Yorik

Агония Конфедерации Шеридан пока никак не мог одолеть противника, укрывавшегося в Долине, но тут Грант начал очередное наступление на Питерсберг, и Ли был вынужден отозвать корпус Лонгстрита обратно. Убедившись, что Лонгстрит прибыл под Питерсберг, Грант 9 сентября послал Шеридану телеграмму: "Иди внутрь". Это означало, что силы южан в Долине уменьшились, и утром 10-го Шеридан ворвался в Долину и атаковал Эрли у ручья Опеквон. После ожесточенного боя южане отступили, а северяне, наконец, смогли пройтись по долине Шенандоа. Шеридан приказал уничтожать все, что могло бы использоваться южанами для снабжения их армии, т.е. он также проводил тактику выжженной земли. Вскоре Шеридан нанес еще два поражения Эрли у Винчестера и Фишерс-Хилле (19 и 22 сентября), и казалось, что армией конфедератов в Долине покончено. Но в середине октября обстановка у Питерсберга стабилизировалась, и Ли смог выделить в помощь Эрли пехотную дивизию и бригаду кавалеристов. Эрли 13 октября внезапно атаковал позиции северян, но затем также быстро отступил. Вскоре ему удалось с помощью дезинформации убедить Шеридана в том, что на помощь Эрли прибыл Лонгстрит со своей армией. Шерман не решился атаковать южан, а тут его еще на пару дней срочно вызвали в Вашингтон. Эрли узнал об этом и решил атаковать северян до возвращения их командующего. В ночь на 19 октября южане атаковали спящий лагерь солдат Шеридана у ручья Сидер-Крик. В рядах северян началась паника, солдаты бросились врассыпную, и только корпус Г. Райта развернул на холме Капп свои пушки и отбивался от наступающих южан. В этот момент Эрли совершил серьезную ошибку. Он позволил своим войскам прекратить преследование бегущего противника и немного передохнуть. Последние дни солдаты Эрли недоедали, так как Шеридан серьезно опустошил Долину, и они с энтузиазмом начали разыскивать и поедать продовольствие в брошенном северянами лагере. Шеридан в это время завтракал в Винчестере, в 15 милях от Сидер-Крик. Вскоре один из офицеров сообщил ему, что со стороны ручья Сидер-Крик доносится беспорядочная стрельба. Шеридан быстро собрался и поскакал к своему лагерю. Вскоре по звукам стреляющих орудий он понял, что близ его лагеря идет самое настоящее сражение. Вскоре Шеридан стал встречать бегущие навстречу части своей армии. Адъютант посоветовал Шеридану вернуться в Винчестер, но тот зло ответил: "Что вы хотите этим сказать? Что Джубал Эрли выгнал меня из Долины? Да я еще до вечера пожру его, как пламя!" И Шеридан сдержал свое слово. Стоя в стременах, Шеридан размахивал своей шляпой и кричал убегавшим солдатам: "Кругом, ребята! Мы возвращаемся!" Вначале за Шериданом ехал только его адъютант с личным штандартом генерала, а чуть далее их сопровождали несколько офицеров свиты. Вскоре бегущие солдаты северян стали останавливаться, увидев своего генерала, а затем они повернули назад и побежали к недавно брошенному лагерю. Вскоре северяне сумели собраться в боевые отряды. Южане уже собирались торжественно отметить одержанную победу, как на них со всех сторон обрушились разные части северян. Перешел в атаку корпус Райта, его поддержала дивизия Гетти, бросились в атаку и кавалеристы Дж. Кастера и У. Меррита. Южане попытались было организовать оборону, но не успели, а вскоре армия генерала Эрли в Долине перестала существовать. После таких побед не было ничего удивительного в том, что на президентских выборах 8 ноября Линкольн победил с большим преимуществом голосов. Всем также стало ясно, что никаких перспектив на достойное прекращение войны у Юга нет – только безусловная капитуляция. Но южане еще продолжали сопротивляться... Пока армия Шермана отдыхала и пополняла свои запасы, ее командующий добился в переписке с Грантом разрешения двигаться на север, чтобы с юга выйти в район Ричмонд-Питерсберг. В конце января армия