Причем, такое себе позволяли в прошлом не только японские самураи, но и сегодня, случается, позволяют японские менеджеры. Интересно, что самое незавидное положение в обществе самураев японские женщины занимали отнюдь не в эпоху войн, а в мирные времена периода Эдо, что полностью соответствовало конфуцианскому учению. Несмотря на их ум и житейскую мудрость, за ними признавали лишь право быть прислугой и… все. Точно также и расцвет гомосексуализма в Японии пришелся не на «век войн», а на самый конец XVIII века, то есть опять-таки на мирное время. Что делать – скучно! Ну, а принципов, отводивших женщинам второстепенную роль в обществе, японцы придерживались и во второй половине XIX века, после реставрации Мэйдзи и отчасти придерживаются даже сейчас. Женщина в летнем кимоно. Хасигути Геё (1880 – 1921). Художественный музей в Гонолулу. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/10...ny-chast-2.html

Самураи и женщины Холод до сердца проник: На гребень жены покойной В спальне я наступил. Ёса Бусон (1716–1783). Перевод В. Марковой Вроде бы мы познакомились со всеми аспектами жизни самураев, и… многим читателям ВО тут же захотелось «продолжения банкета», то есть, чтобы материалы по истории и культуре Японии появлялись здесь и дальше. И надо сказать, что одну тему мы действительно как-то упустили. Да, самураи в Японии были воинами и как воины имели определенное оружие, свою философию, набор навыков, спорт, но, кроме того, они были еще и людьми, не так ли? А люди на планете Земля имеют обыкновение продолжать себя не только в духе, но и во плоти, то есть они размножаются. И вот как на это занятие смотрели самураи? Считали ли они совокупление мужчины и женщины грехом или же, напротив, предавались ему с восхищением этим даром богов? Имели ли какие-то необычные, диковинные для нас привычки… Наверное, все это будет интересно узнать, ведь даже самый успешному и суровому самураю время от времени требовалось не только сакэ или чай, но и, конечно же, – ласки женщины. «Под москитной сеткой». Типичная сюнга, в которой мастерство художника заключалось в умении нарисовать… москитную сетку и «прикрыть» ей достаточно традиционный сюжет. Отметим, что практически все выдающиеся художники Японии отдали дань сюнга. Это был верный заработок. Хочешь риса – рисуй сюнга! Ксилография Янагава Сигэнобу II (1824-1860). Художественный музей в Гонолулу. Здесь уже отмечалось, что ещё на заре истории Японии древние японские боги не обошлись без оружия – разглядывая с Небесного Плавучего Моста покрывающий Землю Океан, брат и сестра Идзанаги и Идзанами погрузили в него яшмовое копье и взбаламутили им его воды. После чего капли, упавшие с него, породили первую земную твердь. Ну, а о том, чем они занимались на этой тверди дальше, в хронике «Кодзики» рассказывается так: «Идзанаги (мужчина) спросил у Идзанами (женщину): – Как устроено твоё тело? И она ответила: Моё тело росло, но есть одно место, что так и не выросло. Тогда Идзанаги ответил ей, что у него тоже тело росло, но есть одно место, которое слишком выросло: – Думается мне, – сказал он, что нужно то место, что выросло, вставить в то, что не выросло, и родить Тану». Вот из этого соединения и родились и все боги, и всё сущее в Японии. И это, между прочим, куда более естественно, чем сотворение людей богом из глины, или той же Евы из мужского ребра. Важно и то, что боги эти во всем человекоподобны, и им есть и что вставить, и куда вставить, хотя для христиан, прибывших в Японию, было очень странно услышать, что мир по вере японцев создал не один единый творец, а два, да ещё к тому же и столь незамысловатым способом! Дальше – больше! Оказывается, и само супружество придумали эти же два божества, хотя по отношению к соитию – увы, этот акт и был вторичен! «Тут бог Идзанаги-но микото произнес: «Если так, я и ты, обойдя вокруг этого небесного столба, супружески соединимся», и далее: «Ты справа навстречу обходи, я слева навстречу обойду», - произнес, и когда, условившись, стали обходить, богиня Идзанами-но микото, первой сказала: «Поистине, прекрасный юноша!», а после нее бог Идзанаги-но микото: «Поистине, прекрасная девушка!», и после того, как каждый сказал, [бог Идзанаги] своей младшей сестре возвестил: «Нехорошо женщине говорить первой». И все же начали [они] брачное дело, и дитя, что родили, [было] дитя-пиявка. Это дитя посадили в тростниковую лодку и пустили плыть». «Нихонги» вносит в этот эпизод важное уточнение: Идзанаги и Идзанами, хотя и хотели совокупиться, то есть половая близость была нормальным делом и для богов тоже, не говоря уж о людях, но вот не знали как! И тут на помощь им пришла трясогузка! Она стала подрагивать своим хвостом, и боги, увидев это, обрели путь соития! Дальше выяснилось, что неудача в первых детях у юных богов случилась от того, что… женщина (пусть даже и богиня!) заговорила первой. То есть подчиненное положение женщины по отношению к мужчине идет у японцев оттуда, от богов! От них же идет в Японии и поклонение фаллосу, поскольку существует легенда о некоем кузнеце, выковавшем огромный железный фаллос, с помощью которого у одной из синтоистских богинь были выбиты совсем некстати появившиеся на причинном месте зубы и – можно только лишь подивиться фантазии древних японцев, сумевших все это выдумать! Женщина и самурай в салоне зубочисток. Судзуки Харунобу. Ксилография XVIII в. Токийский национальный музей. Но что бы вы думали? В Японии и сейчас существует храм Канаяма-дзиндзя, на территории которого стоят сразу несколько наковален и имеются изображения огромного фаллоса, пользующийся огромной популярностью. Причем храм такой в Японии далеко не один – их много. И если японцы продолжают посещать их даже сегодня, то можно себе представить насколько свободными их нравы были в далеком прошлом, когда совокупление воспринималось в этой стране не как нечто греховное, как в христианских странах, а как действие, ставящее человека в один ряд с богами: ведь они занимались тем же самым! Более того, это не подразумевается, а на это прямо указывается в тех же «Кодзики»: «Сношение мужчины и женщины символизирует единение богов во время создания мира. На ваше занятие любовью боги взирают с улыбкой и довольны вашими наслаждениями. По той же причине муж с женой должны ублажать и удовлетворять друг друга». Замечательно, не правда ли? Куда до этого нашей христианской морали с её заповедями воздержания и греха, возведенными в Средние века, да и позднее едва ли не в Абсолют. А здесь все просто и понятно: совокупляются мужчина с женщиной – и боги на это смотрят с улыбкой! Главное - это доставить друг другу удовольствие. А так как удается это отнюдь не всегда, то нет ничего странного, что изобретательные японцы очень давно придумали харигата – искусственный фаллос, который мог быть сделан из самых разных материалов, и не только заменял отсутствующего мужа, но и помогал женщине, если вдруг мужчина думал только о себе. Кстати, спартанцы, отлучавшиеся из дома на войну, также снабжали своих женщин приспособлением аналогичного предназначения, вот только изобретательные японцы превзошли их в этом на порядок! Ну, а потом в Японию из Китая и Кореи проник буддизм, а вместе с ним буддийские трактаты и… китайские наставления по искусству любви. Было, например, разработано