Yorik

- Матрицын. Вот, кто самый гениальный ученик вашего класса. Скажи, что ты понял из всего курса по Древней Греции? – спросила учительница, резким тоном. - Да так, Анна Петровна, ничего интересного, - вставая из-за парты, ответил ребенок. - Но, все-таки, хоть чего-то интересного было? – продолжила допытываться она. - Ну, если только ради вас. Знаменитый Троянский Конь, это всего на всего компьютерный вирус. Этот вирус уничтожает программы. Есть и такие вирусы, которые уничтожают в компьютере все железо. Тогда хана, компьютер нужно выбрасывать, - разъяснил Матрицын. - Какое к черту железо. В Древней Греции не было железа. Не было. Черт, что я несу. Кстати, ты знаешь, кто такой был Гефест? – раздраженно поинтересовалась Анна Петровна. - Знаю. Это фирма по недвижимости. В ней мой папа работает. Президентом. Кует железо, не отходя от кассы, - радостно сообщил мальчик.

Праздник поста Когда афиняне осаждали сицилийский город Тарент, ему грозило поражение из-за недостатка продовольствия. Узнав об этом, жители соседнего города Регия решили каждый десятый день поститься и снабжать сэкономленным продовольствием осажденных. После ухода врагов тарентийцы в память этих дней учредили праздник под названием Нестея (пост). Благородство Дария Арибаз и ещё несколько знатных персов составили заговор против царя Дария I, сына Гистаспа, и решили убить его на охоте. Дарий узнал об этом заговоре, но не испугался. Он не отменил охоту, а велел всем вооружиться, сесть на коней и держать дротики наготове. Потом он пристально посмотрел на заговорщиков и сказал: "Что же вы не исполняете того, ради чего пришли?" Твердый взгляд царя остановил заговорщиков: в страхе они побросали свои дротики, соскочили с коней, пали перед Дарием ниц и отдали себя на его милость. Царь простил заговорщиков, но разослал их по разным частям империи. В дальнейшем все эти помилованные заговорщики были верны царю, помня о его благодеянии. Удивленный скиф Один скифский царь (вождь) во время снегопада увидел совсем голого человека и спросил, не замерзает ли он. Человек ответил встречным вопросом, не мерзнет ли у царя лоб. Царь ответил: "Нисколько". Тогда встречный пояснил: "И я не мерзну, потому что мое тело - сплошной лоб". Почести за льва По одной из версий Геракл уступил почести за убийство Немейского льва, свирепствовавшего в этих краях, жителям города Клеоны. Дело в том, что в войне с племянниками Авгия войско Геракла было разбито, и в сражении пали 360 жителей Клеон, союзников Геракла. Тяжелейшее наказание В те времена, когда митиленцы ещё удерживали своё морское господство, они наказали отложившихся от них союзников тем, что запретили им обучать своих детей грамоте и музыке, считая это самым тяжелым лишением. Виновен нож! В Афинах существовал праздник Диполий в честь Зевса-Градодержца. Во время этого праздника происходил обряд Буфоний, который заключался в заклании быка и в суде над виновниками этого. По очереди судили всех участников обряда и оправдывали их, а обвинительный приговор выносился ножу, который признавался убийцей быка. Хитрость Нелея После гибели аттического царя Кодра афиняне решили больше не иметь царей, и первым пожизненным архонтом был избран один из сыновей Кодра - Медонт. Так как другому сыну Кодра, Нелею (не путать с царем Пилоса), в Афинах ничего не светило, то он решил покинуть город и основать где-нибудь колонию. Во время плавания из-за бури ему пришлось пристать к Наксосу. Встречные ветры не давали ему возможности продолжать путь, и предсказатели посоветовали ему очистить от скверны тех, у кого руки были запятнаны кровью. Чтобы выявить таких людей, Нелей решил прибегнуть к хитрости: он взвалил на себя убийство некоего мальчика, которого на самом деле он не совершал, покаялся в убийстве и заявил, что нуждается в очищении. Он укрылся в глубине острова и уговорил тех, за кем были преступления, сделать то же самое. Вскоре были выявлены все виновные, и Нелей оставил их на Наксосе, где они и стали жить. Достигнув берегов Ионии, Нелей изгнал из страны племена местных варваров и основал Милет. Затем он основал следующие города, названные по именам изгнанных племен: Эфес, Эритры, Клазомены, Приена, Лебедос, Теос, Колофон, Миунт, Фокея, Самос и Хиос. Позднее на материке Нелей основал еще множество и других городов. Неженка Сминдирид из Сибариса был так утонченно изнежен, что, проспав ночь на ложе из розовых лепестков, встал поутру с жалобой на вскочившие от этого волдыри.