Шермана двинулась на север. Шли проливные дожди, и дороги были почти непроходимыми, но армия Шермана продолжала свое продвижение. Несколько раньше Шерман направил в Северную Каролину группу войск под командованием Скофилда для захвата порта Уилмингтон, после чего тому следовало идти на соединение с основной группой войск Шермана. Ли приказал Худу с остатками его армии и пополнением из новобранцев остановить Шермана. Северная Каролина также выставила около 40 тысяч милиции под командованием Борегара. Там же 20 тысяч Брега пытались перехватить Скофилда. Ключом к Уилмингтону был форт Фишер, взять который должен был генерал Батлер еще в декабре. Но Батлер позорно провалил эту операцию и был уволен. На его место был назначен генерал А. Терри, который 15 января захватил форт Фишер, разгромив его гарнизон. Северяне потеряли в этой операции 1340 человек, а южане около 2500. Брег не смог помешать ни захвату форта Фишер, ни тому, что 22 февраля Скофилд с Терри заняли Уилмингтон. После этого Скофилд направился к Голдсборо, где ему предстояло соединиться с Шерманом, а Брегу теперь было поручено не допустить этого соединения. Южанам никак не удавалось определить планы Шермана, а тот, сделав ложные атаки Чарлстона и Огасты, спокойно занял никем не защищенную столицу Южной Каролины – Колумбию. В Северной Каролине Дж. Джонстону удалось собрать около 45 тысяч человек, а позднее к нему присоединился и неудачник Брегг. Но остановить Шермана им не удалось. 11 марта Шерман занял Фейетвилл, но 19 марта его передовые части были атакованы 17-тысячным отрядом из состава войск Джонстона и Брегга. Северянам пришлось отступить, причем отступление местами походило на обычное бегство, но утром 20-го подошли главные силы Шермана, и южанам пришлось отойти. После этого боя Джонстон больше не решался на открытие атаки войск Шермана, так как он потерял здесь около 2600 человек, а северяне только 1650. Шерман после этого спокойно занял Голдсборо 22 марта, а 23 туда же подошли части Скофилда и Терри. После выхода из Саванны армия Шермана прошла 425 миль по бездорожью, преодолевая постоянное сопротивление южан, поэтому было принято решение дать личному составу отдых. Конфедерация в 1865 году уже перестала существовать как единое целое, но ее руководители все еще надеялись хотя бы на почетный мир. Так 3 февраля вице-президент Конфедерации Александр Стефенс (1812-1883) вел переговоры с Авраамом Линкольном на борту президентского парохода близ форта Монро. Переговоры закончились безрезультатно, да иначе и быть не могло, так как южане на переговорах вели речь о "двух странах", тогда как Линкольн главным условием заключения мира ставил именно объединение всей страны и капитуляцию армии южан. В марте Ли попытался встретиться с Грантом, чтобы обсудить возможность заключения перемирия. Грант послал запрос в Вашингтон и получил ответ от Стентона: "Президент поручил мне сообщить Вам, что он не желает, чтобы Вы встречались с генералом Ли, если встреча не касается капитуляции армии генерала Ли". В том же марте генерал Ли сообщил президенту Конфедерации Дж. Девису, что он не видит возможности и дальше защищать Ричмонд и Питерсберг. Если армия Шермана соединится с Потомакской армией Гранта, то капитуляция южан станет неизбежной, поэтому Ли должен немедленно соединить свою армию с частями Джонстона – это единственный шанс для Конфедерации, чтобы продолжать сопротивление. Ли наметил прорыв в районе форта Стедмен, и в ночь на 25 марта разведчики южан незаметно сняли всех часовых форта. В 4.30 южане бросились в атаку на позиции северян, которые немного растерялись, но вскоре сумели ликвидировать брешь в своей обороне и к 10 часам утра отбросили части Ли на исходные позиции. Песенка Конфедерации была спета, а 26 марта на соединение с Грантом неожиданно вышел из Долины генерал Шеридан.

