Yorik

Шлем бургиньот: античность и голова мертвеца Эпоху европейского Возрождения (XIV – XVII века) принято считать великим скачком вперед в культуре. Но великие умы того периода заново открыли не только античные пути возвышения человека. Они также воскресили древние эффективные способы уничтожать его. Европейские оружейники живо откликнулись на призыв возродить классические военные ценности и теории, разбудив духов войны Древнего Рима и Греции. Появился характерный неоклассический тип шлема, который быстро вытеснил широко применявшийся тогда шлем «салет» или «салад». Вскоре этот новый тип шлема побывал на всех европейских полях битв, которые случались в XVI веке. Слева направо: бургиньот, Италия, 1535 год и бургиньот кирасира, Германия или Фландрия, прибл. 1620 г. Новый шлем, представленный в начале XVI века, имел много общих черт со своими древними предками: простую полуcферическую форму; короткий козырек для защиты лица, не препятствовавший дыханию и обзору; защиту для шеи; прикрепленные на шарнирах пластины для защиты щек. И хотя новый шлем иногда называли «бургундским салетом», у него не так много общих черт с обтекаемыми вытянутыми формами, характерными для салета XV века. Не являясь развитием салета, новый шлем стал возрождением античных форм. Слева направо: бургиньот, прибл. 1560-70 г. и бургиньот, Нюрнберг, прибл. 1570 г.; Слева направо: заостренный бургиньот, северная Италия, прибл. 1600 г. и бургиньот, украшенный травлением, прибл. 1560 г.; Слева направо: бургиньот, 1560 г., приписываемый Францу Гросшеделю (Franz Grosschedel) (1520-1581) и украшенный орнаментом парадный бургиньот, Милан, прибл. 1560 г. В англоязычном мире этот шлем известен как бургонет (burgonet). Как и с множеством других терминов в теме оружия и доспехов, произношение этого названия коварно и лингвистически несостоятельно. Однако, бургонет – словарное эталонное произношение для английского языка. Бургонет, скорее всего, – искаженное произношение французского названия этого шлема «бургиньот» (bourguignotte). Именно это название шлема прижилось в России. Лингвистический подход дает ассоциацию с французкой провинцией Бургундия, но и итальянские оружейники внесли немалый вклад в развитие этого типа шлема. Определенно, бургиньот прижился не только потому, что соответствовал моде Ренессанса. Присущие конструкции преимущества – лучшие переферийный обзор и доступ воздуха без ущерба защите в критических зонах головы и шеи – просто понравились воинам Ренессанса так же, как их предшественникам античных времен. Таким образом, бургиньот служил на всех уровнях военного общества того времени – от рыцарской пехоты до королей, включая кавалерию, где он был особенно популярен. Но к середине 17 века морион и кабассет сменили бургиньот в пехоте. Обеспечивающий более надежную защиту бургиньот продолжал нести службу в тяжелой кавалерии, а восточно-европейский кавалерийский шлем, весьма сходный с традиционным бургиньот – применялся как минимум до середины века. Конструкция Слева направо: бургиньот, Франция, прибл. 1555/60 г. и бургиньот, южная Германия или Италия, прибл.1570 г. Бургиньот зачастую описывают как «лёгкий» шлем, что слабо характеризует его и игнорирует огромное разнообразие конструкций одного и того же шлема. Судя по скудным опубликованным данным, типичный бургиньот XVI века с защитными пластинами-нащечниками, весил от полутора до 2,2 килограммов. Шлемы без нащечников весили меньше, а бургиньот, полностью закрывавшие лицо – на килограмм-полтора больше. Некоторые закрытые бургиньот начала XVII века весили около 4,5 кг! Бургиньот обычно изготавливались из одного листа стали, хотя некоторые из них выполнены из двух пластин, соединенных посередине в гребень. Бургиньот, собранный из двух половин, соединенных в центре низким гребнем, Франция, прибл. 1620 г. и бургиньот, прибл. 1560 г. Вне зависимости от конструкции, многим бургиньотам присущи один или несколько гребней, идущих от передней кромки до защиты шеи. Они не только являются декоративным элементом, но служат и практическим целям: укрепляют и защищают чашу шлема. Встречается немало конических и граненых шлемов без гребня, но бургиньот с одним гребнем доминировал в XVII веке. Слева направо: бургиньот с высоким гребнем, прибл. 