Yorik

Александр Блок в последние годы жизни Уважаемые читатели! Данный выпуск рассказов об Александре Блоке, как и два следующих с таким же названием, основаны на воспоминаниях Надежды Павлович. А. Блок перед выступлениями всегда очень волновался. Но его беспокоил не страх неуспеха, а чувство глубокой ответственности. Когда Блок читал свои стихи, он стоял, немного наклонившись вперед, опираясь о стол кончиками пальцев. Жестов он почти не делал. В его выговоре был некоторый дефект, особенно выделялись звуки "т" и "д". Блок очень точно и отчетливо произносил окончания слов, при этом разделял слова небольшими паузами. Чтение его было строго ритмично, но он никогда не "пел" свои стихи и не любил, когда "пели" другие. Блок любил порядок во всем. В последние два года у Блоков уже не было домработницы. Блок сам таскал дрова на второй этаж, а частенько ему приходилось и самому убирать квартиру. Он тогда наводил в ней фантастический порядок. Блок говорил: "Этот порядок мне необходим, как сопротивление хаосу". Блок говорил: "Я все всегда могу у себя найти. Я всегда знаю, сколько я истратил. Даже тогда, когда я кутил в ресторанах, я сохранял счет..." Когда Блока спросили, неужели он никогда не терял своих записных книжек, он ответил: "У меня их 57. Я не потерял ни одной. И если уж потеряю, то все разом". [Всего у Блока была 61 одна записная книжка, но 15 из них он сжег в 1921 году.] До гимназии Блок жил довольно уединенной семейной жизнью и почти не встречался со сверстниками. Когда он первый раз вернулся из гимназии, он был взволнован, но сдержан. Мать долго допытывалась, что же было в классе. Саша долго молчал, а потом тихо сказал: "Люди". Однажды при Блоке зашел разговор о том, что скоро детей будут отбирать у матерей для коммунистического воспитания. Блок долго не вмешивался в спор, а потом неожиданно сказал: "А может быть, было бы лучше, если б меня... вот так взяли в свое время..." Блок как-то сказал о себе: "Хоть я и ленив, я стремлюсь всякое дело делать как можно лучше". После поэмы "Двенадцать" многие поэты и писатели перестали здороваться с Блоком, в том числе и Владимир Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский), который долго не подавал ему руку. Блок говорил о нем: "Я его понимаю и не сержусь на него". Наконец Пяста уговорили помириться с Блоком, и на одном вечере в Доме искусств он подошел к Блоку с протянутой рукой. Блок улыбнулся и ответил на рукопожатие, но прежняя близость между ними так и не восстановилась. Следует отметить, что Блок был очень добрым человеком. Если какой-нибудь хороший человек или знакомый поступал плохо, то Блок говорил: "Это только факт", - но никогда не ставил креста на человеке.

Андроника Комнина окликнули стражники, располагавшиеся караулами у дворцовых стен со стороны моря. Андроник в своём заточении совсем забыл про обычай, которому было почти двести лет. В 969 году император Никифор Фока (912-969) по просьбе своей жены Феофано вернул из ссылки Иоанна Цимисхия (925-976). Цимисхий чувствовал, что император ему не полностью доверяет, и вступил в сговор с Феофано, чтобы убить императора. В заговор были вовлечены и несколько высших офицеров Империи. Ночью 10 декабря 969 года лодка с Цимисхием и несколькими офицерами приблизилась к дворцовым стенам. Из покоев Феофано вниз были спущены верёвки с привязанными к ним большими корзинами. Так Иоанн Цимисхий проник в императорские покои и убил Никифора Фоку. Стражники, услышав шум, попытались выломать двери в императорские покои, однако Цимисхий надел пурпурные туфли императора и показал стражникам отрубленную голову Никифора Фоки. Увидев это, императорская гвардия тут же провозгласила Иоанна Цимисхия императором. Патриарх допустил Цимисхия в Святую Софию только после того, как была сослана Феофано и отменены антицерковные законы Никифора Фоки. С тех пор вдоль дворцовых стен со стороны моря каждый вечер выставлялись караулы, чтобы не допустить приближения ко дворцу какой-нибудь лодки. Вот такие стражники и поймали Андроника Комнина. Беглеца спасли его актёрский талант и находчивость лодочника. Андроник был ещё в кандалах; он бросился в ноги стражникам и на ломаном греческом языке стал объяснять им, что он беглый раб, сбежавший от своего жестокого хозяина, от его постоянных издевательств и побоев. Он умолял их не возвращать его злому хозяину, который гонится за ним. Стражники только расхохотались и сказали, что если бы знали, где находится его хозяин, то сразу же отвели бы раба к нему за умеренное вознаграждение. Тут внезапно со стороны моря раздался голос лодочника: "Держите его! Я его хозяин – два часа за ним гоняюсь. Если вернёте мне