Предлагаемый вашему вниманию выпуск составлен из воспоминаний русского писателя Василия Ивановича Немировича-Данченко (1848-1936), старшего брата известного театрального деятеля Владимира Ивановича Немировича-Данченко (1858-1943). Василий Иванович был очень популярным писателем в России до 1917 года и в эмиграции – до самой своей смерти. По этой самой причине его имя было мало известно гражданам Страны Советов. Однажды зашёл разговор о славе и известности, и Антон Павлович сказал: "Меньше всего знает мужа его жена именно потому, что видит его каждый день. Она хорошо помнит, где у него обрывались пуговицы, пришитые ею, но самого человека заслоняют такие мелочи, сквозь которые, как в ином лесу сквозь кустарник, не пробраться. Он, может быть, велик, а она никак не забудет, как он храпел и не давал ей спать или ссорился с нею из-за не вовремя поданного счёта кухарки". Когда на Чехова почти внезапно обрушилась всероссийская слава, он искренне недоумевал: "Вот ещё нашли! Это всё Григорович с Бежецким выдумали, а Суворин им поверил: он ведь сколько лет гения ищет. Многих на эту мерку прикидывал, вот и меня тоже. Талант! А Лейкин его по восьми копеек за строку ценит, и строка у него не строка, а дистанция. Сколько лет пишет Чехонте! Правда, Левинский меня по плечу хлопал: не без способностей-де парнишка, - но ведь до гения, как до звезды небесной..." Несколько необходимых пояснений. Под псевдонимом “А. Бежецкий” писал Алексей Николаевич Маслов (1853-1922) – инженер-генерал и русский писатель, который сотрудничал, в том числе, с газетой “Новое время”; одним из первых разглядел большой талант Чехова. Дмитрий Васильевич Григорович (1822-1899) – известный русский писатель. Владимир Дмитриевич Левинский (1849-1917) – писатель и издатель юмористического журнала “Будильник”, в котором печатался Чехов. Николай Александрович Лейкин (1841-1906) – очень популярный до Революции русский писатель-юморист и издатель юмористического журнала “Осколки”, в котором начинал печататься Чехов. Алексей Сергеевич Суворин (1834-1912) – известный журналист и издатель, с газетой которого “Новое время” сотрудничал Чехов; увидел гигантский талант Чехова и сумел раскрутить его на всю страну; был достаточно близок к Антону Павловичу, сохранилась их обширная переписка. Василий Иванович Немирович-Данченко справедливо возмущался тем, что общественное мнение приписывало честь открытия Чехова Григоровичу. Это не совсем справедливо. Да, первым активно начал печатать Чехова Лейкин, который считал “Антошу Чехонте” талантливым писателем, но не более того. Чехов в его глазах не был даже рОвней самому Александру Николаевичу, и когда Антон Павлович попросил у него прибавку в 2 копейки за строку, тот вознегодовал: "Помилуйте, если Чехову платить по десяти за строку, сколько же я должен назначить..." Тут Лейкин назвал фамилию такого беллетриста, которого Василий Иванович даже постеснялся привести в своих воспоминаниях. Он только назвал этого писателя “инфузорией, которая и под микроскопом-то едва различима в капельке из литературной Мойки”. [Мойка – одна из рек в дельте Невы.] А вот Бежецкий, действительно, неоднократно обращал внимание Суворина на прекрасные рассказы Чехова и добился своего – Суворин таки влюбился в творчество Чехова. Сам Чехов довольно долго с недоверием относился к своей славе: "Они говорят, а я им совсем не верю". Когда же его просили пояснить своё недоверие, он отвечал примерно так: "Очень просто. Иной раз кажется: выдумали они меня нарочно и назло тычут мною в глаза кому-то. Только Далматов меня утешил, говорит:“Хороший ты писатель, не стану спорить, а попробуй-ка Рюи-Блаза сыграть? Посмотрю я, как ты в окно вскочишь!”" Василий Пантелеймонович Далматов (Лучич, 1852-1912) – известный русский актёр и писатель. Воспоминания Василия Ивановича настолько выразительны и живописны, что я позволю себе привести один порядочный кусочек из них: "Раз, в театре Корша в Москве какая-то поклонница - настоящая пёсья муха - набросилась на него, точно ей до смерти пить захотелось. От восклицательных знаков перешла к цитатам, и не успел ещё бедный Антон Павлович отчураться, как она одну из его страниц восторженно и крикливо наизусть, а кругом милостивые государи таращатся и по-собачьи заискивающе в глаза ему смотрят. Чехов весь пошел красными