1570 г. и декорированный бургиньот, 1570/80 г. Нащечники (если они были на бургиньоте) крепились к чаше шлема шарнирами. Некоторые из них полностью закрывали щеки – наподобие шлемов римских легионеров. Чаще они прикрывали лишь часть щеки и верхнюю часть шеи, крепились к шлему шнурами и скобами, расположенными с наружной или с внутренней стороны нащечников. У большинства сохранившихся образцов бургиньотов козырек либо вытягивался из того же листа, что и чаша шлема, либо изготавливался отдельно и приклепывался с двух сторон на шлем так, чтобы его можно было повернуть на штифте в вертикальное положение. Реже встречаются козырьки, выполненные из отдельной пластины, но приклепанные неподвижно. Как бы то ни было, козырек защищал лицо от вертикальных рубящих атак и укрывал глаза от солнца и дождя. Большинство бургиньотов декорировано: края выполнены в виде валиков и жгутов, нащечники – прорезные. А лучшие образцы украшены гравировкой, накладками, окрашены и полированы. Некоторые покрывались дорогой материей – по традиции салетов. Излишнее декорирование, которое истончало сталь, превращало ранние бургиньоты в элемент исключительно парадного костюма. Некоторые дорогие бургиньоты имели дополнительные защитные пластины для лица. Наиболее распространенной была защита подбородка (buffe) – пластина или несколько пластин, защищающих лицо от шеи до глаз. Эта деталь крепилась штифтами или пришнуровывалась к тыльной стороне шлема. Однако, такой защитой оснащались, скорее всего, лишь дорогие бургиньот, тогда как пехотный шлем не имел никакой дополнительной защиты. Слева направо: закрытый бургиньот с опускающейся защитой подбородка, прибл.1540 г. и закрытый бургиньот типа Savoyard, Италия, прибл. 1620 г. В случае, если к шлему крепилась полная защита лица, его называли «закрытым» бургиньотом. Более поздняя версия закрытого бургиньота широко использовалась в 17 веке тяжелой кавалерией и заслуживает особого описания. Эта ужасающая деталь с вырезами для глаз, носа и рта настолько напоминала человеческий череп, что в Германии и Австрии так и называлась – голова мертвеца (Totenkopf). Также она известна под менее драматическим названием: шлем Savoyard или Savoy. Слева направо: бургиньот с бувигером (защита для ключиц, шеи и нижней части лица), Аугсбург, 1541 г. и закрытый итальянский бургиньот типа Savoyard, прибл. 1625 г. Слева направо: бургиньот с зарешеченной, оснащенной шипами маской, прибл. 1560 г.и закрытый бургиньот, Германия, середина XVI века Вывод Бургиньот, как и другие пехотные шлемы, доспехи и режущее оружие, вышли из употребления в конце XVII века в связи с доминированием огнестрельного оружия на поле боя. К тому времени бургиньот стал настолько специализированным (для саперов и тяжелой кавалерии) и настолько тяжелым (чтобы защитить от пули), что потерял все свои врожденные преимущества. Слева направо: бургиньот с защитой подбородка и бургиньот с золотыми накладками, Аугсбург, прибл. 1600 год. Как писал Эварт Окшотт, поздние «брутальные» бургиньоты, например, «мертвая голова», далеко ушли от элегантных, декорированных форм ранних «героических» шлемов. Они антигероичны, и стали логичным финалом эры, вошедшей в историю благодаря достижениям в искусстве и естественных науках, но также запомнившейся мрачными достижениями в науке и искусстве войны. Перед вами перевод статьи «Spotlight: The Burgonet» (автор Sean A. Flynt), Оригинал текста вы можете найти на сайте myarmoury.com http://ludota.ru

Сосуды и тарелка. Кыргызы. Эти великолепные сосуды принадлежали древним кыргызам («хягас» по китайским источникам). На золотых кувшинах в медальонах помещена фигура ушастого грифона, несущего в клюве рыбу. Такие изображения были широко распространены на металлических изделиях Персии и Китая. На тарелке в шести медальонах отчеканены парные фигуры птиц с рыбой в клювах, парящих на так называемых облаках. Поле тарелки украшено растительным орнаментом. VII–IX вв. Сосуды: Хакасско-Минусинская котловина, Копенский чаатас; тарелка: Енисейская губерния, Минусинский округ Поступление: в 1939 г. Фотограф Г.Г. Сапожнико Государственный исторический музей (ГИМ)

“Chronica Hungarorum” говорит о том, что силы венгров "разделялись на семь армий, каждая из которых имела собственного военачальника, и выбирали сотников и десятников на обычный манер..." Правда, далее хроника приводит просто фантастическую численность венгерских подразделений, что, впрочем, характерно для всех средневековых писателей. В конкретном походе редко участвовали силы более одного-двух племен. Венгерские всадники обычно были вооружены копьем, мечом и луком, а их тела защищала куртка из плотного войлока. У венгров довольно долго не было осадных машин, так что им очень редко удавалось захватывать замки или укрепленные города. Обычно они выжигали предместья и пытались организовать блокаду города, а если это не приносило успеха, то просто шли дальше. Все источники отмечают необыкновенную сплоченность венгров в сражениях, а также то, что венгры всегда старались вернуть или выкупить своих воинов попавших в плен; тела же павших в набегах воинов они сжигали, чтобы доставить их прах на родину. Венгры не стремились закрепиться в покоренных землях, за исключением облюбованной Паннонии, что отличает их от норманнов или турок. Лиутпранд писал, что набегам венгров предшествовала хорошо поставленная разведка, так что они всегда достаточно полно были осведомлены о положении в странах, на которые они собирались напасть. Так было и перед их великим переселением, которое началось в 895 году. Папа Лев VI также