его, то я дам вам по монете". Так Андроник Комнин, который уже и не надеялся на спасение, оказался в посланной за ним лодке. "Беглый раб" приналёг на весла, и лодка быстро поплыла к его дому во Вланге, расположенному у самого берега. Родственники уже поджидали Андроника: его быстро постригли, сняли кандалы и переодели. Проделав ещё некоторый путь на лодке, Андроник высаживается на противоположном берегу Босфора, где его в поле уже поджидал сын Мануил с осёдланными конями. Затем Андроник достиг города Анхиала, что на берегу Чёрного моря, губернатор которого Пупаки раньше сражался вместе с Андроником и был его сторонником. Пупаки снабдил Андроника деньгами, провиантом, кораблём и проводниками до Галича, куда стремился попасть Андроник – ведь ещё во время службы на венгерской границе он вступил в контакт с Галицким князем Ярославов Владимировичем (?-1187) по прозвищу Осмомысл. Кроме того, в те годы император Мануил сблизился с Киевом, тогда как Галич ориентировался на союз с венграми. Высадившись в Валахии, Андроник с проводниками поскакал на север, но тут счастье изменило ему. Согласно преданию, Андроника опознали валашские пастухи, которые схватили его и выдали солдатам, получив обещанное вознаграждение за поимку беглого преступника. Солдаты хотели быстро доставить Андроника в ближайший порт, чтобы на корабле отвезти пленника в Константинополь. Однако наш герой изобрёл блестящий путь к спасению. Андроник начал жаловаться солдатам, что у него болит живот, что его мучает понос и т.п. Он очень часто слезал с лошади и отходил в кусты, изображая человека, справляющего большую нужду. Андроник так делал и днём, и ночью, так что солдаты даже стали насмехаться над своим пленником, а между собой солдаты даже заключали пари о том, как скоро Андроник опять пойдёт в кусты. И вот ночью Андроник опять отошёл в кусты и присел, воткнув в землю свой посох, которым он пользовался как больной человек. На этот посох он накинул плащ и одел свою шляпу, так что чучело начало походить на присевшего человека. Сам же Андроник рванул через лес в горы. Через некоторое время стражники окликнули Андроника, подошли к нему, и обман раскрылся, но наш герой был уже далеко от этого места. На оклики солдат Андроник, естественно, не отозвался. Так как его преследователи не знали, куда направлялся Андроник Комнин при его поимке, то они двинулись в сторону Константинополя, а Андроник – в сторону Галича, которого он и достиг через несколько дней, представ перед Ярославом Осмомыслом в виде оборванного и загорелого бродяги. Пупаки, тем временем, пострадал значительно сильнее Андроника. По приказу императора Мануила он был арестован, доставлен в Константинополь и принародно наказан множеством ударов плетью по спине и плечам. Потом Пупаке надели верёвку на шею и в таком виде водили по городу, а глашатай кричал: "Так наказывается бичами и всенародно водится всякий, кто принимает к себе в дом приходящего к нему врага басилевса, даёт ему необходимое на дорогу и отпускает его!" Пупаки же с весёлым выражением на лице глядел на собравшийся народ и говорил: "Пусть, кто хочет, бесчестит меня так за то, что я не выдал пришедшего ко мне благодетеля и не выгнал его с жестокостью, но сколько можно было услужил ему и проводил его в радости!" С князем Ярославом у Андроника сразу же установились прекрасные отношения. Андроник очаровал князя своими манерами, так что они вместе пировали и охотились, и князь даже стал приглашать своего гостя на заседания совета. Став советником князя, Андроник начал формирование отряда из живших там греков доя войны с Империей, которую собиралась начать союзная с Галичем Венгрия. Венгерский король Гёза II (1130-1162) настойчиво предлагал Андронику поступить к нему на службу. Пока Андроник не мог решить, как же ему поступить, в Галич прибыл гонец от императора Мануила, до которого дошли сведения о деятельности его двоюродного брата. Мануил в это время готовил армию к походу на Венгрию, и он не мог позволить себе иметь в рядах венгров такого сильного противника, как Андроник. Кроме того, Евдокия Комнина уже снова была замужем, на этот раз за полководцем Михаилом Гаврой, и вроде бы за девять лет успела полностью забыть своего любовника, так что с этой стороны опасности для императорского семейства не было. Мануил писал, что Андроник был брошен в тюрьму по навету клеветников, но теперь все разъяснилось и император сообщает своему двоюродному брату о полном оправдании от всех обвинений. Император прощает Андроника, но если тот не согласится вернуться в Константинополь, то Мануил будет вынужден арестовать и казнить жену Андроника и его детей. Естественно, что