Княгиня Наталья Борисовна Долгорукова (1714-1771, в девичестве Шереметева) так описывала Анну Иоанновну: "Престрашного была взору. Отвратное лицо имела; так была велика, когда между кавалеров идет, всех головою выше, и чрезвычайно толста". Но княгиня, как и почти все Долгоруковы, пострадала от императрицы. А вот как описывает императрицу в 1733 году нейтральное лицо, леди Рондо (1699-1783): "...она почти моего росту, но несколько толще, с стройным станом, смуглым, веселым и приятным лицом, черными волосами и голубыми глазами. В телодвижениях показывает какую-то торжественность, которая вас поразит при первом взгляде; но когда она говорит, на устах играет улыбка, которая чрезвычайно приятна. Она говорит много со всеми и с такою ласковостью, что кажется, будто вы говорите с кем-то равным. Впрочем, она ни на одну минуту не теряет достоинства монархини; кажется, что она очень милостива и думаю, что ее бы назвали приятною и тонкою женщиною, если б она была частным лицом". Анна Иоанновна сама пила очень мало (ей бывало очень плохо на следующий день даже от небольших доз спиртного) и пьяниц не любила, так как ее покойный муж, герцог Курляндский [Фридрих-Вильгельм, а вовсе не Бирон!], был беспробудным пьяницей и умер через два месяца после свадьбы от перепоя по пути в Петербург. Но это другая история, я же хотел только заметить, что пиры при дворе Анны Иоанновны существенно отличались как от пиров ее предшественников, так и от пиров ее преемников, ибо они были преимущественно трезвыми, т.е. без вина. Исключение делалось только 29 января (ст. стиля), в годовщину восшествия императрицы на престол. В этот день все поздравлявшие во дворце императрицу должны были стать на колено и осушить до дна (это обязательно!) огромный бокал венгерского вина. Впрочем, Анна Иоанновна могла и в другие дни (чаще всего, перед большими праздниками) пожаловать из своих царских рук бокал вина, но уже не тот, огромный, или рюмку водки с блюда своим любимцам из числа придворных или гвардейских офицеров, но это уже целиком зависело от ее настроения. Зато императрица очень любила квас, который по первому требованию должен был подавать Анне Иоанновне князь Михаил Алексеевич Голицын (1697-1775), определенный во дворце в шуты. Князя не только прозывали "Квасником", но и во многих дворцовых бумагах он проходил под этой кличкой. В шуты же князь был произведен за вероотступничество. В Италии, куда Голицын был послан учиться еще Петром I, князь тайно женился на итальянке и перешел в католичество. При Анне Иоанновне про Голицына вспомнили, узнали про его вероотступничество и тайный брак, и вытребовали князя обратно в Россию. В качестве шута Голицын должен был сидеть в специальном лукошке у дверей в покои императрицы. Калмычка Авдотья Ивановна, также служившая одной из любимых шутих императрицы, получила свою фамилию Буженинова из-за пристрастия императрицы к этому блюду. Очень любила императрица и тонкие блины, но рассказывают, что однажды повар подал к блинам то ли прогорклое, то ли подгорелое масло, и разгневанная императрица велела его за это повесить. Не знаю, насколько достоверен этот рассказ, но он показывает отношение людей к норову Анны Иоанновны. Следует заметить, что Анна Иоанновна вообще относилась очень серьезно к желудочным вопросам. Однажды маленький сын герцога Бирона объелся земляникой, и него заболел живот. Императрица быстро нашла крайнего и решила покарать гувернера мальчика: тот должен был в арестантском платье мести улицы. Даже суровый герцог Бирон счел такое наказание чрезмерно суровым. Он велел заплатить невезучему гувернеру 1000 рублей и отослал его обратно на родину. Как-то за столом у Анны Иоанновны оказались Бирон и князь Александр Борисович Куракин (1607-1749), который еще недавно был послом в Париже. Императрица пригубила кубок вина (она не очень уважала это занятие), а потом передала его Куракину со словами: "Вам почти все европейские вины известны – каково это?" Куракин имел неосторожность вытереть кубок салфеткой, и покрасневшая от гнева императрица закричала: "Ты мной брезгаешь? Я тебя выучу, с каким подобострастием должно взирать на мою особу. Гей, Андрея Ивановича!" Она хотела позвать графа Ушакова (1672-1747), заведовавшего тайной канцелярией. Однако Бирон заступился за своего приятеля и сумел успокоить императрицу, пояснив: "Помилуй, государыня! Он cиe сделал неумышленно, а следуя иностранным обычаям". Куракин и так был склонен к пьянству, а после этого случая он и вовсе стал являться ко двору пьяным, надеясь уклониться от службы. Вскоре он так этим наскучил Анне Иоанновне, что она дала ему, как говорится, полный абшид. О своем пребывании в России оставил интересные записки генерал Христофор