отмечал, что "они с наибольшей заботой выбирают удобный момент". Главными козырями венгров при набегах были внезапность нападения и быстрота действий. Небольшие летучие отряды венгров, которых автор “Chronicon Ebes pengense” называет "эти похотливые гадюки", первым делом старались взять под свой контроль главные дороги и перевалы. Такими действиями они старались парализовать действия местных властей при организации обороны или защиты своих территорий. Во время сражений венгры, по утверждению Лиутпранда, устрашали своих противников "мерзким и дьявольским" кличем: "Hui, hui!" Интересно, не здесь ли кроются корни русского мата?! Успех венграм приносила не только стремительность их атак, но и их тактика, которую широко использовали многие народы Востока. Она заключалась в том, что основные силы венгров делились на несколько частей и ставились в засаду. Атака же венгерской конницы часто превращалась в заранее спланированное бегство, и таким образом противника заманивали в приготовленную ловушку, где его окружали основные силы венгров. Окруженных врагов венгры осыпали тучей стрел (венгры мастерски владели луком), а затем добивали деморализованного противника, для чего им даже приходилось спешиваться. Население угрожаемых территорий пыталось искать убежище в городах и замках или просто скрывалось в лесах или болотах. Однако венгры повторяли свои набеги на одни и те же земли до тех пор, пока феодалы и горожане не приходили к выводу, что проще платить венграм за уход (или не приход), и таким путем иногда удавалось достигнуть довольно длительных перемирий. Следует отметить, что европейцы считали пришедших венгров не только злодеями, но и уродами, и приписывали им многочисленные злодейства. Так Оттон Фрейзибергский, епископ Бамберга, проехав через венгерские земли, написал: "Нужно восхищаться терпением Господа, отдавшего столь приятную землю, не скажу людям, но неким чудовищам в человеческом облике". Многие источники, например, Лиутпранд, утверждают, что венгры пьют кровь своих поверженных врагов. Появление столь воинственного и многочисленного народа [по различным оценкам переселилось от 300 до 600 тысяч человек] в Европе привело к тому, что к началу X века окружавшие венгров страны на время прекратили междоусобную грызню: Арнульф заключил мир с моравами, болгары заключили союз с печенегами, а их царь Симеон запросил у Византии перемирия. Возвращаясь к походам венгров, следует сказать, что хронология самых первых из них изучена недостаточно полно из-за скудости письменных источников, и поэтому следует помнить, что некоторые даты носят предположительный характер и вызывают споры ученых и по сей день. Считается, что первое серьезное появление венгров в Баварии имело место в 902 году. Лиутпранд пишет, что венгры "заняли также пределы Баварии, разрушили замки, церкви сожгли огнём, народ перебили". "Также" относится к тому обстоятельству, что перед этим венгры побывали в Моравии. Не забыли венгры и про северную Италию, посещая ее ежегодно, что привело к неожиданному результату: Беренгарий, терпя неудачи в борьбе со своими соперниками, в первую очередь с Людовиком IV Дитятей, заключил союз с венграми. Это помогло ему потеснить своих врагов и на время уберечь Северную Италию от венгерских набегов. Первый опустошительный набег на Саксонию венгры совершили после окончательного завоевания Паннонии в 906 году. Видукинд сообщает любопытные подробности об этом походе, вернее, походах. Когда одно войско венгров возвращалось с награбленной добычей, оно повстречалось с другим венгерским войском, направлявшимся в те же земли. Венгры чуть не передрались между собой из-за добычи, но все же второе войско продолжило свой поход и также собрало огромную добычу. По словам Видукинда, Саксония этими набегами "была доведена до такой степени нищеты, что [жители ее], покидая собственную землю, служили в этот год ради хлеба другим народам". В 907 году баварцы попытались нанести контрудар по землям венгров, но это предприятие потерпело полную неудачу, а их герцог Литпольд погиб. На долгие годы этот поход оставался единственной наступательной операцией Запада против венгров. Битва у Аугсбурга 10 июня 910 года Свои набеги венгры совершали ежегодно, но следующее серьезное вооруженное столкновение с немцами произошло в 910 году, когда король Людовик IV собрал большое войско, чтобы дать отпор надвигавшимся венграм. Считается, что в объединенном войске собралось до 10000 человек из Саксонии, Швабии, Франконии и Баварии, и это не был набор добровольцев: "...