пятнами, и, скрывая негодование под улыбкой, обернулся к приятелю:"Слушайте же... Уведите её. У меня в кармане свинцовка есть. Я ведь и убить могу". Помните А. М. Горького: "Что я вам - балерина, что ли?.." Но это была исключительная дура. Её любил только покойный Мачтет, которого она усердно знакомила с его собственными произведениями (одарит же природа новую девицу Кукшину столь феноменальною памятью!). Он, бывало, уставится в неё и поглаживает себе длинную, как у библейских праотцев, бороду. А поклонница, закрыв глаза и взвизгивая, чеканит строчку за строчкой. Спрашиваю его: "Как вы ее выносите?" "А что?" "Да ведь липкая". "Гм... Не скажите: у неё большой литературный вкус есть. Она хорошо понимает писателей". Фёдор Адамович Корш (1852-1923) – русский драматург и антрепренёр, основал в 1882 году в Москве Русский драматический театр, более известный как “театр Корша”. Григорий Александрович Мачтет (1852-1901) – российский писатель украинского происхождения, был одним из революционеров-народников. Девица Кукшина; Авдотья Никитишна Кукшина, если помните, – персонаж романа Тургенева "Отцы и дети". По поводу Мачтета у Чехова однажды немного с завистью вырвалось: "Счастливый человек Мачтет! Сам убежден, что он великий талант, и это помогает ему жить. Попробуй его переспорить. Он вас будет сверху слушать! А я вот..." Обращаясь к одному из собеседников, Чехов как бы поясняет: "Вы, кажется, рассказывали о N. Целый театр ему восторженно аплодирует, а N уходит в уборную переодеться и спрашивает у вас:“За что это мне?.. Я, кажется, сегодня совсем не в ударе был”". Чехов терпеть не мог, когда кто-нибудь пытался проникнуть в его личную жизнь. Он сразу же пытался перевести разговор на другую тему: "Слушайте, давайте о другом. Тоже нашли предмет". Если это не удавалось, то Антон Павлович вообще мрачно замыкался в себе. По этим причинам Чехов с удовольствием вспоминал о поездке в Европу: "Знаете: заграница одним хороша - никому до тебя никакого дела. Ходи вольно! А то, помилуйте, пошел я к Тестову (очень подовые пироги люблю!), а напротив какой-то купец бараний бок с кашей ел.“Смотри, Чехов!” Выпучился на меня, поперхнулся и всю даму жирной гречихой обрызгал. Та ему благим матом: “Ты что ж, дурак, медведя на Кузнецком увидел, что ли? Всё мне платье испортил, по двенадцати рублей аршин у Сапожниковых плачено. И Чехов твой этого не стоит!” Слушайте - ну что тут красивого? Не дали подового пирога окончить". Братья Александр Григорьевич и Владимир Григорьевич Сапожниковы основали в 1870 году в Москве торговый дом "Александр и Владимир Григорьевичи Сапожниковы"; Сапожниковы славились производством великолепных шёлковых тканей. Трактир И.Я Тестова был известен своей кухней по всей Москве и далеко за её пределами. Об одном из крупных писателей своего времени, Потапенко (1856-1922), Чехов отзывался так: "Я никому так, как Игнатию Николаевичу, не завидую... Его манере письма. Большой талант и работник! Заграницей у него бы давно и виллы были свои, и отель в Париже, и в Лионском Кредите, по крайней мере, миллион. А у нас он с хлеба на квас, милый человек, околачивается!" Собеседник Чехова удивляется: "Чему же вы завидуете?" Чехов поясняет: "Как же? Он всегда может писать. Надо, чтобы у него мигрень в висках сверлила и кругом все, кому не лень, шумели. А он присядет к уголку - непременно к уголку - стола, съёжится над ним и мелко-мелко лист за листом исписывает". На одном из сборищ Чехов остановил художника Якоби и спросил: "Когда вы перестанете первый своим анекдотам смеяться? Вы посмотрите, Максиму Максимовичу плакать хочется, а вы хохочете". Якоби искренне удивился: "Разве не смешно?" Чехов попытался вразумить Якоби: "Да ведь такие во блаженные памяти Императриксы Елисавет царствование наши прапрадедушки прапрабабушкам рассказывали, и то на ухо. Точно вы бригадир с полинявшего портрета в лавке старого старья у Сухаревской башни". Якоби обиделся: "Ну, вы тоже!" Но Якоби надувался ненадолго и через минуту-две начинал снова: "Ну, уж на этот раз... Знаете, у нас на Васильевском острове брандмайор был..." Валерий Иванович Якоби (Якобий, 1834-1902) – известный русский живописец, один из учредителей Товарищества передвижных художественных выставок. Максим Максимович Ковалевский (1851-1916) – русский учёный, историк и юрист.