Манштейн (1711 - 1757). Некоторое место в этих мемуарах отведено и личности Анны Иоанновны. Вот что написал Манштейн о самой императрице: "Обыденная жизнь императрицы была очень правильная. Она всегда была на ногах еще до 8 часов. В 9 она начинала заниматься со своим секретарем и с министрами; обедала в полдень у себя в комнатах только с семейством Бирон. Только в большие торжественные дни она кушала в публике; когда это случалось, она садилась на трон под балдахином, имея около себя обеих царевен, Елизавету, ныне императрицу, и Анну Мекленбургскую. В таких случаях ей прислуживал обер-камергер. Обыкновенно в той же зале накрывался большой стол для первых чинов империи, для придворных дам, духовенства и иностранного посольства. В последние годы императрица не кушала на публике и иностранные послы не были угощаемы при дворе. В большие праздники им давал обед граф Остерман. Летом императрица любила гулять пешком; зимою же упражнялась на бильярде. Слегка поужинав, она постоянно ложилась спать в 12 часу". Кроме бильярда императрица иногда увлекалась и картами, но несколько своеобразно: "Императрица не была охотница до игры: если она играла, то не иначе как с целью проиграть. Она тогда держала банк, но только тому позволялось понтировать, кого она называла; выигравший тотчас же получал деньги, но так как игра происходила на марки (т.е. на бумажки с числами), то императрица никогда не брала денег от тех, кто ей проигрывал". Любила Анна Иоанновна и музыку, и театр, но так как в России это было не слишком развито, то она выписала актеров и музыкантов из-за границы, в основном, из Италии. В Петербурге по вкусам императрицы больше всего прижились итальянские и немецкие комедии. В 1736 году была при дворе поставлена и русская опера, которая была очень хорошо встречена публикой, но несмотря на вполне приличную постановку, императрице она понравилась меньше комедий.

Последним диктатором rei gerundae causa стал Марк Юний Петра, которого избрали в 216 г. до Р.Х. после сокрушительного поражения при Каннах. С этим же годом связана и единственная попытка назначить двух диктаторов одновременно, так как после нескольких поражений от Ганнибала римский сенат значительно опустел. Для заполнения вакансий в сенате вторым диктатором был назначен Марк Фабий Бутеон, но он отказался от этой должности в первый же день своего назначения, мотивируя свой отказ тем, что в Риме не может быть двух диктаторов одновременно, но об этом чуть ниже. После 202 г. до Р.Х. диктаторов не было вплоть до 82 г. до Р.Х., когда диктатуру получил Сулла, но это была диктатура для устройства государства - rei publicae constituendae causa – и ее срок не был определен (dictator perpetuum). Известно, что Сулла добровольно сложил свои полномочия через три года. Однако многие считали назначение Суллы диктатором незаконным, так как его произвел не консул, а интеррекс, не имевший соответствующих полномочий. Последним римским диктатором был Юлий Цезарь. Он назначался на эту должность несколько раз и незадолго до смерти он был назначен пожизненным диктатором (dictator perpetuum), но это последнее его назначение также нельзя считать законным, так как его сделал претор. После смерти Юлия Цезаря диктатура по предложению Марка Антония была отменена навсегда, как ненавистная римскому народу. Иногда диктатора избирали для выполнения какого-нибудь разового поручения, часто религиозного характера, которое мог осуществить только высший магистрат, по каким-либо причинам отсутствовавший в городе, или по причине его отсутствия в данный момент вообще. К этой группе можно отнести следующие случаи назначения диктаторов: для церемонии вбивания гвоздя в храме Юпитера во время эпидемий или смут в государстве; для проведения общественных игр, которыми должны были руководить высшие магистраты, или для учреждения празднеств или игр в связи с появлением определенных знамений; для проведения важных уголовных судебных процессов, которые должны проводиться высшими магистратами; для проведения очередных или назначения внеочередных или досрочных выборов магистратов. Как я упоминал уже выше, однажды была предпринята попытка назначить диктатора для заполнения вакансий в сенате. Этот случай настолько любопытен, что я предоставлю слово Титу Ливию (XXIII, 22-23): «Постановили назначить диктатора для составления списка сената, поставив на эту должность старейшего из живших тогда бывших цензоров, и вызвать консула Гая Теренция, чтобы он провозгласил диктатора. Оставив в Апулии войско, он, идя большими переходами, прибыл в Рим и, как было заведено, в ближайшую же ночь, по сенатскому постановлению, провозгласил Марка Бутеона диктатором без начальника конницы на шесть