было объявлено, что тот, кто уклонится от участия в войне, которую он [король Людовик IV] собрался вести с венграми, вне всякого сомнения будет повешен". Вскоре Людовик получил сообщение, что "бесчисленные толпы этого гнусного народа поспешили навстречу его огромному войску". И тут же Лиутпранд дает еще одну выразительную характеристику этому "гнусному народу": "Ни один жаждущий не пьёт холодную воду с большей страстью, чем этот свирепый народ ожидает дня битвы; ведь нет для него большей радости, чем борьба. Как я узнал из книги, написанной о происхождении (венгров) [имеется в виду "Гетика" Иордана, но там речь идет об аварах], их матери, как только рождают мальчика,“острейшим ножом разрезают ему щёки, дабы до того, как вкусить питательное молоко, приучился он терпеть раны”. Рассказу этому придают веры раны, которые в знак скорби по убитым родичам наносят себе оставшиеся в живых. Эти безбожные и нечестивые люди, проливают кровь вместо слёз". Встреча противников произошла близ Аугсбурга на берегах реки Лех 9 июня 910 года, а сражение состоялось 10 июня. Западные историки не очень любят говорить об этом сражении, и часто говорят только о сражении на реке Лех, которое произошло в 955 году, но до этого мы еще дойдем. А пока венгры почему-то опять неожиданно напали на немцев. Я не совсем понимаю, как можно неожиданно напасть на соперника, который стоит напротив твоего войска и готовится к сражению, но, по словам Лиутпранда "жадный до войны и жаждущий крови народ венгров напал на них, то есть на христиан, ещё толком не проснувшихся; одни, ещё до того, как раздался крик [неприятеля], были разбужены [свистом] стрел, другие же, пронзённые на своих ложах, не проснулись ни от шума, ни от ран; ибо дух покинул их прежде, чем сон". Затем началось тяжелое сражение, во время которого турки [так в этом месте своего сочинения Лиутпранд называет венгров] "выпустив boelis, то есть стрелы, поразили многих [из наших]". Тем не менее, удача в сражении вроде бы сопутствовала немцам, и так продолжалось до тех пор, пока "турки [т.е. венгры], - не новички в военном деле, - устроив засаду, обратились в притворное бегство".

Второй триумвират сложился в 43 году до Р.Х. во время междоусобных войн, которые начались сразу же после убийства Цезаря в 44 году, но прежде чем начать рассказ об этой экстраординарной магистратуре, следует сказать несколько слов "за обстановку" в Риме и проследить цепочку событий, приведших к образованию такого союза. Убийцы Цезаря полагали, что народ будет почитать их как героев и тиранноубийц, а граждане Рима чуть не растерзали заговорщиков, и пришлось Бруту, Кассию со товарищи бежать в провинции. Марк Эмилий Лепид, который был начальником конницы при Цезаре, оперативно ввел в город войска и навел порядок в Риме, но наведение порядка во всем государстве было ему не по силам. Перепуганный сенат не стал публично осуждать убийц Цезаря и собирался объявить Цезаря тираном, но тут вмешался Марк Антоний. Он вкрадчиво объяснил этим недоумкам, что такой шаг потребует отмены всех распоряжений Цезаря и всех законов, принятых во время его диктатуры. Мало того, что в государстве начнется хаос, так и сами уважаемые сенаторы пострадают, так как Цезарь, собираясь в поход, уже распределил высшие магистратуры на несколько лет вперед. Начнется и финансовый хаос из-за необходимости пересмотреть все денежные поступления, выплаты, и т.д. В общем, Марк Антоний нарисовал такую мрачную картину, что сенаторы одумались и утвердили все прижизненные распоряжения Цезаря. Попутно было утверждено назначение Лепида верховным понтификом вместо убитого диктатора, и по инициативе Антония был принят закон о запрещении впредь назначать диктатора. После этого все решили дружно взяться за восстановление Республики, но строителей оказалось слишком уж много: сенат во главе с Цицероном, Марк Антоний, Лепид, шайка убийц Цезаря, а тут еще на политической арене появился Гай Октавий, племянник Цезаря, которого диктатор усыновил в 45 году и назначил своим основным наследником. Марк Антоний и Лепид решили начать восстановление Республики с наказания убийц Цезаря, при этом каждый из них втайне рассчитывал захватить верховную власть в государстве. Однако на стороне Антония был ряд преимуществ: в суматохе после убийства Цезаря он захватил государственную казну, а также состояние и бумаги покойного диктатора. У Антония оказались приличные средства, и владея бумагами Цезаря он мог многие свои действия оправдывать как бы распоряжениями диктатора. Лепид почти сразу отправился в свои провинции, Трансальпинскую Галлию и Ближнюю Испанию, которые ему назначил как проконсулу еще Цезарь. В Испании Лепид сумел примириться с Секстом Помпеем, за что сенат провел в его честь торжественное богослужение и провозгласил Лепида в очередной раз императором. Брут, Кассий и кампания разбрелись по провинциям, где собирали войска, чтобы искоренить остатки цезаризма в государстве. Гай Октавий, племянник диктатора, в момент убийства Цезаря находился в Эпире. Он сразу же решил отправиться в Рим. В Брундизии Октавий узнал содержание завещания Цезаря и принял решение предъявить свои права на наследство. С этого момента он стал называть себя так – Гай Юлий Цезарь Октавиан. Властные полномочия Цезаря молодой племянник решил тоже унаследовать, но