Владимир выставил богатыря по имени Ян Усмарь (или Усмошвец), который победил печенега. По другой версии, русские наголову разбили печенегов, и те три года не осмеливались появляться на Руси. Странно, но это те же самые три года. Отметим типично русское имя богатыря, а также тот факт, что Владимир в поисках славного воина обращался почему-то к берендичам и торкам. Очевидно, у русских достойной кандидатуры не оказалось. Печенеги твёрдо держали своё слово и три года не показывались на Руси, пока в 996 году не подошло время для заключения нового мирного договора. В этом году печенеги вышли к недавно выстроенному городу Василеву, где встретились с дружиной Владимира. Киевский князь по каким-то причинам отказался возобновлять мир с печенегами, вступил с ними в сражение и был наголову разбит и бежал. Сам князь чудом уцелел в сражении и избежал плена, спрятавшись под каким-то мостом. В благодарность за чудесное спасение Владимир построил в Василеве церковь. Под 997 годом в “Повести временных лет” (ПВЛ) находим сообщение о том, что печенеги опять пришли на Русь и осадили Белгород, недавно построенный Владимиром на реке Ирпень. Владимира в это время в Киеве не было, так как он отправился в северные княжества для набора войска против печенегов. Белгородцы помощи ниоткуда не дождались, но вытерпели все невзгоды и голод, а осенью печенеги ушли в свои степи. Именно с этой осадой связано рождение известной легенды о колодцах Белгорода, полных киселя и мёда. Старейшины города призвали печенежских послов и с помощью нехитрого трюка продемонстрировали степнякам, что они могут без всяких ограничений черпать из своих колодцев не только воду, а кисель и мёд в неограниченных количествах. Печенеги поняли, что не смогут осадой взять такой город и ушли, а вся Русь стала насмехаться, что "печенези киселя бегають". Больше ПВЛ о печенегах до 1015 года не вспоминает, но у Татищева из неизвестных нам источников можно найти упоминания ещё о нескольких столкновениях. В 1000 году, когда Владимир ушёл на Дунай, некто Володарь привёл печенегов к Киеву, которые обложили город. Тут на сцену выходит великий богатырь Александр Попович, который во время ночной вылазки убил предателя Володаря с братом и нанёс сильный урон печенежскому воинству. Печенеги после этого сражения ушли от Киева, а вернувшийся Владимир наградил А. Поповича, надев на него золотую гривну. В 1001 году уже Владимир посылает своё воинство на печенегов во главе с Александром Поповичем и Яном Усмарем. На этот раз русские разбили печенегов и захватили в плен их вождя Родомана с сыновьями. В 1004 году печенеги снова подошли к Белгороду, а Владимир выслал против них войско во главе с теми же славными богатырями, Александром Поповичем и Яном Усмарем. Печенеги решили не связываться со столь одиозными личностями, устрашились и ушли в свои степи. События 1000-го, 1001-го и 1004-го годов выглядят слишком уж былинными (одни имена героев чего стоят), чтобы они имели место в действительности, но... Больше до 1015 года о печенегах не смог ничего узнать и Татищев. Про Александра Поповича и Яна Усмаря мы тоже больше ничего и никогда не услышим. Примерно в 1008 году печенегов и Русь посетил архиепископ всех язычников Бруно фон Кверфурт (970/974-1009). Он попытался обратить печенегов в католичество, но его миссия потерпела полный провал, так как в новую веру ему удалось обратить только около тридцати человек. Недаром Бруно записал, что печенеги были "самыми жестокими и упорными из всех язычников". Но этот Бруно ещё не знал, что его ожидает у пруссов, которые отвергли новую веру, отрубили архиепископу всех язычников голову, а всех его спутников перевешали. Иной приём встретила среди печенегов проповедь ислама. Мусульманские писатели и историки Ал-Бакри (?-1094) и Ал-Гарнати (1100-1170) сообщают, что "...