наставление, содержащее 48 поз, причем только основных, а всего их было ровно 70! Их изображали на свитках, гравюрах и даже вырезали в виде нецке (миниатюрных статуэтках из кости), которые, часто изображая людей одетых, имели скрытый эротический смысл. А дело все в том, что основной сюжет мог находиться на внутренней стороне нецке, и увидеть, что там, можно было лишь если перевернуть фигурку, внешне вполне приличную. Например, «Любовники под покрывалом». На композиции из-под покрывала высовываются только головы и руки. На эротический подтекст указывает лежащая наверху книга, на которой видны грибы, являвшиеся в Японии традиционными фаллическим символом. А вся интрига на внутренней стороне, а именно обнажённые тела, показанные художником в соитии. Кстати, поз так много, потому что люди очень быстро ко всему привыкают, пресыщаются и нуждаются во все новых и новых впечатлениях, причем подчас весьма экстравагантного свойства, откуда, кстати, происходит и такое явление, как скотоложство и более известный и распространенный гомосексуализм. Типичная сюнга. Марунобу Хисикава (1618 – 1694). Кстати гомосексуализм уже тогда был в Японии весьма распространенным явлением, как и в древней Спарте, и хотя он не поощрялся, но открыто и не осуждался. Японцы (и японки!) понимали, что это, хоть и не самое удачное занятие, но если существует охота, то, как её сдержать? Впрочем, сами мужчины при этом считали, что мужественность доказывается мечом в руке, а то, чем занимается самурай у себя в спальне, это сугубо его личное дело! При этом японские мужчины, включая и буддийских монахов, представляли себе идеального героя-любовника так: «Мужчина, который не знает толк в любви, будь он хоть семи пядей во лбу, – неполноценен и вызывает такое же чувство, как яшмовый кубок без дна. Это так интересно – бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя, когда мысли мечутся то туда, то сюда; и за всем этим – спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей» (Кэнко-хоси. Записки от скуки. Пер. с яп. В.Н. Горегляда. Цит. по. Григорьева Т. Красотой Японии рожденный. М.: Искусство,1993). В романе «Сёгун» японская женщина очень точно показана одновременно и чуть ли не рабыней своего мужа-самурая, и при всем при этом его госпожой, без помощи которой он не мог ступить и шага, и от которой зависел буквально во всем, кроме разве что своих воинских обязанностей! Происходило это вследствие того, что мальчиков и девочек в японских семьях готовили к выполнению совершенно различных функций. Да, служить господину и те, и другие должны были одинаково, то есть путем беспрекословного подчинения. Однако способы для этого были разные. Мужчина должен был сражаться, в то время как женщина вела его дом, заботилась о его деньгах, управляла многочисленной прислугой и вдобавок ублажала мужа в постели. Однако и тут были свои нюансы. Жена самурая должна, например, была воспринимать как должное и то, что её супруг в походе, который мог длиться по нескольку месяцев, наверняка изменял ей с другими женщинами, и также, что, когда рядом не было женщин, вполне мог обратить свои взгляды и на мужчин. Ну, что ж, значит, такова её карма, думала она в этом случае, сосредотачивая внимание исключительно на том, чтобы её мужу было тепло, светло и удобно. Ведь только в этом случае он мог эффективно выполнять обязанности слуги вышестоящего лица точно так же, как и она выполняла свои обязанности служанки в доме у мужа! Женщина-воин Момоё Годзен. В японском средневековом обществе женщины-самураи должны были уметь владеть мечом, но обязательно – нагинатой, бросать дротик ути-е, пользоваться кинжалом кайкен. Некоторые из них сражались рядом со своими мужьями на поле брани и заслужили уважение за свою отвагу. Типичным это не было, но и чем-то совершенно исключительным тоже. Тоёхара Тиканобу (1838 – 1912). Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США. Интересно, что и в знаменитом «Хагакурэ» Ямамото Цунэмото любовь самурая подразделяется на романтическую – любовь к своему наставнику, своему господину, и физиологическую, низменную, имеющую цель продление рода, но и не более того. Существовало ли что-то похожее на это в Средние века в Европе? Да, там существовал культ прекрасной дамы, причем, чаще всего, это была не молодая невинная девушка, а почтенная во всех отношениях жена сюзерена. И вот рыцарь, принесший ему свою ленную присягу, обожал её на расстоянии совершенно платоническим образом: например, слагал в честь дамы своего сердца стихи и читал их в её присутствии, или (если у него к этому был талант!) пел ей любовные песни. Что-то большее… да, конечно, тоже случалось, однако половая близость в данном случае как главная цель такой любви не рассматривалась вовсе. Рыцарь просто «служил прекрасной даме», а уж прекрасна она была на самом деле, или нет, особого значения для рыцаря это не имело. С другой стороны, рыцари перед женщинами в Европе преклонялись, а вот преклонялись ли перед женщинами самураи? Ну, да, конечно, по-своему они их любили, но преклоняться? Ну уж нет, чего не было – того не было! Интересно, что для современной Японии принципы семейной жизни, сложившиеся в эпоху Токугава, во многом актуальны до сих пор. Например, муж обычно говорит жене «омаэ» – «ты», в то время как она говорит ему «аната» – «вы». Брачные союзы в то время, прежде всего, имели важное политическое значение. Между семьями заключали контракт, а романтическая сторона дела являлась излишней, как это происходило и в феодальной Европе. Считалось, что любовь в браке возникать вообще не должна, потому что влюблённости свойственны внебрачным связям, что порицается обществом. Причём негативно воспринимался даже не сам факт существования таких связей, а возникающее при этом чувство любви, которое было бесконтрольным и толкало людей на разные необдуманные поступки и даже преступления. Впрочем, мужчины в Японии имели возможность забыть обо всех приличествующих их положению условностях в… квартале Ёсивара! Самурай, сакэ и женщины – вот так это представлял себе художник Китагава Утамаро (1753 – 1806). Ёсивара – один из известнейших «веселых кварталов» средневекового Эдо, хотя понятно, что подобные «ёсивары» имелись в Японии повсеместно. Пожары не раз уничтожали его дотла, тем более, что деревянные японские дома горели очень хорошо, но всякий раз Ёсивара бывал восстановлен. Самым страшным был пожар 2 марта 1657 года, который оставил без крова пятую часть жителей столицы. Квартал Ёсивара также исчез в огне, но уже в сентябре был отстроен заново и получил название Нового Ёсивара. Именно там побывали чуть ли не все самые прославленные художники – мастера японской ксилографии и… отобразили в своих работах жанра укиё-э. Территория «веселого квартала» размером в 1577 гектаров, была в полтора раза больше прежней и состояла из пяти улиц, вдоль которых выстроились дома свиданий, чайные домики, рестораны, а также жилые дома для разного рода «обслуживающего персонала». Интересно, но большую часть времени в Ёсивара мужчины проводили отнюдь не за занятиями сексом (вот даже как!), а за чашками сакэ, танцами, песнями и весельем. Это были и самураи, и торговцы, и купцы – кто ты, значения не имело, главное – имел ли ты деньги, чтобы заплатить! Ну, а приходили они сюда, чтобы провести