пока не стал афишировать свои намерения. К моменту прибытия Октавиана в Рим уже был наведен некоторый порядок в Италии, и Антоний собирался в Цизальпинскую Галлию для дополнительного набора войска. Октавиан потребовал, чтобы Антоний выдал ему наследство Цезаря, но тот, считая себя полновластным хозяином Рима, отказал ему, заявив, что все наследство Цезаря состоит из долгов. Октавиан апеллировал к сенату и народу Рима, что вызвало возмущение ветеранов Цезаря. Антоний решил не портить отношения с ветеранами, рассчитывая на их поддержку в борьбе за власть, и выдал Октавиану положенное тому имущество. К этому времени многие ветераны Цезаря уже разочаровались в Антонии, так как тот: 1) не отомстил убийцам Цезаря; 2) не приступил к наделению ветеранов землей; 3) не выдавал деньги, завещанные Цезарем. А молодому Октавиану имя Гай Юлий Цезарь принесло симпатию многих людей, и он решил этим воспользоваться. Октавиан решил добиваться консульства, а в качестве провинций народ вотировал ему Трансальпинскую и Цизальпинскую Галлии, а вовсе не Македонию, как того хотел Антоний. Это осложнило отношения между претендентами и сенатом, и Антоний даже стал обвинять Октавиана в подготовке покушения на свою жизнь. Осенью 44 года Антоний отправился в Македонию за новыми легионами, испортив предварительно свои отношения с сенатом. Воспользовавшись его отсутствием, Октавиан стал набирать себе армию из ветеранов Цезаря. Более того, ему даже удалось привлечь на свою сторону часть войск Антония. Сенат тем временем оценил поведение Лепида в Испании, о чем я уже говорил ранее, и дополнительно повелел возвести конную статую Лепида и даровал ему триумф. Лепид, который все время контактировал с Антонием, внес в сенат предложение о мирном урегулировании споров с Антонием, но сенат его проигнорировал. Октавиан решил выжать все из сложившейся ситуации и объявил себя сторонником сената, что облегчало ему дальнейший набор войска. Обрадованный такой поддержкой Цицерон произнес обличительную речь против Антония, а сенат принял ряд постановлений, направленных против Антония, но врагом Республики Антоний был объявлен только после Мутинской войны. Что это за война? Так часто называют следующий набор событий. Получив легионы из Македонии, Антоний решил взять под свой контроль Цизальпинскую Галлию, которой управлял Децим Брут, назначенный сюда еще распоряжением Цезаря. Антоний со своими войсками осадил город Мутина, в котором укрылся Децим Брут. Сенат переоценил свои силы и возможности и недооценил силы и решимость главных игроков, а в первую очередь – Октавиана. Да, Октавиану было поручено командование войсками в ранге пропретора, а также оказаны другие почести, но Цицерон не слишком скрывая свои намерения открыто говорил, что после победы над Антонием этого "юнца следует восхвалить, разукрасить и поднять", т.е. устранить. [Вспомните, что покойников в красивых одеждах сжигали на высоких помостах. – Прим. Ст. Ворчуна] Октавиан все это прекрасно понимал и вел свою тонкую игру. Против Антония выступила сильная армия, одной частью которой командовал консул Гай Панса, а другой – консул Авл Гирций и Октавиан в ранге пропретора. В апреле 43 года близ Мутины произошел ряд сражений. В первом из них , 14 апреля, Антоний разбил войска Пансы, а сам консул был смертельно ранен. Через несколько дней Гирций и Октавиан нанесли поражение Антонию, а 21 апреля в решающем сражении окончательно сломили хребет его армии. Антоний бежал в Галлию, чтобы соединиться с Лепидом. А в выигрыше неожиданно оказался Октавиан, даже несмотря на пренебрежительное отношение к нему сената – ведь в последнем бою погиб и второй консул 43-го года, Авл Гирций. Недаром в Риме сразу же пошли слухи, что консулы были устранены по прямому указанию Октавиана: Панса будто бы был отравлен врачом Октавиана, а Гирция заколол лично Октавиан. Итак, что же получилось? Консулы мертвы, Антоний бежал, так что соперников у Октавиана вроде бы и нет, а власть и армия оказались в его руках. Правда, был еще сенат. Сенат расценил бегство Антония как свою полную победу над врагами. Цицерон произнес несколько очередных зажигательных речей, и сенат по его предложению, наконец, объявил Антония врагом государства. Также сенат решил отстранить Октавиана от дальнейшей политической деятельности и провел несколько унизительных для него мероприятий. За победу над Антонием триумф неожиданно был дарован дециму Бруту, отсиживавшемуся в Мутине, а Октавиан получил лишь овацию. Уже одно это было прямым оскорблением. Кроме того, сенат решил расколоть армию Октавиана и объявил, что только некоторые из частей его армии получат награды и денежные выдачи, а верховное командование над всей армией передается Дециму Бруту, который сохраняет и свою провинцию. Армия же, наоборот, озлобилась на сенат и сплотилась вокруг Октавиана, а Децим Брут так и не смог получить эту армию в свое распоряжение. Октавиана обеспокоило