на таких условиях Андроник решил "добровольно" вернуться в столицу Империи. Вначале отношения братьев складывались очень хорошо, даже прекрасно. Обняв и расцеловав своего кузена, император Мануил поручил ему командование армией, выделенной для захвата венгерской крепости Землин. Забыв о том, что он недавно искал союза с венграми, Андроник успешно штурмовал и захватил означенную крепость. Однако после заключения мира с Венгрией в 1164 году в отношениях между братьями стало проступать охлаждение. Мануил был связан клятвенным обещанием не трогать Андроника и его семью, но независимое поведение кузена раздражало императора. Дело вертелось вокруг вопроса о престолонаследовании. Ведь в 1159 году умерла императрица Ирина (до замужества графиня Берта фон Зульцбах), оставив дочь Марию (1152-1182), и император Мануил начал присматривать себе новую жену. В этом вопросе главную роль стали играть вопросы внешней политики, так как Мануил искал себе союзников для борьбы с турками-сельджуками, и рассчитывал найти их в Палестине, в латинских государствах крестоносцев. Поэтому император пренебрёг знатными византийскими невестами. Вначале он хотел жениться на графине Мелисенде Триполийской, дочери графа Раймунда III Триполийского (1140-1187), и даже после донесения послов состоялась их помолвка. Брат Мелисенды уже потратил очень приличные средства, чтобы отправить в Константинополь свою сестру с пышностью, достойной великой монархини, но перед самым отплытием невеста внезапно заболела неизвестной болезнью. Вскоре выяснилось, что графиня страдает тяжёлым психическим заболеванием, её прославленная красота исчезала буквально на глазах, и императорские послы поспешили расторгнуть эту помолвку. После этого Мануил обратил своё внимание на первую красавицу всего христианского востока – Марию Антиохийскую (1145-1182), которая была дочерью Раймунда Пуатье (1099-1149), князя Антиохийского, и Констанции Антиохийской (1127-1163). Византийский летописец так писал о новой невесте императора Мануила: "Она была прекрасна, более чем прекрасна, прекрасна до такой степени и такой поразительной красотой, что рядом с нею представлялись чистым вымыслом все рассказы об Афродите со сладкой улыбкой, с золотыми волосами, о Юноне, белокурой, с громадными глазами, о Елене с такой гибкой шеей, с такими прелестными ногами, и о всех прекрасных дамах, поставленных древними за красоту наряду с богами". Мануил официально просил её руки, и их венчание состоялось в конце 1161 года в Святой Софии. После окончания победоносной войны с Венгрией в 1164 году Империя не только вернула себе Хорватию и Далмацию, но ещё прихватила себе некоторые земли, а в качестве заложника в Константинополе оказался младший брат нового венгерского короля Иштвана III (1147-1172) Бела, будущий король Венгрии Бела III (1148-1196). Еще его отец король Гёза II в своё время сделал Белу герцогом Хорватии и Далмации. Императору Мануилу, который сам был наполовину венгром (по матери) и обладал большой физической мощью, пришёлся по душе этот двухметровый венгр. Мануил присвоил Беле титул наместника Хорватии и Далмации и обручил его со своей дочерью Марией. Андроник на эти деяния императора почти никак не отреагировал. Но когда Мануил объявил, что его наследниками престола будут дочь Мария и её будущий супруг, Андроник категорически отказался приносить присягу новым басилевсам, как того потребовал император от всех высших вельмож. Андроник вполне разумно аргументировал свой отказ тем, что, во-первых, император находится в таком возрасте, когда ещё вполне может дать Империи наследника мужского пола; во-вторых, ромеям (так называли себя византийцы) будет стыдно, если ими станет управлять чужестранец. Никита Хониат более подробно описывает позицию нашего героя: "Он [Андроник] говорил: так как царь вступил во второй брак, то очень может статься, что у него будут дети мужеского пола, и если мы должны будем впоследствии предоставить царство и присягнуть этому будущему рождению царя, то очевидно, давая теперь клятву дочери, мы будем клясться несправедливо. Да притом, что за сумасбродство у царя, что он всякого ромея считает недостойным женихом для своей дочери, а избрал этого иноземца и человека приписного, и, к поношению ромеев, ему предоставляет царство над ромеями и ставит его над всеми господином". Мануил вначале довольно снисходительно отнёсся к позиции, занятой Андроником, но когда того стали поддерживать и другие вельможи Империи, он решил удалить от двора строптивого кузена. Андроник в 1166 году был назначен наместником Киликии и отправлен в свою провинцию для ведения войны с Торосом II Армянским (1145-1169).