после 400 года хиджры случился у них пленный из мусульман, ученый богослов, который объяснил некоторым из них ислам, вследствие чего те приняли его. И намерения их были искренни, и стала распространяться между ними пропаганда ислама. Остальные же, не принявшие ислама, порицали их за это, и дело кончилось войной. Бог же дал победу мусульманам, хотя их было только 12 тысяч, а неверных вдвое больше. И они [мусульмане] убивали их, и оставшиеся в живых приняли ислам. И все они теперь мусульмане, и есть у них ученые, и законоведы, и чтецы Корана". Возможно, это свидетельство является лишь отражением гражданской войны у печенегов, произошедшей значительно позже, и я о ней тоже расскажу, но известно, что значительная часть печенегов в первой трети XII века действительно приняла мусульманство. Вернемся к обсуждению вопроса о столкновениях печенегов с русскими. Как я уже говорил, до 1015 года больше не имеется никаких свидетельств о столкновениях русских с печенегами. В 1015 году князь Владимир начал собирать большое войско для похода на Новгород, так как правивший там его сын Ярослав отказался присылать в Киев две трети собираемой дани и оставил всю её себе. Командование карательной экспедицией против Новгорода Владимир поручил своему любимому сыну Борису, но в самом разгаре этих приготовлений старый князь умер. Владимир хотел оставить великокняжеский престол любимому Борису в обход старшего сына Святополка, который в то время находился под арестом вместе с польской невестой и её духовником епископом Рейнберном Колобжегским. Киевляне почему-то возмутились выбором Владимира и освободили Святополка из тюрьмы, провозгласив своим и великим князем. Борис бежал, так как набранное войско его не поддержало. Вскоре Борис и Глеб признали власть Святополка законной, как старшего брата в семье, но только эти два брата и признали его, так что Святополку не было никакого смысла убивать тех братьев, которые собирались его поддерживать. Об этом я как-нибудь расскажу в другой раз, а пока вернёмся к печенегам. Святополк не только подтвердил мир с печенегами, но и заключил с ними союз против Ярослава и новгородского войска, с которым тот двинулся на Киев. В 1016 году состоялась широко известная битва под Любечем на берегу Днепра. Известен сам факт сражения между войском Святополка, состоявшего из киевлян и печенегов, с армией Ярослава, который помимо новгородцев привёл нанятый отряд варягов. Известно, что после долгого противостояния на берегах Днепра, Ярослав переправил свою армию через реку и разбил войско Святополка, который бежал в Польшу. Вот и всё. Нам неизвестен даже месяц, в который произошло это сражение, а также причины, по которым печенеги не смогли оказать помощь Святополку. Версия о том, что войско печенегов было отделено от Святополка озером, кажется мне просто смехотворной. Ведь печенежская конница была очень манёвренной и могла бы при желании быстро успеть в любую точку сражения. В 1017 году Святополк пришёл к Киеву с отрядами печенегов, но после недолгой осады города печенеги ушли. На следующий год Святополк подошёл к Киеву не только с печенегами – он добился помощи от своего тестя, польского короля Болеслава I Храброго (967-1025). Соединённое войско разбило наёмников Ярослава, а киевляне на этот раз его не поддержали. Пришлось Ярославу бежать в Новгород. Святополк опять стал править в Киеве, но Болеслав со своими солдатами подпортили это торжество высокомерным и презрительным отношением к горожанам. Киевляне начали убивать одиночных польских солдат и иными способами выражать своё недовольство. Пришлось Болеславу вернуться на родину, тем более что и его дочка, уже жена Святополка, умерла в этом же 1018 году. Очень странно, что ни один источник не называет её по имени. В 1019 году Ярослав собрал новое войско и в сражении на реке Альта сумел разбить армию Святополка и его союзников печенегов. Битва носила очень ожесточённый характер, противники трижды в один день сходились на поле боя, но к вечеру воины Ярослава одержали верх. Святополк бежал, то ли к печенегам, то ли в Польшу, но по дороге заболел и умер. В 1024 году печенеги играли вспомогательную роль в битве у Листвена, когда тьмутараканский князь Мстислав (да, тот самый, который на поединке убил Редею, 983-1036) разгромил варяжскую дружину Ярослава. Мстислав тогда сумел собрать сильное союзное войско – к нему примкнули касоги, печенеги и северяне, - а во время сражения применил тактическую новинку, ударив по варягам с флангов. Заметим, что русские летописи не заметили участия печенегов в этом сражении. А вы бы пропустили поход против вашего врага? После победы Мстислав проявил непонятное великодушие, отдав Киев Ярославу, а себе он