и то, что сенат в это же время предоставил убийцам Цезаря значительные полномочия. Вот только некоторые из них: Кассий получил в управление Сирию, Марк Брут – Македонию, Секст Помпей – власть над морем (и островами), а Децим Брут, как я уже говорил, - Галлию. Октавиан прекрасно видел враждебное отношение сената, поэтому он не стал встречаться с Децимом Брутом и проигнорировал все предложения и призывы последнего. Распоряжения сената Октавиан также игнорировал, пока остерегаясь открыто порвать с ним, и начал устанавливать контакты с Антонием и Лепидом, намекая на возможность союза. Положение Антония вроде бы было очень сложным, так как он оказался во враждебном окружении: ведь все наместники ближайших провинций уверяли сенат и лично Цицерона в своей лояльности. Это были Лепид, управлявший Нарбонской Галлией и Ближней Испанией, Луций Мунаций – Трансальпинской Галлией и Азиний Поллион – Дальней Испанией. Все они однако скрытно симпатизировали Антонию. Вскоре благодаря Октавиану ситуация начала меняться. Во время описываемых событий в Южной Италии стояли три легиона, набранных Вентидием для Антония. Октавиан позволил этим легионам после Мутинской войны беспрепятственно двигаться на соединение с Антонием, а у Децима Брута просто не было сил, чтобы воспрепятствовать этому. Более того, Октавиан позволил всем плененным солдатам и центурионам Антония или разойтись по домам, или отправиться к Антонию. Армия Антония значительно усилилась, и в конце мая она встретилась с армией Лепида. Лепид инсценировал ситуацию, что армия вынудила его объединиться с войсками Антония. Сенат опять встревожился, объявил Антония и Лепида врагами государства и начал вновь заигрывать с Октавианом. Октавиан поддержал эту игру, стал добиваться для себя консульства совместно с Цицероном, а армии объяснил свое поведение тем, что только став консулом он сможет выполнить все распоряжения Цезаря и наделить ветеранов землей и деньгами.

Вскоре Хокинсу удалось захватить три испанских судна, и капитан одного из них сообщил англичанам, что в порту Веракрус, находится большой груз серебра, добытого в Мексике. Вскоре ожидалось прибытие эскадры из Севильи за этим ценным грузом, и испанец рекомендовал Хокинсу захватить форт Сан-Хуан-де-Улоа. Этот форт находился на острове у входа в гавань Веракрус, так что, захватив форт, Хокинс сможет контролировать вход в порт. Хокинс знал, что охранять ценный груз прибудет большое количество военных кораблей, но решил рискнуть. 15 сентября 1568 года эскадра Хокинса вместе с захваченными испанскими кораблями подошла к Сан-Хуан-де-Улоа. Местные власти Веракруса вначале решили, что это прибыл давно ожидавшийся конвой из Севильи, но вскоре были сильно огорчены открывшейся действительностью, и стали готовиться к защите своих сокровищ. Хокинс делал все возможное, чтобы усыпить бдительность недоверчивых испанцев и убедить их в своих мирных намерениях. Англичанам, мол, требовалась лишь возможность немного подремонтировать свои потрепанные корабли и пополнить запасы воды и продовольствия. Никаких видов на испанские сокровища у англичан нет. Хокинс даже отправил с одним из пленных испанцев учтивое письмо вице-королю Мексики с объяснением причин своего появления в испанских владениях. Он также обещал немедленно передать местным властям всех пленных испанцев и захваченные корабли. Одновременно Хокинс также подготовился к боевым действиям, так как он не доверял испанцам. Ночью он высадил десант на острове, легко захватил форт Сан-Хуан-де-Улоа и установил там свои пушки вдобавок к уже имевшимся там испанским. Теперь никакой корабль не мог пройти в порт или выйти из порта, не подвергнувшись сильному обстрелу. Хокинс успел вовремя подготовиться, так как утром 17 сентября к форту Сан-Хуан-де-Улоа подошла испанская эскадра из 13 кораблей под командованием Франсиско де Луксана. На борту флагмана находился и новый вице-король Мексики дон Мартин Энрикес. Испанцы были шокированы, когда увидели в гавани Веракруса английские корабли и поняли, что не могут безопасно провести свои суда к месту назначения – в свою же собственную бухту. Сразу же между высокими сторонами начались переговоры, которые выявили значительные расхождения в оценке сложившейся ситуации и способах ее разрешения. Дон Мартин Энрикес доводил до сведения капитана Хокинса, что если он позволит испанским кораблям свободно пройти во внутреннюю часть гавани Веракрус, то он гарантирует англичанам беспрепятственный уход из нее. Хокинс не согласился с доном Энрикесом и выдвинул встречные предложения, которые можно свести к четырем основным пунктам: 1) англичане должны иметь возможность закупить на берегу необходимое им продовольствие; средства для оплаты они получат от продажи имеющихся у англичан рабов и товаров; 2) испанцы должны позволить Хокинсу завершить ремонт своих судов; 3) английский гарнизон на острове будет находиться там до тех пор, пока все английские суда не покинут бухту Веракруса; 4) договаривающиеся стороны должны обменяться заложниками по 12 человек с каждой из сторон. Дон Энрикес возразил, что он дал слово вице-короля Мексики и этого вполне достаточно для обеспечения безопасности англичан. Если же Хокинс не уступит, то тысяча испанских солдат на борту его кораблей с боем войдут в бухту. Хокинс не испугался и проигнорировал угрозу дона Энрикеса. Испанцы задумались, думали три дня и решили не ввязываться в прямое столкновение с англичанами; они решили извести англичан хитростью. 