время в веселой компании, вне рамок и условностей, какие были у них дома, где отношения между супругами были строго регламентированы, а излишняя веселость могла привлечь внимание соседей и неблагоприятно повлиять на воспитание детей. Поэтому, кроме, собственно, проституток, с самого появления квартала Ёсивара, в нем работали и мужчины, совмещавшие функции массовиков-затейников и музыкантов, аккомпанировавшим пьяным песням клиентов. Этих мужчин называли гэйся («искусники»), а также хокэн («шуты»). Однако в 1751 году в киотском квартале Симабара появилась первая женщина-заводила. А затем в 1761 году уже в Ёсивара появилась вторая такая женщина-гэйся. Известно, что её звали Касэн из дома Огия, причем сначала она работала в качестве юдзё, но сумела выплатить все долги и начала вести собственное дело. Вскоре женщины-гэйся сделались настолько популярны, что мужчинам места просто не осталось - они не выдержали конкуренции. Уже к началу XIX века термином «гэйся» (или гейша, как писали в России) стали обозначать исключительно женскую профессию. В отличие от куртизанок – юдзё, гейши трудились не столько в «веселых кварталах», сколько приходили по вызову туда, где мужчины устраивали дружеские вечеринки (гейши называли их дзасики – что буквально переводится как «комната», а их клиенты – энкай, «банкет»). Главным умением гейш было весело и остроумно поддерживать беседу и развлекать собравшихся пока они пьют. При этом они читали стихи, шутили, пели песни, танцевали, и аккомпанировали пению мужчин, а также заводили немудреные, но забавные и веселые групповые игры. При этом они играли на разных музыкальных инструментах, но главным для гейши был трехструнный сямисэн, немного похожий на увеличенных размеров мандолину. И хотя услуги гейши стоили недешево, по общему мнению, они того стоили! И все-таки положение женщин в Японии эпохи самураев в определенной степени было лучше, чем у женщин в Европе эпохи рыцарей! В период Хэйан, например, женщины играли очень важную роль во взаимоотношениях между аристократическими кланами, выступая в качестве посредников между ними. Дочь безоговорочно подчинялась родителям даже после замужества, поэтому через замужнюю дочь ее семья оказывала влияние на семью зятя. Например, она гостила у своих родителей, и… получала от них инструкции относительно того, что именно сказать своему мужу и, соответственно, тот через неё же и таким же образом передавал ответ. Уже в то время в японском обществе вдова могла унаследовать поместье и состояние мужа. В период Камакура (XII – XIV вв.) женщина, принадлежавшая к сословию самураев, имела право явиться ко двору и потребовать защиты ее прав на наследство. При камакурском бакуфу существовал особый чиновник, разрешающий споры из-за наследства. Правда, потом за соблюдением прав женщин следить перестали. Несмотря на это, женщины спешили в Камакура через всю страну, чтобы добиться справедливости; в этом опасном путешествии их сопровождали приближенные и слуги, и вот тогда-то они так же, как и самураи, могли носить меч. Некоторые вдовы самураев яростно защищали от посягательств унаследованные поместья и командовали отрядами своих вооруженных слуг. На севере Кюсю, кстати, как и в средневековой Европе, существовало немало женских монастырей и святилищ. В древние времена суеверные японцы поклонялись целому пантеону богинь, подобному греческому; а религиозными обрядами руководили верховные жрицы. Упоминания о жрицах можно найти и в источниках, относящихся к концу периода Муромати (XIV – XVI вв.). Это обстоятельство делает возможным предположение, что на протяжении всей истории страны общество на севере Японии было более патриархальным, в то время, как на юге преобладал матриархат. Интересно отметить, что на юге Японии развивалось в первую очередь земледелие и выращивание риса, требовавшее «женской руки», в то время как жители севера занимались в основном охотой, хотя со временем эти различия, вызванные естественно-географической средой, выровнялись под воздействием социальных обстоятельств. Нужно отметить, что в любом иерархическом обществе всегда находились сильные духом и решительные женщины, стремившиеся к власти и добивавшиеся ее любыми путями. После смерти Минамото Ёри-томо его вдова Масако сумела войти в бакуфу с помощью своего отца Ходзё Токимаса. В сущности, Масако пользовалась большей властью, чем даже её отец, так как занимала очень почетное положению вдовы сёгуна и матери его сына. В период Муромати жена сёгуна Асикага Ёсимаса по имени Хино Томико стала самой богатой и влиятельной женщиной Японии. Правда, в период Сэнгоку, с конца XV и до середины XVI в., когда судьбу провинций решала только лишь военная сила и экономическая мощь, женщины постепенно утратили власть. Последней из плеяды влиятельных женщин-правительниц Японии была Ёдогими, мать Тоётоми Хидэёри, которая покончила с собой в 1615 году вместе со своим сыном, когда замок Осака сдался Токугава Иэясу. Ксилография Цукиока Ёситоси (1839 – 1892). Проститутка и клиент с косой. Музей Уолтерса. Балтимор, Мериленд, США. Да, женщины в Японии были полностью подчинены мужчинам, подчинены настолько, что… сами выбирали своим мужьям наложниц и вели переговоры с хозяйками «веселых домов» о стоимости оказанных им услуг. Однако, где, в какой стране мира их положение от этого отличалось? Пышными были свадьбы и европейских феодалов, и русских бояр, ну а владыки-многоженцы были известны как на Западе, так и в допетровской Московии. Но там это носило характер исключительности, тогда как в Японии и разводы (почти немыслимые в христианской Европе, где правом на расторжение брака папой пользовались разве что исключительно короли!), и наложницы, не говоря уже о гомосексуальных отношениях, никого не удивляли и считались абсолютно естественным делом! Причем, последние практиковали даже не столько сами самураи, сколько… буддийские монахи в монастырях, о чем отец Франциско Ксавье в своем письме в штаб-квартиру ордена иезуитов сообщал еще 5 ноября 1549 года: «Похоже, что миряне здесь совершают гораздо меньше грехов и больше слушают голос разума, чем те, кого они почитают за священников, которых они называют бонзами. Эти [бонзы] склонны к грехам, противным природе, и сами признают это. И совершаются они [эти грехи] публично и известны всем, мужчинам и женщинам, детям и взрослым, и, поскольку они очень распространены, здесь им не удивляются и [за них] не ненавидят. Те, кто не являются бонзами, счастливы узнать от нас, что это есть мерзкий грех, и им кажется, что мы весьма правы, утверждая, что они [бонзы] порочны, и как оскорбительно для Бога совершение этого греха. Мы часто говорили бонзам, чтобы не совершали они этих ужасных грехов, но все, что мы им говорили, они принимали за шутку, и смеялись, и нисколько не стыдились, услышав о том, каким ужасным является этот грех. В монастырях у бонз живет много детей знатных вельмож, которых они учат читать и писать, и с ними же они совершают свои злодеяния. Среди них есть такие, которые ведут себя как монахи, одеваются в темные одежды и ходят с бритыми головами, похоже, что каждые три-четыре дня они бреют всю голову, как бороду» (Александр Куланов, Нацуко Окино. Обнаженная Япония: Эротические традиции Страны солнечного корня. М.: АСТ: Астрель, 2008. С.137.