оставил Чернигов и Тмутаракань. Что-то тут не так! Скорее, при живом Мстиславе Ярослав (он же Мудрый!) предпочитал не высовываться. Он ведь знал, кто реально был Великим князем в то время. А летописи можно позднее подправить. Погиб Мстислав в 1036 году на охоте; по крайней мере, так гласит официальная версия. Пока был жив Мстислав, печенеги на Русь не ходили, а тут сразу же в том же 1036 году подошли к Киеву и осадили его. Наши историки говорят, что печенеги напали без всякой видимой причины – это не совсем так. Ещё в 1031 году Ярослав стал селить пленных ляхов вдоль южной границы своих владений и начал строительство линии новых оборонительных сооружений, располагая их значительно южнее, чем это делал его отец Владимир. Печенеги были недовольны, но, уважая и опасаясь Мстислава, терпели. Со смертью Мстислава, не оставившего наследника, их терпение лопнуло. Ярослав и на этот раз привёл варяжско-новгородскую дружину, которая, соединившись с киевлянами, сумела нанести печенегам сильное поражение. Все историки дружно утверждают, что именно эта победа Ярослава положила конец набегам печенегов на Русь. На самом деле, такое утверждение выглядит спорным, ибо в это время печенегов из южнорусских степей уже начали вытеснять гузы (торки), которых в свою очередь с востока теснили кипчаки-половцы. Ещё в 1031 году печенеги совершили несколько набегов на Византию и даже дошли до стен Константинополя. После 1036 года печенеги стали смещаться на запад и 1046 году начали активное наступление на Византию; много лет они рыскали со своими ордами по всему Балканскому полуострову, время от времени наводя ужас на всю Византийскую империю. В 1064 году печенеги не пропустили за Дунай гузов, которых вытесняли из степей кипчаки. Бесчинства печенегов на Балканском полуострове прекратились только после 1091 года, когда в битве при Лебурне половецкая армия под командованием ханов Боняка и Тугоркана в союзе с византийцами разгромила основные силы печенегов. После сражения торжествующие византийцы умертвили несколько тысяч пленных печенегов. “Дикие” половцы были поражены увиденным и, забрав дары и трофеи, поспешили вернуться в свои степи, но по дороге их здорово ограбили венгры. После поражения 1091 года печенеги стали массово оседать в Добрудже, сделавшись уже союзниками Византии.

Поражение императрицы Матильды Любопытный факт: король Стефан в январе 1141 года, незадолго до своего похода на Линкольн, назначил Жоффруа де Мандевиля на очень важный пост констебля Тауэра. Однако когда Мандевиль узнал о пленении короля Стефана, он сразу же перешёл на сторону императрицы Матильды. Матильда же в свою очередь не только простила большие долги Мандевиля перед короной, которые тот получил в наследство от своего отца, но и передала ему ряд земельных владений в различных частях страны. Купленный за деньги и земли союз с Мандевилем не принёс Матильде ожидаемых выгод. Да, она в Лондоне, но кто бы мог тогда, в июне 1141 года, предположить, что правление Госпожи Матильды будет таким коротким, и желанной коронации она так и не дождётся! И во многом именно из-за Мандевиля! Но об этом чуть позже. Теперь же среди главных действующих лиц появляется королева Матильда, или Матильда Булонская, жена короля Стефана. Во время сражения при Линкольне королева Матильда находилась во Франции, но, узнав о пленении своего мужа, она немедленно вернулась в Англию и высадилась в Кенте, где верный Вильгельм Ипрский уже набирал новую армию для борьбы за дело короля Стефана. Но для продолжения борьбы королеве Матильде нужны были деньги, много денег, и тут она проявила себя настоящей королевой! Матильда Булонская не только заложила все свои личные земельные владения (или только в Кембриджшире), но и продала (заложила) все свои драгоценности. Теперь можно было не только набирать войска, но и перевербовывать на свою сторону колеблющихся или непостоянных в своих симпатиях вельмож. Одним из первых в сферу действия королевы Матильды оказался вовлечён... Да, вы угадали! Именно Жоффруа де Мандевиль! Королева Матильда не только передала Мандевилю значительную сумму в звонкой монете, но и пообещала ему ряд новых владений и привилегий. Естественно, что Мандевиль опять поклялся в верности королю Стефану, хотя тот и находился в