Френсис Дрейк и Непобедимая Армада. Подготовка Непобедимой Армады заняла у Испании несколько лет, но только в 1586 году начался масштабный сбор судов для этой экспедиции. Главной целью плавания Армады было не уничтожение английского флота, которого, по мнению Филиппа II, у англичан попросту ещё не было, а высадка мощного десанта в Англии. Этот десант при поддержке католической пятой колонны в стране должен был свергнуть власть еретички Елизаветы I и вернуть Англию в подчинение Риму, а также сделать её зависимой от Его Католического Величества. В 1586 году все испанские корабли, находившиеся в Атлантическом океане, стали собираться у берегов Испании. Исключение было сделано только для кораблей, необходимых для охраны конвоев с сокровищами из Нового Света. Этих сил было явно недостаточно для организации масштабного вторжения, но ситуация благоприятствовала испанцам: в это время началась большая война между Турцией и Персией, так что Испания смогла направить на соединение с Армадой большие силы, базировавшиеся в Средиземном море. Армада собиралась из довольно разношёрстных контингентов кораблей, и это должно было сказаться на качестве всей экспедиции. Атлантические корабли испанцев были слишком громоздки, неповоротливы и медлительны. Средиземноморские корабли не слишком подходили для плавания в Атлантическом океане, так как были, в основном, плоскодонными. Только португальские корабли, подготовленные к длительным плаваниям в Индию, могли составить достойную конкуренцию английским кораблям. А тут испанцев начали преследовать неудачи. Вначале Дрейк совершил блистательный набег на Кадис, поставив под угрозу само плавание Непобедимой Армады. Филипп II принял решение отложить нападение на Англию ещё на один год. Потом умер маркиз де Санта-Крус, и Филипп II не нашёл лучшего решения, чем назначить командующим Армады герцога Медина Сидонию. Герцог был хорошим воином, но не имел никакого опыта в морских делах. Впрочем, Филипп II считал, что это и не важно. Если герцог будет точно следовать инструкциям, вручённым ему лично королём, то Армада сможет успешно высадить десант в Англии, а уж там-то и развернётся полководческий гений герцога Медина Сидония. Королева Елизавета старалась как-то смягчить гнев Филиппа II после набега Дрейка, хотя и получила свою долю дохода в размере сорока тысяч фунтов стерлингов. Лицедействуя, королева однажды высказалась при дворе о Дрейке так: "Он никогда не разбивал, а только раздражал врага к большому для меня ущербу". Это при таком разовом доходе! Но королева рассчитывала, что её слова дойдут до Мадрида. Действительно, лорд Берли, оправдывая королеву, писал в Мадрид: "Её Величество послала корабль с письмом, приказывавшим Дрейку воздерживаться от каких-либо вооружённых действий, но посланное судно не смогло его догнать. И, таким образом, независимо от желания Её Величества, Дрейк совершал те действия, которые вызвали неудовольствие Её Величества". Однако, как бы ни была недовольна королева действиями Дрейка, не шло и речи о возмещении нанесённого испанцам ущерба. Филипп II на это и не надеялся, а продолжал подготовку к вторжению в Англию. Но отсрочка вторжения в Англию на один год дезорганизовала действия Александра Фарнезе, герцога Пармского, в Нидерландах. Парма, как его часто называют, и так не горел желанием вторгаться в Англию – ему хватало забот с восставшими провинциями. Однако с 1586 года он начал концентрировать в районе Дюнкерка экспедиционный корпус, численностью около двадцати тысяч солдат, и собирать там же громадную флотилию небольших судов для перевозки десанта в Англию под прикрытием Армады. Все порты Фландрии, Брюгге, Гент и другие, превратились в судостроительные верфи, спешно изготовлявшие плоскодонные суда для перевозки солдат и лошадей. В разгар этой масштабной подготовки Филипп II обратился к банкирам Генуи с просьбой о предоставлении крупного займа для финансирования Непобедимой Армады – с наличностью у него всегда были проблемы, несмотря на потоки золота и серебра из Америки. Но тут случился налёт Дрейка на Кадис, генуэзцы призадумались, а потом и вовсе отказали Филиппу II в займе. Проницательными оказались эти итальянцы! Но вернёмся к Дрейку. 25 июля 1587 года он подал королеве прошение об отдаче под суд его вице-адмирала Бороу за неподчинение приказам. Этому воспротивился канцлер лорд Берли. Королева в этот момент политических игр поддерживала партию мира с Испанией, так что Бороу не только был прощён, но и получил повышение: его назначили одним из инспекторов королевского флота. Уолсингем через своих агентов постоянно получал информацию о ходе подготовки Непобедимой Армады, о количестве судов в портах, их вооружении и оснастке, о численности экипажей и солдат и т.