Да уж, свезло! Пусть и дальше так же будет!

У нас примерно тоже самое

Война, голод и революция в истории не раз шли рука об руку. 1917 год не исключение. Важнейшим событием стала Конференция союзников в Петрограде, начавшаяся 19 января, а закончившаяся уже в середине февраля. Ждали ее с нетерпением. Претензий к союзникам хватало, понимание, что война главным образом и провоцирует революцию, было у всех. А вот как ее выиграть или хотя бы как из нее без политических потерь выйти, не знал в России никто. Даже те, кого называли тогда "пораженцами". Ленинский "мирный план" предлагал поменять лишь вектор обстрела: перевести империалистическую войну в войну революционную. Причем не только в России. А уж потом победивший мировой пролетариат между собой договорится. Позже большевики существенно откорректировали свою позицию, но в начале 1917 года идея была такой. Иначе говоря, мирных инициатив от конференции не ждали, но получить ответ на вопрос, как можно быстрее завершить вселенскую бойню, все же надеялись. Делегации союзников (Великобритания, Франция и Италия) добирались в Петроград кружным путем через Романов-на-Мурмане. Прибыли 16-го, день отдыхали, а 18-го в Александровском зале Царского села их принял Николай II. Делегации были солидными, в каждую, помимо крупных политиков и военных, входили и разведчики. Едва ли не главной задачей союзников было оценить положение дел в России, риск революции, а если она все же произойдет, то как это отразиться на их интересах. Николай II, принимая членов делегаций, был вежлив, но насторожен. Как вспоминает глава английской делегации лорд Альфред Милнер: "Император и императрица, хотя держались очень любезно, но совершенно отчетливо дали понять, что не потерпят никакого обсуждения российской внутренней политики". Поняв это, англичане активизировали консультации с оппозицией. Георгий Евгеньевич Львов, министр-председатель и министр внутренних дел Временного правительства, Петроград. 1917 Одну из встреч лорд провел с будущим первым главой Временного правительства, а тогда главным земцем России, князем Георгием Львовым. Основной смысл документа, который князь вручил англичанину, сводился к тому, что, если император не проведет конституционной реформы, революция неизбежна. Львов указывал даже время революции — через три недели. Этот срок связывался с началом первой думской сессии – 14 февраля. Правда, под революцией князь подразумевал не столько народное восстание, сколько дворцовый переворот. Все остальные встречи с думцами свидетельствовали о том же. То же впечатление и у французов. Как заявили им кадеты Милюков и Маклаков: "Мы истощили свое терпение". Побывали союзники и на фронте, где больше всего на них произвел впечатление вопрос русского солдата: "Приходилось ли англичанам разрывать колючую проволоку голыми руками?" Вывод был сделан однозначный: Россия на пороге революции, однако, скорее всего, она произойдет все же после окончания войны. Прогноз оказался ошибочным, поэтому после февральских событий тогдашний английский премьер Ллойд Джордж высказал в адрес своей делегации немало нелицеприятных слов, самое мягкое из которых — "слепцы". Британский государственный деятель, премьер-министр Великобритании в 1916-1922 годах Дэвид Ллойд-Джордж Собственный вывод премьера отражен в его мемуарах: "Союзные делегации только теперь впервые вполне уяснили себе, насколько эгоизм и глупость военного руководства Франции и Англии, настаивавшего на сосредоточении всех усилий на западном фронте, и вытекающее отсюда пренебрежение к затруднениям и лишениям восточного союзника способствовали тому хаосу и разрухе, которые вскоре вызвали окончательный крах России". Вывод верный, но запоздалый. Впрочем, голод был для власти не менее опасен, чем война. Будущий первый нарком труда Александр Шляпников, один из немногих крупных большевиков, который в это время находился в Петрограде, вспоминал: "В последние месяцы перед Февральской революцией продовольственный кризис добрался до самой северной столицы. Со столичного рынка и из богатейших магазинов исчезал один продукт за другим. Население некоторое время питалось своими запасами и сокращало потребление хлеба, заменяя его другими видами продуктов. У рабочего же населения эти запасы были чрезвычайно скромны, и семьи пролетариев особенно тяжело переносили этот кризис". Преувеличений здесь нет. Существует, правда, версия, что нехватка хлеба в Петрограде была результатом заговора, а на самом деле муки хватало. Говорили даже о германской агентуре. Версия, однако, не очень убедительна. Даже если где-то действительно со злым умыслом и притормаживали поставки муки, на фоне общей нехватки продовольствия и растущего недовольства населения решающего значения это уже не имело. Жители Петрограда стоят в очереди у продовольственного магазина во время февральской буржуазно-демократической революции. 1917 год Да и не только в Питере дело. Уже осенью 1916 года повышение хлебных цен породило волну голодных бунтов и забастовок в ряде промышленных районов. В полицейских докладах отмечается, что "озлобление масс" вызвано "растущей дороговизной" продуктов питания. Там же зафиксирован очень тревожный для верхов феномен: традиционно самая надежная опора власти — казаки — начали отказываться стрелять в народ. Зафиксировала полиция и то, что уровень недовольства властью в Петрограде и Москве значительно превышает уровень 1905 года. Наконец к вышедшим на улицу рабочим Выборгского района Петрограда стали присоединяться солдаты. Среди арестованных, наряду с рабочими и их женами, на этот раз оказалось 130 (!) солдат. Впрочем, это были еще безоружные люди. Однако до появления в Петрограде "человека с ружьем" оставалось уже совсем немного времени. Тем более, к моменту февральской революции на фронте не везде хватало даже сухарей. В декабре 1916 года состоялось совещание в Ставке. "На этом совещании выяснилось, что дело продовольствия войск в будущем должно значительно ухудшиться, — вспоминал Алексей Брусилов. — Нам не объясняли причин расстройства народного хозяйства, но нам говорили, что этому бедственному положению помочь нельзя". Причин, почему не хватало продовольствия, немало. Отчасти кризис являлся следствием неэффективной работы правительства: критика оппозиции действительно была справедливой. И все же главные беды — это сама война, которая отобрала у села огромное число работников, и транспортная проблема. Если в начале войны железнодорожный транспорт со своими задачами еще справлялся, то к 1917 году, потеряв немалую часть паровозов и вагонов, он уже был не в состоянии обеспечить доставку всего необходимого ни на фронт, ни в западные губернии. В провинции дела шли чуть лучше, но и там было уже горячо. Из воспоминаний очевидца о положении в Ново-Николаевске (ныне Новосибирск): "Война существенно ухудшила положение… обнищание народа, убыль мужского населения, переполненность и стесненность жилья обострила социальную напряженность в городе. Кто, как и кому объявил войну, уже давно забылось". В полицейских докладах из провинции все чаще стали появляться сведения о погромах продуктовых лавок. Солдаты с революционным лозунгом в февральские дни 1917 года в городе Николаевске Люди, столь долго