плену. Дело тут было не только в жадности Мандевиля, хотя это обстоятельство тоже не следует сбрасывать со счетов. Став констеблем Тауэра, Мандевиль начал вести себя как повелитель всего Лондона и повёл наступление на привилегии горожан, которые были дарованы жителям столицы королём Генрихом I. В городе быстро стало нарастать недовольство. Императрица Матильда тоже внесла свой вклад в дело собственного падения. Если бы она только благосклонно отнеслась к авторитарным замашкам Мандевиля в отношении жителей Лондона, то могла бы и дотянуть до коронации. Но ко всему прочему императрица Матильда была настоящей стервой: мелочная и жестокая, высокомерная и упрямая, мстительная – она очень быстро утратила свою популярность в глазах своих подданных. Высокомерие императрицы Матильды очень быстро достигло опасных пределов. Она перестала советоваться со своими главными сторонниками, а когда они обращались к ней с какими-нибудь просьбами, то чаще всего получали отказ. Когда они кланялись ей при встрече, то Матильда просто не замечала их. О плохом отношении императрицы Матильды к своим бывшим противникам, которые пытались добиться благосклонности со стороны новой правительницы, можно и не говорить. Лондонцы радостно приветствовали Госпожу Матильду, но она быстро поставила их на место, введя с подачи Мандевиля новый внушительный налог. Когда она потребовала немедленной выплаты этих денег, горожане обратились к Госпоже с просьбой немного повременить: "Король ничего нам не оставил". И действительно, король Стефан почти разорил Лондон поборами за время своего правления. Многие слои населения столицы находились на грани разорения и голода. Но просьбы горожан совершенно не тронули императрицу Матильду: "Я знаю, вы всё отдали моему противнику. Вы участвовали с ним в заговоре против меня, и вы хотите, чтобы я вас пощадила?" Лондонцы также просили императрицу Матильду восстановить их привилегии, на которые начал наступление Мандевиль, но вызвали этой просьбой только новый взрыв гнева у правительницы. Жители города поняли, что управу на Мандевиля у Госпожи Матильды они не найдут. Они же не знали, что Мандевиль вскоре переметнётся к сторонникам короля Стефана. Полной противоположностью Госпоже Матильде была её противница – королева Матильда. Она пользовалась большой популярностью среди дворянства и простого народа из-за своей приветливости, щедрости и доступности. Собрав вместе с Вильгельмом Ипрским приличную армию, королева Матильда в августе 1141 года направилась к стенам Лондона. Штурмовать город ей не хотелось, да, к счастью, и не пришлось. Пока императрица Матильда ожидала денег от жителей города, Лондон вначале тихо забурлил, а потом городские старейшины призвали всех к восстанию. Внезапно ударили колокола церквей, и из всех домов, как пчёлы из улья, стали выбегать вооружённые чем попало мужчины. Сторонники императрицы Матильды оказались захваченными врасплох и на узких и кривых городских улицах не оказали почти никакого сопротивления восставшим, так что пришлось всем сторонникам Госпожи и ей самой спешно покинуть Лондон. По дороге в Оксфорд, куда стремилась укрыться императрица Матильда, количество её сторонников значительно уменьшилось. Так императрица Матильда и не стала королевой Англии, а более удобного случая у неё уже больше не будет. Армия королевы Матильды беспрепятственно вступила в Лондон под радостные приветствия горожан. Вскоре, правда, восторги жителей города несколько поутихли, когда они увидели, что их враг Мандевиль не только остался на своих постах, но его влияние даже возросло, а, следовательно, и его наступление на привилегии горожан будет продолжаться. Но пока на первый план вышла война с императрицей Матильдой и борьба за освобождение короля Стефана. Щедрой раздачей земель и должностей, обещанием новых титулов от короля Стефана королева Матильда смогла вернуть в лагерь мужа многих колеблющихся рыцарей или перебежчиков. Одним из первых стал, как мы видели, Жоффруа де Мандевиль. Но королеве Матильде было очень важно перетянуть на свою сторону английское духовенство. Вскоре ей удалось договориться о встрече с Генрихом Блуаским, папским легатом в Англии, которая состоялась в Гилфорде. Во время личной беседы королеве Матильде удалось уговорить Генриха Блуаского вернуться на сторону короля Стефана. Впрочем, легат не очень и сопротивлялся, так как решил, что после полученной взбучки его братец не будет столь упрямым в церковных вопросах. Генрих Блуаский не только обещал королеве Матильде свою поддержку, но и гарантировал ей доброжелательное отношение всей английской церкви. Императрица Матильда, тем временем, узнала о намеченных переговорах между королевой Матильдой и Генрихом Блуасским и решила не допустить их встречи. 