20 сентября вице-король Мексики дон Мартин Энрикес сообщил Хокинсу, что он принимает его предложения. Вскоре на борту испанского флагмана было подписано соответствующее соглашение, произошел обмен заложниками, и испанский флот под звуки труб и приветственных залпов орудий вошел в гавань Веракруса. Гавань Веракруса оказалась тесноватой для такого количества кораблей, так что некоторые из английских судов поневоле оказались в подозрительной близости от испанских, а ближе всего к испанцам оказался "Миньон". Испанцы были очень любезны с англичанами, быстро раскупили рабов и английские товары, продали англичанам все необходимое и поили их вином, но одновременно старались незаметно производить некторые военные приготовления. В прибрежной зоне гавани Веракрус сконцентрировались около тысячи хорошо вооруженных солдат. Испанцы потихоньку производили перегруппировку своих кораблей и размещенных на них контингентов. Хокинсу стало ясно, что испанцы готовятся к столкновению, и он велел усилить бдительность и внимательно наблюдать за всеми приготовлениями противника. К сожалению, уважаемые читатели, в описании дальнейших событий источники противоречат друг другу. Как и положено достоверным источникам. Так что могу предложить вашему вниманию две версии: прозаическую и героическую. Версия прозаическая По этой версии, испанцы подготовили семь брандеров из пришедших в негодность кораблей и, воспользовавшись попутным ветром, пустили плавучие костры на англичан. Хокинс оказался готов к такому развитию событий, англичане легко уклонились от неуправляемых брандеров и открыли сильный огонь по испанским судам, быстро потопив четыре из них. Затем в полном порядке англичане покинули гавань Веракруса и взяли курс домой. Однако сильнейший шторм погубил почти все корабли эскадры Хокинса, уцелели только два из них, "Миньон" и "Юдифь", но и их разметало штормом, так что к Плимуту они добирались каждый своим путем. Версия героическая Ночью 23 сентября почти вплотную с "Миньоном" стал на якорь большой испанский торговый корабль водоизмещением около 800 т. Он грозно навис над палубой соседа, а Хокинс заметил на этом корабле большое количество моряков с военных судов, а также вооруженных солдат. Хокинс послал протест вице-королю, тот прислал вежливый ответ, что все действия, которые англичане могут расценить как враждебные, он категорически запретил своим подданным. Однако военные приготовления испанцев продолжались. Тогда Хокинс велел срочно вернуть на корабли всех англичан, которые беспечно накачивались спиртным у щедрых испанцев. И, как оказалось, вовремя. Дон Энрике обратил внимание на то, что английские моряки стали дружно возвращаться на свои корабли, и подал сигнал к нападению. По всей бухте стали раздаваться кличи испанских труб, и началась стрельба из пушек, а на "Миньон" стал высаживаться многочисленный испанский десант с палубы соседнего "торгового" судна. Англичане ответили огнем своих орудий, как корабельных, так и из форта Сан-Хуан-де-Улоа. С другой стороны от "Миньона" стоял "Джезус оф Любек", и Хокинс приказал его команде переходить на борт "Миньона", чтобы отбить атаку испанцев. Начало боя сложилось для англичан удачно, так как один из их первых выстрелов попал в пороховой погреб корабля с вымпелом испанского вице-адмирала. Корабль разнесло на куски, и при взрыве погибло около 300 испанцев. Вскоре всю бухту заволокли клубы густого дыма, и хотя испанцы располагали более крупными кораблями, преимущество было за англичанами, которых поддерживали орудия форта. Но англичане не уделили должного внимания защите Сан-Хуан-де Улоа – это был грубый просчет Хокинса, - и испанскому десанту в суматохе сражения удалось свободно высадиться на острове и захватить форт. Не ожидавшие удара с тыла защитники форта были полностью перебиты, а орудия форта неожиданно открыли огонь по английским кораблям. Почти сразу же были потеряны два небольших судна, а третье - получило сильные повреждения. Капитан перевел команду тонущего судна на борт "Джезус оф Любек", а свой корабль велел поджечь и направить на корабли испанцев. Мне неизвестно, увенчался ли этот маневр успехом. Флагман англичан доставлял испанцам наибольшие неприятности, ведь они уже потеряли четыре боевых корабля, так что нет ничего удивительного в том, что наиболее сильному обстрелу стал подвергаться именно "Джезус оф Любек".