д. Он своевременно получил сообщение о том, что в 1587 году вторжение в Англию не состоится, и доложил об этом королеве Елизавете. Страна получила ещё один год для подготовки к отражению испанской агрессии. Несмотря на свои заигрывания с партией мира, Елизавета прекрасно понимала, что избежать войны с Испанией не удастся. Она снова обратилась к своим морякам за советом, как лучше бороться с морским могуществом Испании. Дрейк предложил направить большую эскадру для нападения на испанский флот прямо в портах Пиренейского полуострова – экспедицию в духе Кадиса. Джон Хокинс считал, что после отказа Генуи в займах, успех Армады целиком зависел от прибытия очередного "золотого флота" из Америки. Поэтому он рекомендовал направить английские корабли в район Азорских островов, чтобы там попытаться перехватить ценный караван. Без денег вторжение испанцев становилось маловероятным. У этого плана было, как минимум, два крупных недостатка: во-первых, приходилось слишком сильно полагаться на удачу – ведь флот с золотом можно было и упустить; во-вторых, для этой операции было необходимо отправить очень большую эскадру – "золотой флот" испанцев состоял обычно из 20-30 галеонов, - а тем временем значительная часть побережья Англии оставалась бы без прикрытия. Елизавета, в общем, одобрила план Дрейка и в конце 1587 года назначила его командующим эскадрой, создаваемой для уничтожения испанских кораблей. В состав эскадры должно было войти около 30 кораблей, но у Дрейка не возникло никаких проблем с комплектованием экипажей, настолько велик был наплыв желающих оказаться рядом с прославленным мореплавателем. Однако королева была в своём репертуаре, и если она одной рукой разрешала Дрейку воевать, то другой – тормозила подготовку эскадры. У Дрейка постоянно возникали проблемы с обеспечением своих кораблей пушками, порохом, такелажем и пр., всё время ему не хватало денег. Частые обращения Дрейка к королеве и её фавориту Роберту Эссексу не давали никакого результата. Чтобы не терять времени даром, Дрейк направил два небольших разведывательных судна к берегам Пиренейского полуострова. Англичанам удалось захватить несколько рыболовецких судов и даже войти в Тахо, так что вскоре Дрейк узнал о том, что только в Лиссабоне собралось большое количество испанских военных кораблей. Тогда Дрейк обратился за содействием к первому лорду Адмиралтейства Чарльзу Хоуарду. Хоуард и сам был очень обеспокоен положением дел: опасность испанского вторжения всё нарастала, а английский флот бездействовал. Более того, Хоуарду и Адмиралтейству постоянно не хватало средств для снабжения флота всем необходимым. Заручившись поддержкой Хоуарда, Дрейк решил снова обратиться к королеве, но по подсказке первого лорда Адмиралтейства адресовал своё послание Тайному совету. Дрейк писал, что Англия ещё никогда не находилась в таком опасном положении. Он просил выделить ему 50 судов и дать разрешение напасть на испанские корабли, стоявшие в Лиссабоне: "Мои дорогие лорды! С 50 кораблями мы нанесём испанцам бОльший ущерб у их собственных берегов, чем со значительно большими силами здесь, в Англии. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше". Дрейк также просил срочно выделить порох для его кораблей, так как имеющихся на них запасов хватит лишь на один день боя. Порох Дрейку выделили, но плыть к испанским берегам запретили. Елизавета хоть и не верила уже в успех мирных переговоров с Филиппом II, однако начинать войну первой не хотела. Нельзя сказать, что англичане не вели никаких приготовлений. Наш старый знакомый Джон Хокинс последние годы руководил работами по модернизации английского флота. Он стремился сделать английские корабли более быстроходными и манёвренными, и хотел значительно увеличить дальнобойность корабельной артиллерии. Во многом его усилия увенчались успехом, и к моменту столкновения с Армадой на воду уже было спущено 34 новых корабля. А у испанцев подготовка к вторжению шла со скрипом. Герцог Пармский, Александр Фарнезе, хоть и скептически относился к вторжению в Англию, но подготовку вёл активно. Он трезво оценивал ситуацию и понимал, что гавани Дюнкерка и Слейса слишком мелководны для больших кораблей Армады. Фарнезе предлагал Филиппу II до выхода Армады захватить Флиссинген с его удобной стоянкой, но получил отказ. Тогда Фарнезе начал жаловаться Филиппу II на малочисленность своей армии, на быстрое распространение опасных заболеваний среди своих солдат, на нехватку денег, оружия и боеприпасов. Кроме того, получив опыт боевых действий в Нидерландах, Фарнезе начал понимать, что его может ожидать в Англии. Он писал Филиппу II: "Когда я произведу высадку, мне придётся давать одну битву за другой, придётся терять людей от ран и болезней, придётся оставлять за собой отряды для охраны моих путей сообщения. В короткое время силы моей армии ослабеют настолько, что я буду не в состоянии идти вперёд на глазах неприятеля, а еретики и другие враги Вашего Величества получат время вмешаться. В то же время могут появиться и другие большие затруднения, которые погубят всё, и я не буду в состоянии их устранить". Филипп II напомнил герцогу, что вначале тот был готов вторгнуться в Англию и без помощи Армады. Поэтому король отклонял все доводы и жалобы герцога и требовал усилить приготовления к вторжению. Новый командующий Армадой герцог Медина Сидония тоже не слишком верил в успех предстоящей операции. Только Филипп II торопил своих командующих и настаивал на необходимости вторжения в Англию в 1588 году – он опасался, что турецко-персидская война может закончиться, и тогда значительной части испанских кораблей придётся вернуться в Средиземное море для противодействия турецкому флоту.