31 августа войска императрицы Матильды вошли в Винчестер и попытались захватить замок епископа, который назывался Вулвси (Wolvesey). Атака сходу не удалась, и пришлось начинать осаду замка, но Генриха Блуаского в Вулвси уже не было; так что императрица Матильда опоздала. Пока императрица Матильда оказалась втянутой в осаду замка Вулвси, к Винчестеру подошла армия Вильгельма Ипрского. Жители Лондона тоже выделили отряд из тысячи пехотинцев для борьбы против императрицы Матильды (или были вынуждены новой властью сделать это), которая из осаждавшей стороны превратилась в осаждённую. Армия императрицы Матильды оказалась совершенно неподготовленной к такому повороту событий: в её лагере сразу же стал ощущаться недостаток продовольствия, начались болезни, которые вскоре перешли в настоящую эпидемию. Воинский дух солдат стремительно падал к нулю. В довершение всех бед Генрих Блуаский организовал пожары в Винчестере, которые уничтожили большую часть города и затруднили положение армии Роберта Глостера. 14 сентября Роберт Глостер, посоветовавшись с императрицей Матильдой, принял решение об отводе своих деморализованных войск из Винчестера. Едва отступающая армия Роберта Глостера вышла из города, как она была атакована отрядами Вильгельма Ипрского. То, что произошло у стен Винчестера, трудно назвать сражением – это было избиение беспорядочно удиравшей толпы воинов, которые в панике бросали своё оружие и доспехи, чтобы поскорее покинуть это гиблое место. Императрице Матильде в сопровождении Брайена ФицКаунта (1100?-1150) удалось спастись, и они добрались до Глостера (города). Роберт Глостер командовал арьергардом отступающей армии и прикрывал её отход. Он храбро сражался с врагами, но его отряд был окружён превосходящими силами противника, и Роберт Глостер попал в плен. Это был очень тяжёлый удар для императрицы Матильды и всей её партии. Теперь у каждой из сторон было по одному очень знатному пленнику, и вроде бы шансы сторон уравнялись, но это только на первый взгляд. Да, король всё ещё оставался в плену, но инициативой в войне полностью овладела королева Матильда, и у неё был прекрасный военачальник в лице Вильгельма Ипрского; а у императрицы Матильды подобного полководца больше не было. Начались долгие переговоры между враждующими сторонами, в результате которых обе Матильды пришли к соглашению об обмене пленными. 1 ноября 1141 года в обмен на освобождение Роберта Глостерского король Стефан покинул стены Бристольского замка, вышел на свободу и вернулся в Лондон. Король вернулся, но ведь новой Госпожой Аглии всё духовенство совсем недавно признало императрицу Матильду. Пришлось церковникам изворачиваться. 7 декабря в Лондоне состоялся синод английской церкви, на который были приглашены наиболее знатные лица страны. Именно по этой причине данный синод иногда называют Большим Королевским советом, но это неправильно. На синоде выступил Генрих Блуаский, который призвал английских священников признать настоящим королём Англии Стефана. Синод, естественно, принял предложение папского легата и одновременно пригрозил всем упорствующим сторонникам императрицы Матильды отлучением от церкви. 25 декабря 1141 года, в праздник Рождества Христова, в Вестминстере торжественно прошла повторная коронация Стефана. Это дало повод некоторым хронистам называть короля Стефана “дважды узурпатором”. После второй коронации Стефана королева Матильда отошла в тень своего венценосного супруга и больше никакого существенного влияния на государственные дела она не оказывала. По крайней мере, внешне. Она до самой смерти в 1151 году занималась благотворительностью и церковным строительством, основала несколько монастырей, самым известным из которых является основанный в 1148 году монастырь Фавершем (Faversham) в Кенте.