месяцев. Диктатор, поднявшись с ликторами на ростры, заявил: он не одобряет ни того, что сейчас сразу два диктатора – такого никогда прежде не бывало; ни того, что при диктаторе нет начальника конницы; ни того, что цензорские полномочия вручены одному человеку, да еще во второй раз; ни того, что диктатору, выбранному не для ведения военных действий, дана власть на шесть месяцев. Беспредельной власти, которая сейчас понадобилась, он сам положит предел: он не исключит из сената никого из зачисленных в сенат цензорами Гаем Фламинием и Луцием Эмилием, но распорядится только переписать их список и прочитать его. Нельзя ведь, чтобы один человек произвольно судил о добром имени сенатора и его честных нравах: он заместит умерших, отдавая предпочтение не человеку перед человеком, а сословию перед сословием. Прочитали список старого сената; на места умерших диктатор назначил в порядке очередности тех, кто после цензоров Луция Эмилия и Гая Фламиния занимал курульные должности, но еще не был в сенате, затем бывших эдилов, народных трибунов и квесторов, а из тех, кто должностным лицом еще не был, привезших домой снятые с врага доспехи или получивших гражданский венок. Когда при громком одобрении присутствовавших было выбрано в сенат сто семьдесят семь человек, диктатор сразу же снял с себя свое звание, сошел с ростр частным лицом, отпустил ликторов и затерялся в толпе людей, занятых частными делами. Он нарочно тянул время, не хотел никаких проводов, но это промедление не повлияло на отношение к нему: густая толпа сопровождала его до самого дома. Консул следующей ночью отбыл к войску, не уведомив сенат о своем отъезде, чтобы его не задержали для проведения выборов». Как видим, Марк Бутион и исполнил возложенную на него функцию пополнения сената, и в то же время не позволил нарушить закон, так как он оставался в должности диктатора менее одного дня. Консул также вел себя законопослушным образом: он выполнил постановление сената, немедленно прибыв от войск в город, назначил диктатора, и тут же поспешил обратно к войскам, не задерживаясь в городе. Такие кратковременные диктаторы не могли использовать свои чрезвычайные полномочия ни для какой иной цели кроме той, для выполнения которой они были назначены. Ясно, что продолжительность подобной диктатуры была очень невелика, и сразу после выполнения своей функции такой диктатор должен был немедленно сложить свои полномочия. Начальник конницы Одновременно с диктатором обычно назначался и его помощник, называемый начальником конницы, а в Риме его называли magister equitum – магистр конницы. Чаще всего его кандидатуру подбирал себе сам диктатор при занятии должности, но в некоторых случаях имя начальника конницы называл сенат в своем постановлении. Этот магистрат действительно командовал конницей и исполнял функции заместителя диктатора (исполнял обязанности диктатора), например, во время его отсутствия. Начальник конницы, в принципе, выполнял те же самые функции, что и диктатор или консулы, но за одним исключением – он был в полном подчинении у диктатора и нес перед ним личную ответственность за свои действия. Но это была дисциплинарная ответственность, так как диктатор, назначив себе начальника конницы, уже не имел права сместить его. Сам выбрал – сам и мучайся! Если диктатор досрочно слагал свои полномочия, то он мог только порекомендовать начальнику конницы сделать то же самое, но не известно ни одного случая, когда бы magister equitum не прислушался к такому совету. При вступлении в должность начальник конницы получал шесть ликторов, в фасцы которых были постоянно воткнуты топоры. Ему также полагались курульное кресло, тога-претекста и меч офицера. Когда диктатор командовал войсками, то начальник конницы выполнял при нем функции адъютанта. Когда же диктатор находился в городе, начальник конницы должен был оставаться в лагере и командовать войсками. Часто начальник конницы должен был набирать новые легионы для ведения войны. Диктатор не мог осуществлять свои функции без наличия начальника конницы, поэтому если тот умирал во время исполнения своих обязанностей, то диктатору следовало немедленно назначить нового начальника конницы. Даже в тех случаях, когда диктатора назначали для выполнения второстепенных функций, в качестве его помощника всегда назначался магистрат, называвшийся начальником конницы. Первоначально начальником конницы могли назначить человека, который еще не занимал никакой государственной должности. Позднее начальника конницы стали обычно избирать из числа консуларов, т.е. бывших консулов. Свои полномочия начальник конницы должен был сложить не позднее, чем через 6 месяцев после занятия должности, и обычно он это делал одновременно с диктатором.