Содержать обвиняемого в деревне было негде. К Татьяне и детям Трофим не захотел идти, а его новая жена Нинка Амосова уже уехала из деревни и вышла замуж за другого. Пришлось охранникам поселить Трофима у родителей. Здесь-то и выяснилось, кто донёс, когда Пашка пришёл в дом к деду. Трофим спросил сына о доносе, но Пашка сначала всё отрицал. Только через некоторое время, когда родственники уже отчаялись вычислить доносчика, Пашка сообщил, что только благодаря ему и будет этот суд. По показаниям очевидцев, Трофим заплакал, а дед подскочил к Пашке и пару раз закатал ему в ухо. Пашка заревел, а дед тогда впервые и закричал: "Убью паразита!" Но с горя и не такое говорят, а мужики забрали Пашку и отвели домой. Так что к началу суда на селе уже все знали имя доносчика: с подачи деда жители Герасимовки стали его называть "Пашка-куманист", и мальчишки кидали в него камнями. Дед Сергей с тех пор перестал пускать невестку и внука к себе на двор. Суд не нашёл никаких улик против Трофима и не смог доказать его вину, но этого в то время и не требовалось. Достаточно было обвинения и "единодушного требования всех трудящихся". Татьяна Морозова и Пашка не были вызваны на суд в качестве свидетелей, но они явились на заседание, и Татьяна стала давать показания на Трофима. Стало ясно, что она если и не сама донесла на мужа, то знала о сути доноса. Стал давать показания на отца и Пашка, обвиняя его в пособничестве кулакам и в выдаче липовых справок за деньги, но судья попридержал пацана: "Ты маленький, посиди пока". Да, судья сразу не понял важности факта доноса сына на отца. Зато это немного позднее оценили сотрудники ОГПУ, хотя в деревне были и взрослые доносчики. Никаких улик для осуждения обвиняемого так и не было предъявлено, тем не менее, "самый гуманный суд в мире" приговорил Трофима Морозова к десяти годам ссылки с конфискацией имущества. Такой приговор указан в Бюллетене ТАСС и других газетах того времени. За что был дан такой срок? Ведь вина Трофима не была доказана на суде. Мы не знаем, что было написано в приговоре по делу Трофима Морозова, но в приговоре суда по делу об убийстве братьев Морозовых сказано, что он "будучи председателем сельсовета, дружил с кулаками, укрывал их хозяйства от обложения, а по выходе из состава сельсовета способствовал бегству спецпереселенцев путём продажи документов". Неожиданным для Татьяны Морозовой и Пашки оказался результат их доноса. По приговору суда всё имущество Трофима Морозова подлежало конфискации, но в новой семье у него ничего не было, да и самой второй жены уже не было в Герасимовке. Тогда советская власть конфисковала всё имущество в старой семье, то есть у Татьяны Морозовой, которая стала теперь бедствовать с детьми, а тесть/дед Сергей Морозов помогать доносчикам категорически отказался. Остался у Татьяны вроде бы только один телёнок, которого летом ещё смогли прокормить на пастбищах, но к осени пришлось зарезать, так как некому было заготовить кормов на зиму, и помощи было ждать неоткуда. Но это так, к слову. На весну и лето 1932 года приходится самый героический период деятельности Пашки в Герасимовке. В книгах о юном герое понапридумано множество его подвигов, перечислять эти выдумки даже не хочется, но реально Пашка сделал за это время всего два доноса и оба на своих же родственников. Вначале он донёс на своего дядю Арсения Силина, что тот продаёт картошку и прячет зерно. В тот же день у Силина конфисковали два воза пшеницы и воз кож и овчин. Второй донос Пашка сделал на своего дядю и крёстного Арсения Кулуканова, мол, тот прячет в соседней деревне воз хлеба. Но по этому доносу у Кулуканова ничего не нашли. Кстати, о птичках. Силина уже судили в 1930 или 1931 году "за злостный зажим хлебных излишков", но оправдали. Судили ранее и Кулуканова, и даже приговорили к ссылке с конфискацией имущества, но по какой-то причине приговор был отменён. Не из-за их прошлых судимостей выбрал себе Пашка жертвы для доносов? Или за родственниками он ещё мог как-то подсматривать, а остальные жители села после Пашкиного доноса на отца его остерегались? Трудно сказать. Выше я вам привёл весь список дел реального Пашки Морозова. Явно маловато для подвига, и советские писатели стали создавать образ горячего дознавателя и соглядатая, от глаз которого ничего не могло ускользнуть. Он и ребят деревенских организовал для слежки за кулаками, и восьмилетнего брата Федьку сделал своим помощником в доносительстве. В общем, Павлик Морозов якобы держал в страхе всю деревню, всех кулаков и всех врагов советской власти, тайных и явных. Но это всё позднейшие фантазии советских писателей. Даже будущий сотрудник органов, а тогда осведомитель ОГПУ и кандидат в члены ВКП(б), двоюродный