мечтавшие о революции в России или, наоборот, страшно боявшиеся взрыва, тем не менее ее приход прозевали. В советские времена (как пример вопиющей недальновидности) у нас любили цитировать императрицу Александру Федоровну, которая в канун революции телеграфировала государю: "Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба". Но предпочитали не вспоминать, что в тот же самый день большевик Шляпников, который своими глазами наблюдал, что творилось улицах, не веря в падение царизма, утверждал примерно то же: "Какая там революция! Дадут рабочим по фунту хлеба и движение уляжется". Старый эсер-боевик Мстиславский-Масловский пишет, что "долгожданная, желанная" революция застала многих профессиональных революционеров, "как евангельских неразумных дев, спящими". (Эсер вспоминает притчу в Евангелии от Матфея.) Даже Ленин, отслеживавший положение в России день за днем, в январе 1917 года горько жаловался в Цюрихе: "Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции". Автор известных "Записок о революции" Николай Суханов замечает: "Ни одна партия не готовилась к великому перевороту. Все мечтали, раздумывали, предчувствовали, "ощущали". "Ощущали", но не более того. То есть революция, о которой было сказано и написано немыслимое количество слов, все равно застигла всех врасплох. Петр Романов

Помните песню из «Белого солнца пустыни» – «для кого ты добрая, а кому – иначе…»? И хотя речь в данном случае идет про «госпожу Удачу», подобным же образом можно было бы сказать и про всю нашу историю. К одним она поворачивается улыбающимся лицом, причем часто совершенно незаслуженно, а к другим совсем другой частью тела, хотя, по идее, те, кому досталась «изнанка» ее милости, так же, как и исторические события, заслуживают гораздо большего. Битва при Оре из хроники Жана Фруассара, 1410 г. Парижская национальная библиотека. Ну вот, скажем, такие примеры: кто первым крестил Русь и даже удостоился звания «Первокрестителя»? Князь Аскольд! А что о нем известно подавляющему большинству? Что его убил князь Олег (что он был мерзкий язычник, даже не все знают), поскольку он, Аскольд, был не княжеского рода! И почему-то Аскольд не канонизирован, зато канонизированы как раз те, кто преклонялся перед язычниками, почитая государственные интересы на первом месте, а веру (и душу свою бессмертную!) всего лишь на втором! Еще одна миниатюра из хроник Фруассара, 1410 года, показывающая воинов в характерном для того времени вооружении. А битвы, в которых «решались судьбы страны»? Вот, например, битва при Омовже или битва при Эмбахе (если использовать немецкое название реки), его нет в школьных учебниках, а между тем это очень интересное и важно сражение русских войск с крестоносцами Прибалтики. Тогда в 1234 году князь Ярослав пришел вместе со своими «низовскими полками» и новгородцами и вторгся во владения Ордена Меченосцев, неподалеку от города Юрьева, но город не осаждал. Миниатюра из «Хроники Сен-Дени». То же время и точно такое же снаряжение: шлемы-бацинеты с забралом типа «собачья морда», а торсы прикрыты еще стегаными гамбезонами. Британская библиотека. В летописи сказано: «Иде князь Ярослав на Немци под Юрьев, и ста не дошед города… князь Ярослав биша их… на реце на Омовыже Немци обломишася» (ПСРЛ, IV, 30, 178) Рыцари решились на вылазку, причем одновременно из города и из расположенного от него в 40 км местечка Медвежья Голова, но при этом были разбиты. Часть рыцарей сумела вернуться назад за крепостные стены, а вот другая часть, преследуемая русскими всадниками, вышла на лед реки Эмайыги, провалилась и утонула. Среди погибших там летопись называет «лучьших Нѣмцовъ нѣколико и низовець (то есть воинов Владимиро-Суздальского княжества) нѣколико. Новгородская же летопись сообщает, что «поклонишася Нѣмци князю, Ярославъ же взя с ними миръ на всеи правдѣ своеи». Почему-то это сражение в нашей истории непопулярно? Может быть потому, что князь «сам пришел», вторжение немцев не дожидаючись? В общем, много у нас событий, которые вроде бы, как и есть, но только вот о них практически никто не знает. Рыцарь 1350 г. Рисунок Грэхема Тюрнера по миниатюрам того времени. Впрочем, тут не повезло не только нашей отечественной истории. Например, все знают такие «ключевые» битвы хорошо известной Столетней войны, как битвы при Креси и Пуатье, однозначно доказавшие могущество английского «большого лука» и… неспособность французского рыцарства к быстрой адаптации в новых условиях. Однако таких вот «ключевых» битв, если мы посмотрим, окажется значительно больше, только одни нам хорошо известны, а вот другие почему-то нет. А между тем одна из таких битв между войсками Англии и Франции произошла под городом Оре 29 сентября 1364 года. Причем, хотя эта битва и входит в число баталий Столетней войны, она еще и относится к битвам войны за бретонское наследство или «войне двух Жанн», происходившей в 1341—1364 гг., то есть это была еще такая вот «малая война», являвшаяся частью «большой»! Битва при Оре. Еще одна средневековая миниатюра, наглядно показывающая все особенности тогдашнего рыцарского вооружения и боевые приемы ведения боя. В ход, как видите, идут и короткие копья, и мечи, и кинжалы типа рондель, которыми приканчивают побежденных. А началось все банально, так, как начинались многие войны феодальной эпохи: в 1341 году герцог Жан III Бретонский умер, не оставив наследников и, мало того, совершенно безответственно не назвав имя своего преемника, хотя возможность такую и имел. Но… так уж он торопился предстать перед очами Господа, что не стал волновать себя вопросом престолонаследия, оставив свое герцогство в тяжелейшей ситуации двоевластия. Две Жанны - Жанна де Пентьевр (или Жанна Хромоножка) и Жанна Фландрская принялись оспаривать друг у друга право на герцогство, и в итоге так допекли своих мужей: Жана де Монфора и Карла де Блуа, что те решили предъявить права на это герцогство. А так как Англия и Франция в это время находились в состоянии войны, начавшейся в 1337 году, то оба начали искать себе союзников. Жан де Монфор принес ленную присягу английскому Эдуарду III, объявившего себя королем Франции, а вот Карл де Блуа решил, что выгоднее союзника, чем собственный дядя, ему не найти, и принес оммаж Филиппу VI. Пленение Жана де Монфора. В 1341 году французам удалось взять в плен Жана де Монфора и отдать герцогство Карлу де Блуа, Жанна Фландрская с горя сошла с ума, но в 1342 году король Эдуард III высадился с войсками в Бресте, вследствие чего в 1343 году стороны заключили перемирие. Но равновесие сил было хрупким, постоянно нарушалось, а кончилось все тем, что мирные переговоры, шедшие в 1364 году, закончились неудачей, после чего английские войска под предводительством герцога Бретонского Жана V Доблестного вошли в город Оре и осадили его замок, блокированный к тому же с моря английским флотом. Осажденные испытывали нехватку продовольствия и были готовы капитулировать 29 сентября при том лишь условии, что к ним до этого дня не подойдет помощь. То есть лезть на стены и проливать свою кровь лишний раз никто не хотел. Мол, вы подождите, и мы сдадимся, коль помощь не придет, а уж вот если придет, то тогда и будем воевать – своеобразное средневековое рассуждение, не так ли?! Битва