Yorik

А я думаю, что все же для котла (в котором варится мясо :) ). С учетом любви хазар закручивать такие приблуды... https://www.google.com/search?q=%D1%85%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%80%D1%8B+%D0%BE%D1%87%D0%B0%D0%B6%D0%BD%D0%B0%D1%8F+%D1%86%D0%B5%D0%BF%D1%8C&client=firefox-b-ab&sxsrf=ACYBGNSA2Yo_gIcFSB-jQB4wov3ZUXPpjA:1569911043781&tbm=isch&source=iu&ictx=1&fir=5AWsI29d6YXP_M%253A%252Ci3bONjRfbeAd_M%252C_&vet=1&usg=AI4_-kR6ipqvZ5MSP4nSYV6XXcblsZpnBw&sa=X&ved=2ahUKEwjoxd-wtvrkAhUC0aYKHckbDJ0Q9QEwAXoECAkQBg#imgrc=5AWsI29d6YXP_M:

Сложившаяся вокруг него атмосфера ненависти и презрения со стороны испанского двора, злила и даже бесила Бекингема, привыкшего к раболепству английских придворных. Это привело к тому, что Бекингем решил отречься от своих первоначальных намерений и разрушить намечавшийся брак принца Чарльза с инфантой, а, следовательно, и предполагавшийся союз Испании с Англией. Бекингем прекрасно знал, что Джеймс I очень рассчитывал получить два миллиона в качестве приданого инфанты, и как он будет огорчён, не получив этих денег, но полагал, что сумеет оправдаться перед своим покровителем. Приняв подобное решение, Бекингем стал постоянно внушать принцу Чарльзу мысли о том, что испанцы вовсе не стремятся к заключению намечаемого брака, и свидетельством этого являются многочисленные задержки и отсрочки. Факт смены понтификов в Риме, повлёкший новую задержку в переговорах, игнорировался Бекингемом, и он постоянно внушал принцу Чарльзу, что испанцы специально стараются задержать его подольше в Мадриде, чтобы попытаться обратить его в католическую веру. Старания герцога не пропали даром и внушили слабовольному принцу определённые сомнения в искренности своих хозяев, а когда папский нунций завёл с принцем Чарльзом беседу о преимуществах истинной веры, тот решил, что Бекингем прав, и ему грозит нешуточная опасность. Принц решил немедленно вернуться в Лондон, так как стал считать брачный союз с инфантой ловушкой, а задержки в переговорах стали представляться ему попыткой удержать его в Испании. Своим гостеприимным хозяевам принц Чарльз объяснил неожиданный отъезд желанием согласовать последние детали брачного договора с отцом, королём Джеймсом I. Так как согласие нового папы на брак принца с инфантой ещё не было получено (или оглашено!), Филипп IV не стал удерживать своего царственного гостя и разрешил ему покинуть Испанию на прибывших всё-таки английских кораблях. Во время прощания с Филиппом IV принц Чарльз поклялся соблюдать все статьи заключённого договора. Король Филипп IV со своей стороны организовал церемонию прощания с принцем со всей возможной почтительностью и любезностью, а на месте расставания с принцем он даже воздвиг памятную колонну в знак их взаимной дружбы. Заметим, что никаких попыток удержать принца от отъезда никто не предпринимал. Совсем упустил из внимания ещё один любопытный момент. Следует отметить, что к поездке принца Чарльза в Испанию оказался причастен ещё один известный человек, который хоть и не принимал активного участия в этой истории, но факт всё же имел место. Я говорю об испанском писателе и драматурге Луисе Велесе, которого зачислили в свиту принца Уэльского на время пребывания последнего в Мадриде. Луис Велес де Гевара (1579-1644) был испанским писателем, уже довольно известным у себя на родине к 1623 году. Но прославился он своим романом “Хромой бес”, изданным в Мадриде в 1641 г. Этот небольшой роман вдохновил француза Лесажа, издавшего в 1707 году своего “Хромого беса”, первая часть которого значительно совпадает с произведением Луиса Велеса. Ален Рене Лесаж (1668-1747) – французский писатель, настоящую славу которому принёс роман “История Жиль Бласа из Сантильяны”, который начал издаваться с 1716 года. Интересно было бы поговорить подробнее об этих писателях и их творчестве, но вернёмся всё же к нашим путешественникам. Чтобы как-то подготовить Джеймса I к неудачному исходу брачных переговоров и, следовательно, к потере двух миллионов, Бекингем ещё до отъезда принца из Испании, 1 сентября 1623 года, отправил королю срочную депешу: "Сир, я привезу всё, что Вы желаете, кроме Инфанты, и это разбивает моё сердце, поскольку из-за этого пострадает честь Ваша, Вашего сына и всей страны". То, что старания Бекингема разрушить намечавшийся брак принесли ему полный успех, показывает поведение принца Чарльза, вступившего на борт английского флагмана в Сантандере. Встретившим его вельможам принц заявил, что испанцы совершили большую ошибку, когда так плохо к нему относились, а потом позволили ему беспрепятственно уехать. И это говорил принц, которым восторгалось придворное общество, которым все были очарованы, и любые прихоти которого немедленно исполнялись. Испанцы полюбили принца Чарльза, восхищались им и относились к нему исключительно благородно, но их любовь не распространялась на Бекингема. Вероятно, герцог Бекингем к моменту отъезда так задурил голову слабовольному принцу, что тот начал верить всему, что говорит его приятель вопреки очевидным фактам. Поэтому нас не должно удивлять, что возвращаясь в Англию, принц Чарльз стал решительным противником “испанской партии”. Ведь, уезжая из Мадрида, принц Чарльз оставил графу Бристолу доверенность на заключение брака между ним и инфантой Марией Анной после получения папского разрешения. А уже из Сантандера он велел Бристолу не применять эту доверенность до получения особого указания. Это говорит о внезапном изменении намерения принца жениться на инфанте. С тем наши путешественники и отправились в обратный путь, покинув Сантандер 18 сентября. 