брат героя Иван Потупчик признавал: "Серьёзно можно говорить только о донесении Павлика на отца, а всё остальное было прибавлено впоследствии для красоты". Ему вторит учительница Зоя Кабина: "Павлик донёс на отца, а, в сущности, больше ничего не сделал. За колхоз он не ратовал, да и не понимал он ничего". Дмитрий Прокопенко, одноклассник Пашки Морозова вспоминал: "Всё это раздуто, - Пашка хулиганит, и всё. Доносить – это, знаете, серьёзная работа. А он был так, гнида, мелкий пакостник". Может и так, но помимо доноса на отца, Пашка сделал всё-таки ещё два доноса. Выходит, что доносчиком Павел Морозов был. Так обстояли дела в Герасимовке к сентябрю 1932 года. Считается, что Павел и Фёдор Морозовы были убиты 3 сентября 1932 года. Официальная версия последовательности событий гласит, что 2 сентября их мать Татьяна Морозова поехала в Тавду с мясом зарезанного накануне телёнка. Сдавать или продавать на рынке – это никого потом не интересовало. Перед отъездом Татьяна отправила двух братьев на болото для сбора клюквы. В шалаше на болоте ребята собирались переночевать. 3 сентября Павел и Фёдор Морозовы были убиты в лесу не слишком далеко от Герасимовки. 5 сентября на селе заволновались и попробовали искать пропавших ребят, но только после прибытия в Герасимовку участкового милиционера Титова 6 сентября были обнаружены трупы братьев Морозовых. Их тела нашёл Иван Потупчик. Никакого протокола при обнаружении тел Титов не составлял, и только позднее по указанию сверху им был составлен задним числом "Протокол подъёма трупов" на одной странице. Протокол был написан Титовым от руки, и в нём указано, что он составлен 6 сентября в 1 час дня в присутствии нескольких крестьян, но подписи крестьян в протоколе отсутствуют. Скорее всего, из-за их неграмотности. В протоколе написано, что Павел был убит двумя ударами ножа, но указаны три раны на его теле, так как помимо двух смертельных ран у Павла "в левой руке разрезана мякоть". Фёдору был нанесён один удар палкой в висок и один удар ножом. В газетных статьях, а затем и в книгах количество ран значительно увеличилось и дошло у журналиста Губарева до 16, но это будет уже через тридцать лет после смерти братьев Морозовых. Пока же Онисим Островский, один из дядьёв братьев Морозовых, требовал от сельского фельдшера, чтобы тот составил медицинский протокол осмотра трупов. Он говорил, по словам свидетелей: "Ведь нужно только описать раны. Они не ограблены, не задавлены, вином не опились, а злоумышленно убиты". Однако фельдшер был предусмотрительным человеком и категорически отказался быть ещё и патологоанатомом. А ведь он был единственным достаточно квалифицированным человеком, который видел тела убитых братьев Морозовых. Однако ни следователи, ни суд не сочли нужным даже опросить такого важного свидетеля. Ещё до приезда следователей тела братьев похоронили, но кто дал такое указание, суд не поинтересовался. Следователи вроде бы прибыли в Герасимовку 11 сентября, во всяком случае, именно этим числом датирован первый допрос районным уполномоченным ОГПУ Быковым Татьяны Морозовой в качестве свидетельницы. Однако достоверно установить последовательность розыскных мероприятий, а также кто и когда их проводил, из материалов следственного дела № 374 не удаётся. В этом деле вообще много странного, путаница с датами, некоторые следственные документы составлены явно задним числом. Из дела совершенно неясно, чем же занимался милиционер Титов до прибытия следователей, проводил ли он обыски и арестовывал ли он кого? Пытаясь подстраховаться, Титов уже явно задним числом составил следующий любопытный документ: "Я, участковый инспектор 8-го участка Управления РК милиции Титов, принимал протокол-заявление от гражданина Морозова Павла, за ложные показания предупреждён... 27 августа в 9 часов дня я, Морозов Павел, пришёл к Морозову Сергею за своей седелкой, где меня Морозов Данила избил и говорил, что я тебя в лесу убью. Больше показать ничего не могу. Протокол со слов составлен верно, прочитан мне вслух, в чём подписуюсь. Морозов. Протокол принял участковый инспектор 8-го участка – Титов". Эта бумага не спасла Титова. Татьяна Морозова вначале показала, что Павел к Титову ходил, но позже заявила следователям, что не ходил. Милиционера Титова быстро освободили от расследования убийства братьев Морозовых. Вначале его предполагали использовать как свидетеля на суде, но потом было решено привлечь Титова к уголовной ответственности за то, что не защитил братьев Морозовых от кулаков и инкриминировали ему политическую близорукость. После показательного суда над убийцами братьев Морозовых Титов был арестован и приговорён Уральским военным трибуналом к семи годам заключения.