при Оре: бретонцы справа (на латной одежде герб Бретани), слева французы. Между тем уже 27 сентября войска Карла де Блуа находились вблизи аббатства совсем неподалеку от города. На следующий день французские войска переправились на левый берег реки и заняли позицию напротив городского замка. Герцог Жан, опасаясь двойного удара, вместе со своими войсками вышел из города и расположил их на правом берегу реки. А дальше между враждующими сторонами начались… переговоры, суть которых свелась к выяснению того, кому из герцогов следует оставить город и почему. Битва при Оре. Миниатюра Пьера Ле Бо. Однако 29 сентября стало ясно, что ни та, ни другая сторона уступать противнику не собираются, после чего французские войска вторично переправились через реку и встали фронтом к северу от замка. При этом они заняли очень неудачную позицию, поскольку оказались на болотистой равнине. Английские войска также заняли позицию напротив, и встали, ожидая атаки французов. Битва при Оре. Миниатюра Жана Кювилье ок.1400 г. Они все себя считали бретонцами... Как и многие битвы Столетней войны, англичане поставили впереди своей линии лучников, а французы - арбалетчиков. Между ними началась перестрелка, но особого результата она не имела, и тогда в атаку на англичан пошла французская рыцарская конница. Интересно, что французы предприняли несколько атак, следовавших одна за другой, но англичане их все отразили. В самый критический момент положение спас резерв, предусмотрительно оставленный Жаном и заткнувший пробитую в его позициях рыцарями «дыру». Причем хронисты отмечают, что битва носила просто невероятно ожесточенной для того времени характер, настолько ожесточенный, что ни с той, ни с другой стороны пленных не брали. Затем, заметив, что французы устали, англичане контратаковали их на правом фланге. Французы не выдержали и побежали, а видя, что бежит левый фланг, вслед за ним обратился в бегство и правый! Герцог Карл де Блуа был ранен копьем, упал с коня, и был добит каким-то английским воином. Победа англичан была более чем полной и положила конец войне за Бретонское наследство. В 1365 году был заключен первый Герандский договор, по которому законным наследником стал Жан IV Бретонский, в свою очередь подписавший союзный договор с Англией. Битва при Оре. Витраж в базилике Нотр-Дам-де-Бонне в Ренне. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/101055-bitva-pri-ore-esche-odna-iz-neznaemyh-bitv.html

Самураи и кадзи И плохому кузнецу случается выковать хороший меч. Японская пословица Кадзи – это кузнец-оружейник, «кователь мечей», и люди этой профессии в феодальной Японии были единственными, кто стоял на общественной лестнице в одном ряду с самураями. Хотя де-юре они относились к ремесленникам, а те по японской табели о рангах считались ниже крестьян! Во всяком случае, известно, что некоторые императоры, не говоря уж о придворных и, собственно, самураях, не гнушались взять молот в руки, да и заняться ремеслом кузнеца. Во всяком случае, император Готоба (1183 – 1198) и вовсе объявил изготовление мечей занятием, достойным принцев, причем в Японии до сих пор хранится несколько клинков его работы. Вакидзаси – «короткий меч» эпохи Эдо. Токийский национальный музей. О твердости и остроте японских мечей ходят легенды, так же, как и о самом кузнечном искусстве. Но в принципе в их изготовлении нет уж такого большого отличия от технического процесса ковки европейского клинка. Однако с культурной точки зрения выковывание японского меча является духовным, почти священным актом. Перед ним кузнец проходит различные молитвенные церемонии, пост и медитацию. Часто он одевается также в белое облачение синтоистского священника. Дополнительно к этому должна быть тщательно вычищена вся кузница, в которую, кстати, женщины никогда даже и не заглядывали. Это делалось в первую очередь ради того, чтобы избежать загрязнения стали, ну а женщины – это от «дурного глаза»! В целом же работа над японским клинком представляет некое священнодействие, при котором каждая операция в ходе ковки клинка рассматривалась как религиозная церемония. Так, для совершения последних, самых ответственных операций кузнец и вовсе облачался в придворный церемониальный костюм каригину и придворную шапку эбоси. Кузница кадзия на все это время становилась священным местом и через нее протягивали соломенную веревку симэнава, к которой прикреплялись бумажные полоски гохэй – синтоистские символы, призванные отпугивать злых духов и призывать духов добрых. Каждый день перед началом работы кузнец в целях очищение обливался холодной водой и молил ками о помощи в предстоящей работе. Ни одному члену его семьи не разрешалось входить в кузницу, кроме его помощника. Пища кадзи готовилась на священном огне, на сексуальные отношения, животную пищу (причем не только мясо – это уж само собой, буддисты мяса не ели, но и рыбу!), крепкие напитки было наложено строжайшее табу. Создание совершенного клинка (а уважающий себя кузнец неудавшиеся клинки ломал без всякой жалости!) часто требовало работы в течение довольно продолжительно времени. Сцена из X века мастер Мунэтика куёт меч «ко-кицунэ-мару» («лисёнок») при помощи духа-лиса. Гравюра Огата Гэкко (1873). О том, насколько это время было продолжительным, можно судить по дошедшим до нас сведениям о том, что в VIII веке на изготовление полосы меча тати у кузнеца уходило 18 дней. Ещё девять дней требовалось у серебряных дел мастера на изготовление оправы, шесть дней на то, чтобы лакировщик отлакировал ножны, два дня для мастера по коже и еще 18 дней для рабочих, которые обтягивали кожей ската рукоять меча, оплетали её шнурами, и собирали меч в одно целое. Увеличение времени, необходимого на ковку полосы длинного меча, отмечалось в конце XVII века, когда сёгун призывал кузнецов ковать мечи непосредственно у себя во дворце. В этом случае на изготовление только лишь одной грубо отполированной полосы меча требовалось более 20 дней. Но время производства резко сокращалось, если укорачивался сам клинок. Так, считалось, что хороший кузнец может сделать полосу кинжала всего за полтора дня. Хвостовик клинка с подписью кузнеца. Процессу ковки предшествовал процесс рафинирования стали, который в старину проводили сами кузнецы. Что же касается источников сырья, то оно – магнетитовая железная руда и железосодержащий песок добывались в разных провинциях. После чего этот исходный материал в специальных печах татара перерабатывался в сырую сталь. Печь эта была по сути дела усовершенствованным образцом сыродутной печи, которую повсеместно использовали и на Западе, и на Востоке, да принцип действия у нее тот же самый. С XVI века стали чаще использоваться завозившиеся из заграницы железо и сталь, что значительно облегчило труд кузнецов. В настоящее время в Японии действует одна-единственная печь татара, в которой варят сталь исключительно для изготовления мечей. Изображение этапов ковки времен периода Эдо. Важнейший аспект при выковывании японского меча заключается в том, что лезвие имеет закалку, отличную от остального тела клинка, причем сами клинки выковываются обычно из двух частей: сердцевины и оболочки. Для оболочки кузнец выбирал железную пластину из мягкой стали и обкладывал ее