5 или 6 октября 1623 года в Лондон пришло известие о том, что принц Чарльз прибыл в Портсмут без испанской принцессы, которую подавляющая часть английского общества заранее ненавидела. Как, впрочем, и всех остальных испанцев. Никаких официальных торжеств по поводу возвращения принца не было, да и быть не могло – ведь миссия по заключению брака не имела успеха, - но Лондон и его жители ликовали. Как писал современник: "Весь день был наполнен весельем и благодарением, когда люди всех достоинств, знатные и незнатные, богатые и бедные в Лондоне, Вестминстере и предместьях изо всех сил демонстрировали свою любовь. Костры зажигали на улицах, площадях, в переулках и дворах, несмотря на дождь... Воздух наполнился выкриками и благословлениями, которые смешались со звуками музыкальных инструментов, залпами орудий и мушкетов, звоном колоколов, боем барабанов, звуками труб. Знатные, джентльмены и другие раздавали бедным золото и выкатывали на улицу телеги с вином". А в соборе св. Павла была отслужена торжественная служба с пением псалма: "Когда вышел Израиль из Египта, дом Иакова – из народа иноплеменного". Свою нелюбовь к испанцам англичане сконцентрировали на испанском посланнике графе Гондомаре, которого все открыто ненавидели. Гондомара, скорее всего, в это время в Лондоне уже не было, так как его полномочия как чрезвычайного посла были прекращены ещё в 1622 году, но он некоторое время оставался при дворе в качестве экс-посла. По некоторым сведениям граф Гондомар был в Мадриде во время визита туда принца Уэльского, однако настаивать на этом я не могу. Во всяком случае, во множестве памфлетов и сочинений, посвящённых поездке и возвращению принца Чарльза, имя графа Гондомара упоминается неоднократно. Граф Гондомар вызывал ненависть англичан не только своим высокомерием, но и тем, что он воплощал в их глазах всё испанское и католическое. Кроме того, испанский посол умудрился так расположить к себе короля Джеймса I, что стал его другом и собутыльником. Частенько король и посол даже прикладывались к одной и той же бутылке. Граф Гондомар стремился к созданию союзных отношений между двумя странами и был одним из инициаторов "испанской партии", а это отнюдь не прибавляло ему любви и популярности в протестантской стране. Вернее, популярностью-то он пользовался, но довольно своеобразной: англичане постоянно насмехались и издевались над болезнью графа Гондомара – анальной фистулой. По распоряжению Джеймса I испанского посла первым в Лондоне стали носить по улицам в паланкине, чтобы защитить его от нападок толпы и облегчить его страдания от тряски при езде в экипажах. Однако это вызвало раздражение пуритан, которые стали обвинять Гондомара в том, что он использует англичан в качестве рабочей скотины. Кроме того, по распоряжению Джеймса I для Гондомара было изготовлено особое туалетное сиденье, чтобы облегчить его страдания, вызванные анальной фистулой. Англичане находили множество поводов для того, чтобы поиздеваться над графом Гондомаром. Когда в 1617 году лорд-мэр Лондона организовал процессию, одна из сцен которой должна была иллюстрировать англо-испанскую дружбу, публика с восторгом приветствовала актёра, который очень удачно пародировал ненавистного графа, так что аллегория дружбы стала восприниматься совсем иначе. Радостно встретили лондонцы и известие о том, что во время представления посла Гондомара королю Джеймсу I после его повторного назначения на эту должность произошёл несчастный случай. Джон Финетт так описал это происшествие: "12 марта 1619 года он [граф Гондомар] получил первую аудиенцию в Уайтхолле. Когда они проходили через старую деревянную террасу в Палату Стражи... карниз... внезапно обрушился... граф Эрандел, лорд Грей и другие оказались в опасности и легко пострадали, а один молодой человек из свиты посла сломал плечо и руку". К огромному огорчению жителей Лондона граф Гондомар при этом не пострадал. Сэр Джон Финетт (1571-1641) - старший церемониймейстер при дворе Стюартов. Томас Говард (Arundel, 1585-1646) – 21-й граф Эрандел (титул восстановлен в 1604), 4-й граф Суррей 1604, 1-й граф Норфолк 1644. Эндрю Грей (?-1663) – 7-й лорд Грей с 1611. В качестве ещё одного примера любви англичан к графу Гондомару приведу только начало одного стихотворного памфлета под названием “О философе Харриоте, у которого была фистула in naso и сеньоре Гондомаре, у которого фистула была in ano”: "Как может быть? Неужто две страны Одной болезнью вдруг поражены? Страдают фистулой? Но проясним вопрос: Испанский грех английский чует нос". Томас Харриот (Harriot, 1560-1621) – английский астроном, математик и философ; слыл безбожником. Англичане также любили издеваться над титулом посла, Gondomar, и считали его анаграммой выражения Roman Dog с последующими сравнениями. Что-то я опять увлёкся, так что пора вернуться к нашим путешественникам.

Череп, принадлежавший римскому солдату, погибшему во время Галльской войны, 52 год до н.э.

Добра! Ухо исполнено в стиле хазарского периода, но вашу пластику я совсем не зная, т.ч. просто предположение