Дожили... :( Начали снимать фильм про трех украинских богатырей: Илью Муромца (из Мурома Ростовской обл., хотя есть версия, что он из Черниговщины), Добрыню Никитича и Алешу Поповича (из Ростова). Олексий Попович встречается в украинских думах, которые созданы значительно позже основного цикла. Причем и там он фигурирует как ростовский богатырь. Школьник Витя через портал времени попадает в Киевскую Русь — съемки фильма про украинских супергероев "Сторожевая застава" Фото: Film.ua Продолжаются съемки фильма о первых украинских супергероях "Сторожевая застава". В основе сюжета одноименная книга Владимира Рутковского. Приключенческое фэнтези рассказывает о современном школьнике Викторе, который через загадочный портал времени попадает в сказочное прошлое. Там мальчик встречается с Олешко Поповичем, Ильей Муромцем и Добрыней Никитичем. Вместе с богатырями Витя становится на защиту Сторожевой заставы от половцев. Он сражается с мифическими героями, борется со своими страхами и одновременно взрослеет. Премьера ленты запланирована на конец 2016 года. - "Сторожевая застава" - не совсем буквальная экранизация одноименной книги, мы вместе со сценаристами Сашком Дерманским и Ярославом Войцешеком скорее использовали ее как конструктор, взяли идею и лучшие детали, и "пересобрали" по-новому, согласно законам жанра. Это моя первая полнометражная работа и мне хочется доказать, что в Украине мы можем снимать достойное жанровое кино. Если украинское авторское кино уже заняло свою нишу и заявило о себе на многочисленных международных кинофестивалях, то сейчас нам нужно показать нашему зрителю, что мы умеем снимать хорошее кино для широкой аудитории: зрелищное, интересное и небанальное, - отмечает режиссер фильма Юрий Ковалев. – Жанровое кино ко многому обязывает, требует определенного ритма, построения и законченности, и это для меня своего рода вызов. Мне интересно почувствовать этот размер и формат, а также заставить людей прийти в кинотеатр и не просто посмотреть фильм, а посмотреть качественный украинский приключенческий фильм. Роль богатыря Олешка Поповича в фильме сыграет Роман Луцкий. Известный своими работами в лентах "Параджанов", "Братья". - Мне понравился и сам материал, и то, что наконец-то из сундуков истории достают нашихнациональных украинских героев, настоящих суперменов, - комментирует Роман Луцкий. – Я играю очень интересного персонажа - Олешка Поповича. Раньше я всегда думал, что был Алеша Попович, но нет, когда начал интересоваться историей, узнал, что он изначально был Олешко. Я бы не хотел делить, но все-таки он - наш украинский богатырь, и сейчас мы его наконец-то открываем, после долгой паузы возрождаем своих героев. Художник по костюмам Антонина Белинская на разработку эскизов костюмов главных героев потратила полтора месяца. По жанру "Сторожевая застава" является художественным фэнтези, поэтому костюмы помогают подчеркнуть характер того или иного персонажа. - Была проведена колоссальная работа по изучению исторических источников,было много консультаций, как с историками, так и с реконструкторами. Потом для усиления образа и характера добавлялись художественные детали, и уже на основании всего этого создавались костюмы наших героев, - рассказывает Белинская. – Я сторонник ручной работы, ведь у таких вещей совершенно иная энергетика и выглядят они совершенно иначе, поэтому все, что мы видим на наших актерах, создавалось вручную, вплоть до ткани, литья и вышивки. Съемки фильма проходили в Карпатах на скале Олексы Довбуша. - Чтобы зрителю было легче почувствовать то время и погрузиться в атмосферу, очень важно было найти правильное сказочное окружение для наших героев. Это должна была быть очень необычная, поражающая воображение, не тронутая урбаном природа, которая бы цепляла, - рассказывает Юрий Ковалёв. - Здесь, на скалах Довбуша, невероятная атмосфера – эти камни, скалы, корни, деревья, мох – тут чувствуешь себя ребенком, кажется, что ты действительно попал в другой мир. Помимо Карпат съемки фильма пройдут в Коростышевском карьере, Тетеревском кише, в Буче, а также на натурной площадке студии FILM.UA, где специально для съемок были выстроены масштабные декорации самой Сторожевой заставы.