кусками стали твердой. Затем этот пакет раскаляли на огне из соснового угля, и сваривали путем проковки. Получившийся брусок складывали вдоль и (или) поперек оси клинка и снова сваривали, что впоследствии как раз и давало характерный узор. Этот прием повторяли примерно шесть раз. Во время работы пакет и инструменты неоднократно чистили, поэтому получалась особо чистая сталь. Вся хитрость при этом заключалась в том, что при наложении друг на друга разных по прочности слоев металла крупные кристаллы углерода разбиваются, отчего количество загрязнений в металле с каждой проковкой уменьшалось. Клинок после ковки и закалки до полировки. Здесь следует отметить, что в отличие от европейской дамасской стали, смысл здесь не в сваривании различных по качеству сталей между собой, а в гомогенизации всех их слоев. Впрочем, некоторая часть несвязанных слоев в металле все равно оставалась, но она обеспечивала дополнительную вязкость и удивительные узоры на стали. То есть японское складывание, так же, как и дамасская ковка, является процессом облагораживания металла, цель которого – улучшение качества исходного материала. Для оболочки японского меча изготовляют три или четыре таких куска, которые, в свою очередь, вновь проковывается, и многократно заворачиваются один в другой. Различные методы складывания дают многообразие типов узоров на готовом клинке. Так и возникал кусок стали, состоящий из тысяч прочно сваренных друг с другом слоев, причем сердцевина его была из чистого железа или из мягкой стали, которую тоже предварительно складывали и проковывали несколько раз. Меч тати работы мастера Нагаматсу. Токийский национальный музей. Следующий этап состоял в том, чтобы оболочку сварить с сердцевиной. Стандартный процесс состоял в том, что сердцевину вкладывали в оболочку, согнутую в форме буквы V, и проковывали до получения желаемой формы и толщины. Готовый по сути дела клинок теперь ожидало наиболее сложная операция – закаливание. Здесь мы отмечаем существенное отличие от европейского меча. Тот опускали в раскаленном состоянии в воду или масло целиком. А вот заготовку японского меча покрывали смесью из глины, песка и древесного угля – точные рецептуры этой смеси кузнецы хранили в строгой тайне, причем разной толщины. На будущее лезвие наносили очень тонкий слой глины, а на боковые и тыльные стороны – напротив, почти в полсантиметра толщины. На острие также оставляли свободным маленький участок тыльной стороны, чтобы закалить и эту его часть. После этого клинок лезвием вниз укладывали на огонь. Чтобы кузнец смог по цвету накала точно определить температуру, кузницу при этом затемняли или же вообще работали в сумерках, а то и ночью. Этот цвет в некоторых исторических источниках указан как «февральская или августовская луна». Процесс закалки: справа клинок, покрытый глиной перед закалкой. Слева – структура того же клинка после закалки. Когда этот накал достигал необходимой величины, клинок немедленно погружали в ванну с водой. Часть клинка, покрытая предохранительным слоем, естественно остывала медленнее и соответственно оставалась мягче лезвия. В зависимости от метода сразу после закаливания следовал отпуск. Для этого клинок вновь нагревали до 160 градусов по Цельсию, а потом опять резко охлаждали. Отпуск по необходимости можно было повторять несколько раз. Меч тати был мечом всадника, поэтому имел крепления для ношения на поясе. В процессе закаливания кристаллическая структура стали сильно изменяется: в теле клинка она слегка стягивается, а на лезвии вытягивается. В связи с этим кривизна клинка может измениться на величину до 13 миллиметров. Зная про этот эффект, кузнец должен до закаливания задать клинку меньшую кривизну, чем та, которую он хочет получить у готового изделия, то есть сделать его сначала менее изогнутым. Несмотря на это, в большинстве случаев клинку все равно могла требоваться доработка. Её проводили, положив клинок тыльной стороной на раскаленный докрасна медный блок, после чего снова охлаждали в холодной воде. Мечники и стрельники за работой. Старинная японская гравюра. Готовый клинок с большой осторожностью подвергали шлифовке и полировке (на что нередко уходило до 50 дней!), в то время как другие ремесленники делали для него монтировку. Здесь часто возникает путаница в терминах – «шлифовка» и «полировка» в Японии понятия тождественные, и это нераздельный процесс. Причем, если европейские клинки обычно состоят из двух фасок, а лезвие у них образует ещё одна узкая внешняя фаска, то японский клинок имеет только одну фаску с каждой стороны, то есть их всего две, а не шесть. Таким образом, при «затачивании» необходимо обрабатывать всю поверхность клинка, вот почему и затачивание, и полировка являются единым процессом. Эта технология дает действительно очень острое лезвие, подобное лезвию опасной бритвы, и придает ему геометрию великолепно подходящую, прежде всего, для резки. Но есть у неё и один большой недостаток: при каждом затачивании снимается поверхностный слой со всего клинка, и он «худеет», и становится все тоньше и тоньше. Что же касается остроты такого клинка, то существует легенда, что когда мастер Мурамаса, гордясь непревзойденной остротой сделанного им меча, воткнул его в быстрый ручей, то плывущие по течению листья наталкивались на лезвие и разрезались надвое. Другой, столь же прославленный в смысле остроты меч назывался «Боб» только из-за того, что падающие на лезвие этого меча работы мастера Нагамицу свежие бобы при этом также рассекались пополам. В годы Второй мировой войны один из мастеров отрубил мечом ствол пулемета, о чем был вроде бы даже снят фильм, однако впоследствии вроде бы удалось доказать, что это не более, чем пропагандистский трюк, рассчитанный на подъем боевого духа японских солдат! Рукоять японского меча. Хорошо видна обтяжка шнурами, кожа ската, которой покрывалась его рукоять, крепежный штырь мэгуки и украшение мэнуки. При полировке японские мастера обычно использовали до двенадцати, а иногда и до пятнадцати шлифовальных камней с различной зернистостью, пока клинок не получал этой самой своей знаменитой остроты. При каждой полировке обрабатывается весь клинок, при этом класс точности и качество клинка с каждой обработкой повышается. При полировке применяются различные методы и сорта полировочного камня, но обычно полируют клинок так, чтобы на нем различались такие кузнечно-технические тонкости, как хамон – полоса закалки из поверхности клинка из особо светлой кристаллической стали с пограничной линией, которая определяется глиняным покровом, нанесенным кузнецом; и хада – зернистый узор на стали. Продолжая сравнивать европейские и японские клинки, мы заметим также, что они различаются не только своей заточкой, но и поперечным сечением клинков катаны, рыцарского длинного меча и различных сабель. Отсюда у них и совершенно разные режущие качества. Еще одно различие заключается в дистальном сужении: если клинок длинного меча от основания к острию становится существенно тоньше, японский клинок, и так существенно более толстый, практически не утончается. Некоторые катаны у основания клинка имеют толщину почти девять(!) миллиметров, а к ёкоте становятся тоньше только лишь до шести миллиметров. Напротив, многие