В основном, о женщинах Малышка Дюбарри Аббат Арно когда-то качал на коленях маленькую девочку, которая стала потом госпожой Дюбарри. Однажды она сказала ему, что хочет оказать ему какую-нибудь услугу, и прибавила: "Только предоставьте мне памятную записку". Арно удивился: "Памятную записку? Вот она, извольте:"Я - аббат Арно". Как стать министром Вот как господин д'Эгийон стал министром иностранных дел, хотя он и не просил короля об этом. Однажды госпожа Дюбарри заявила ему: "Эта история слишком затянулась. Завтра же утром вы едете благодарить короля за место". Потом она предупредила короля: "Завтра утром господин д'Эгийон явится благодарить вас за назначение статс-секретарем по иностранным делам". Король промолчал на это. Д'Эгийон не решался ехать к королю, но госпожа Дюбарри настояла на своем, и он повиновался. Король не сказал д'Эгийону ни слова, но тем не менее д'Эгийон тут же вступил в должность. Губительная болезнь Еще о герцоге д'Эгийоне. Когда герцог был любовником графини Дюбарри, он подхватил где-то на стороне некий галантный недуг. Он решил, что наградил им и графиню, а, следовательно, погиб. На его счастье эти опасения не подтвердились. Вынужденный во время лечения, которое казалось герцогу очень долгим, воздерживаться от близости с госпожой Дюбарри, он говорил своему врачу Бюссону: "Если вы не поторопитесь, эта болезнь погубит меня". Вылечил? В отставку! Еще раньше этот Бюссон вылечил в Бретани герцога от смертельной болезни, когда другие врачи уже потеряли надежду на благоприятный исход. Это Бюссону припомнили на следующий же день после падения д'Эгийона, лишив его всех занимаемых должностей. Неверный хозяин Герцог, став министром, долгое время ничего не делал для Бюссона так много сделавшего для него ранее. Не пришел он и на выручку к адвокату Ленге, который ранее успешно защищал его интересы во время судебного процесса в бретонском парламенте. Узнав об этом, Бюссон сказал: "Господин д'Эгийон не брезгует ничем и никем, кроме тех, кто спас ему честь и жизнь". Однофамилец, но обезьяна На одном званом обеде присутствовала графиня д'Эгмонт (1740-1773), дочь маршала де Ришелье (1696-1788). Доложили о приходе человека по фамилии Дюгеклен. [Напомню, что в свое время был такой Бертран Дюгеклен (1314-1380), коннетабль Франции и Кастилии, один из крупнейших полководцев своего времени. - Прим. Ст. Ворчуна.] При звуках этого имени фантазия графини д'Эгмонт разыгралась, и она попросила посадить новоприбывшего рядом с нею. Она осыпала гостя любезностями и даже предложила ему отведать трюфели, стоявшие перед нею. Гость оказался довольно простоватым и глуповатым человеком и ответил ей плоским комплиментом: "Сударыня, зачем мне они, когда рядом вы?" Позднее графиня д'Эгмонт рассказывала: "При этих словах я пожалела о том, что была с ним столь предупредительна, и поступила как дельфин из басни [имеется в виду басня Лафонтена "Дельфин и обезьяна"], который спас кого-то во время кораблекрушения, но, увидев, что это не человек, а обезьяна, сбросил ее обратно в море". Отчаяние Когда виконт де Ноайль (1756-1804) бросил одну свою юную любовницу, та, пребывая в отчаянии, твердила: "У меня, вероятно, будет еще много любовников, но никого я не полюблю так, как любила виконта де Ноайля!" Невозмутимая канонисса В 1758 году Монтазе стал архиепископом Лионским. Сестра его предшественника кардинала де Тансена (1680-1758), старая канонисса, сделала Монтазену комплимент насчет его успехов у женщин и поздравила с сыном, которого родила от него герцогиня де Мазарини (1735-1781). Монтазе стал отпираться и сказал: "Да будет вам известно, сударыня, что клевета не щадит даже вас. История, которую рассказывают обо мне и госпоже де Мазарини, столь же правдива, как и сплетни о вас и господине кардинале". На это канонисса невозмутимо ответила: "В таком случае ребёнок, несомненно, ваш". У постели больной Луиза-Генриетта де Бурбон-Конти (1726-1759), супруга герцога Луи-Филиппа Орлеанского (1725-1785), на первых порах была очень влюблена в своего мужа, и они часто развлекались в различных уголках Пале-Рояля. Однажды супруги навестили вдовствующую герцогиню Орлеанскую, супругу бывшего регента [речь идет о Франсуазе-Марии де Бурбон (1677-1749)], которой немного нездоровилось. Во время беседы герцогиня задремала, и молодые решили развлечься прямо у постели больной. Та через некоторое время заметила это и упрекнула невестку: "Сударыня, вы первая заставляете меня краснеть за замужних женщин".

Спасибо! Не видел таких