западноевропейские длинные мечи имеют в основании толщину семь миллиметров, а к острию становятся тоньше и там имеют толщину всего лишь около двух миллиметров. Танто. Мастер Садамуне. Токийский национальный музей. Были известны в Европе и двуручные сабли, и вот они-то ближе всего подходили к японским мечам. В то же время, сколько не сравнивай японский нихонто и европейские сабли и мечи, однозначного ответа, что лучше, получить невозможно, ведь в боях-то они не встречались, проводить опыты на сегодняшних репликах вряд ли имеет смысл, а ломать ради этого ценные старинные мечи вряд ли кто осмелится. Так что здесь остается обширное поле для домыслов, и в данном случае заполнить его достоверной информацией, скорее всего, вряд ли удастся. Это как с мнением ряда историков относительно низкой или же напротив – очень высокой эффективности японского меча. Да, мы знаем, что мертвые тела он рубил хорошо. Однако в то же время японский историк Мицуо Курэ пишет о том, что самурай, вооруженный мечом и одетый в доспехи о-ёрой, не мог ни рассечь им доспехи врага, ни прикончить его! В любом случае для японца-самурая именно меч был мерилом всего, а клинки известных мастеров представляли собой самое настоящее сокровище. Соответственным было и отношение к тем, кто их ковал, так что социальное положение кузнеца в Японии определялось главным образом тем, какие мечи он ковал. Существовало множество школ, трепетно относившиеся к разработанным у себя технологиям и бережно хранившие их тайны. Имена известных оружейников, таких как Масамунэ или его ученика Мурамаса, были у всех на слуху, и обладать мечами их выработки мечтал едва ли не каждый самурай. Естественно, что, как и все таинственное, японский меч породил немало легенд, так что сегодня подчас просто невозможно отделить вымысел от правды и определить, где выдумка, а где реальный исторический факт. Ну, например, известно, что клинки Мурамаса отличались величайшей остротой и прочностью лезвия, но также и способностью мистическим образом притягивать к владельцам несчастья. Клинок танто мастера Масамуне – «совершеннее не бывает». Токийский национальный музей. Но Мурамаса – это не один мастер, а целая династия кузнецов. И точно неизвестно, сколько было мастеров с таким именем – три или четыре, но это исторический факт, что качество их было таково, что обладать ими считали за честь самые выдающиеся самураи. Несмотря на это, мечи Мурамаса подвергались гонениям, и это был едва ли не единственный случай за всю историю холодного оружия. Дело в том, что клинки Мурамаса – и это также документально подтверждено – приносили несчастья членам семьи Иэясу Токугава, объединителя раздробленной феодальной Японии. Его дед погиб от такого клинка, отец получил серьезное ранение, сам Токугава порезался в детстве мечом Мурамаса; а когда его сына приговорили к сэппуку, то именно этим мечом его помощник отрубил ему голову. В итоге Токугава решил уничтожить все клинки Мурамаса, принадлежавшие его семье. Примеру Токугава последовали многие даймё и самураи того времени. Более того, в течение ста лет после смерти Иэясу Токугава ношение таких мечей сурово каралось – вплоть до смертной казни. Но так как мечи были совершенны по своим боевым качествам, многие самураи пытались сохранить их: прятали, перековывали подпись мастера, чтобы можно было сделать вид, что это меч другого кузнеца. В итоге, по некоторым подсчетам, до наших дней дошло около 40 мечей Мурамаса. Из них только четыре находятся в музейных коллекциях, а все остальные – у частных коллекционеров. Косигатана эпохи Намбокутё-Муромати, XIV – XV вв. Токийский национальный музей. Считается, что период Намбокутё стал эпохой заката великой эры японского меча, а дальше в связи с увеличением их массового производство качество их сильно ухудшилось. Причем, как и в Европе, где клинки марки «Ульфберт» были предметом многочисленных спекуляций и подделок, так и в Японии было в обычае подделывать клинки известных мастеров. Причем, точно так же, как и в Европе, знаменитый меч мог иметь свое собственное имя и передавался по наследству из поколения в поколение. Такой меч считался лучшим подарком для самурая. История Японии знает не один случай, когда подарок хорошего меча (знаменитого мастера) превращал врага в союзника. Ну, а в итоге японский меч породил так много различных историй, как достоверных, так и вымышленных, связанных с его историей и применением, что отделить в них правду от вымысла бывает порой сложно даже для специалиста. С другой стороны, они, безусловно, очень полезны как кинорежиссёрам, снимающим фильмы «про самураев», так и писателям – авторам романтических книг! Одна из них – история о том, как один старый торговец маслом обругал Иэясу Токугава, за что один из его приближенных и рубанул его мечом по шее. Клинок был такого качества и прошел сквозь неё так стремительно, что торговец сделал ещё несколько шагов, прежде чем его голова покатилась с плеч. Так что такое в Японии было, и всякий самурай обладал правом «убить и уйти», т.е. убить любого представителя низшего сословия, совершившего на его взгляд оскорбительный поступок для его чести, и все низшие сословия волей-неволей должны были это признавать. Так самураи использовали свой меч, чтобы прикончить поверженного противника. А вот мастера, изготовлявшие доспехи, признанием равным кузнецам в Японии отнюдь не пользовались, хотя там были известны целые семьи прославленных мастеров-доспешников, передававших свои навыки и секреты из поколения в поколение. Тем не менее, они довольно редко подписывали свои работы, несмотря на то, что производили удивительные по красоте и совершенству изделия, стоившие больших денег. Р.S. Наконец-то я могу сообщить всем заинтересованным этой темой читателям, что моя книга «Самураи. Первая полная энциклопедия» (Серия «Лучшие воины в истории») вышла из печати. (Москва: Яуза:Эксмо, 2016 г. -656 с. с иллюстрациями. ISBN 978-5-699-86146-0). В нее вошло много материалов из тех, что были опубликованы на страницах ВО, но одни другие дополняют – чего-то из того, что было здесь, в ней нет, что-то дано подробнее, а что-то из того, что имеется в книге, здесь вряд ли появится по тематическим соображениям. Книга эта плод 16 лет работы над темой, потому что первые мои материалы по самураям и асигару увидели свет ровно 16 лет назад – это были две главы в книге «Рыцари Востока». Затем в 2007 году вышла книга для детей в издательстве «Росмэн» – «Атлас самураев» и много статей в различных реферируемых изданиях. Ну, а вот теперь этот итог. Немного жаль, конечно, расставаться с этой темой навсегда, и знать, что равного этой книге ты больше уже не напишешь ничего и никогда. Впрочем, впереди новые темы, новые работы. Обязан отметить (просто обязан, так положено!), что книга подготовлена при поддержке Российского Государственного Научного Фонда, грант №16-41-93535 2016 года. Значительный объем фотоиллюстраций для нее предоставила компания «Антиквариат Японии» (http/antikvariat-japan.ru). Рисунок для обложки выполнен А. Каращуком. Ряд цветных иллюстраций предоставлен ООО «Звезда». Ну, а над новыми книгами работа уже начата… Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/100882-samurai-i-kadzi.html