Yorik

Вокруг Роберта “Бобби” Фишера Фишер играет в настольный теннис Однажды Роберт Фишер (1943-2008) сыграл несколько партий в настольный теннис с весьма известным спортсменом Марти Райзманом (1930-2012), который два раза выигрывал весьма престижный турнир US Open. Райзман потом так отзывался о своём противнике: "Фишер играл в настольный теннис так же, как в шахматы: свирепо, яростно, отыскивая в противнике самое уязвимое место. Он был беспощадным, бессовестным, хладнокровным убийцей..." Шахматы и жизнь Как-то один из журналистов поинтересовался у Фишера, как он относится к тому, что вся его жизнь сосредоточена на шахматах. Фишер сказал, что эта проблема его действительно беспокоит: "Играя в шахматы, вы теряете контакт с реальной жизнью, так как вы не ходите на работу и не общаетесь с другими людьми. Иногда я думаю оставить шахматы, но что ещё я умею делать?" “Мимофант” Писатель Артур Кёстлер (1905-1983) в 1972 году в качестве журналиста освещал матч между Фишером и Борисом Спасским. Тогда-то он и придумал для Фишера определение “мимофант”: "Мимофант – это гибрид между мимозой и слоном [elephant]. Такой вид раним, как мимоза, если затронуты их чувства, и толстокож, как слон, когда дело касается других". На конкурсе красоты В 1971 году Фишер приехал в Югославию, где остановился у известного журналиста и шахматиста Дмитрие Белицы (1935-). Белица в то время работал над серией телевизионных передач о выдающихся шахматистах прошлых лет и иногда просил Фишера помочь ему с анализом некоторых партий. В воскресенье Белица пригласил Фишера в Сараево, где проходил конкурс красоты. Почётные гости сидели в первом ряду, как вдруг в самый разгар конкурса Фишер вытащил из кармана свои миниатюрные шахматы и спросил у Белицы: "А что ты думаешь о ферзе на g6?" Фишер о женщинах Своё мнение о женщинах у Фишера сложилось ещё с юных лет, и он формулировал его так: "Женщины – они все слабые и глупые, по сравнению с мужчинами". Позднее он стал добавлять: "Спасский сделал большую ошибку, когда женился". Пришлите другую переводчицу К матчу с Петросяном Фишер поехал готовиться в Аргентину, где местная шахматная федерация предоставила ему очаровательную переводчицу. К сожалению, дама плохо представляла себе, что такое шахматы, а Фишер, не обращая никакого внимания на достоинства переводчицы, первым делом усадил её за доску. Он сразу же убедился, что красавица не может самостоятельно сделать даже элементарного хода, и позвонил в федерацию: "Пришлите мне, пожалуйста, другую переводчицу, так как эта очень плохо играет в шахматы". Выбор города Взвешивая шансы городов, которые рвались устраивать его претендентские матчи, Фишер всегда говорил, что ехать следует туда, где предлагают наибольший призовой фонд. Никакой рекламы! Фишер всегда отказывался от участия в рекламе в каком бы то ни было виде, и какие бы фантастические гонорары ему не предлагали. Он просто не хотел, чтобы кто-нибудь ещё зарабатывал себе деньги, используя его имя. Даже когда его мать захотела выпустить серию портмоне с его профилем и автографом, Фишер категорически запретил ей делать это. Благородство Фишера Вместе с тем Фишеру были свойственны определённое благородство и доброта. Когда Фишеру было около десяти лет, мать отвела его в шахматный клуб, хозяином которого был Джон Коллинз (1912-2001). Прикованный к инвалидной коляске, Коллинз стал одним из первых тренеров Фишера, а “Бобби” проникся к нему чувством благодарности. Чуть позже Фишер начал играть партии на ставку в один доллар, и 25 центов с каждого выигрыша он отдавал Коллинзу. В 1962 году на острове Кюрасао проходил турнир претендентов; вскоре после начала соревнований Михаил Таль заболел и оказался в больнице. Единственным гроссмейстером из участников этого турнира, который навестил больного Таля, оказался Роберт Фишер, хотя от СССР там ещё выступали Пауль Керес, Тигран Петросян, Ефим Геллер и Виктор Корчной. Вечно юный Известный в 50-е годы XX века американский шахматист Элиот Херст [Eliot Hearst (1932-)] был в 1962 году капитаном американской команды на шахматной олимпиаде в Варне, и вопреки мнению большинства журналистов тепло отзывался о члене своей команды: "Мне бы не хотелось, чтобы у вас создался негативный образ – он очень приятный человек". Позднее Херст говорил о Фишере, что тот так и не повзрослел. С ним был солидарен и Борис Спасский, который называл Фишера [уже позже 1972 года] “вечно семнадцатилетним”.

Загоскин и Аксаков Как С.Т. Аксаков получил обидное прозвище Известный русский писатель Сергей Тимофеевич Аксаков (1791-1859) в начальный период своей литературной деятельности увлекался театром и сделал несколько переводов пьес Шиллера, Мольера, Лагарпа и т. п. Жан Франсуа де Лагарп (1739-1803) в своё время сделал перевод пьесы Софокла “Филоктет”, вернее даже не перевод, а переложение пьесы на французский язык, причём, довольно вольное и слабое переложение. Аксаков взял перевод Лагарпа и в 1816 году издал свой перевод текста Лагарпа, который увидел свет под следующим названием: “Филоктет. Трагедия в трёх действиях, в стихах, сочинённая на греческом Софоклом, с греческого на французский переложенная Лагарпом, по-русски переведённая Сер-м Ак-вым”. Перевод самого Аксакова был тоже очень слабым, так что в результате от Софокла почти ничего не осталось. Этот перевод был бы прочно забыт, если бы Греч в своём “Сыне Отечества” в библиографическом разделе не поставил под заглавием сей пьесы полустишие Вольтера: “Philoctete, est-ce vous?” (“Вы ль это, Филоктет?”). Этот отзыв Греча сильно сказался на литературной репутации Аксакова, и он даже надолго получил прозвище “le Philoctete, est-ce vous”. Подтверждением этого может служить, например, цитата из письма П.А. Вяземского к А.И. Тургеневу, написанному 1 января 1828 года: "Глупец Аксаков, le Philoctete, est-ce vous, не пропустил мой статьи". Дело в том, что с лета 1927 года Аксаков в течение полутора лет был цензором в Московском цензурном комитете. Прозвище Загоскина Михаил Николаевич Загоскин (1789-1852) в начале своей литературной деятельности занимался драматургией и к концу 1823 года написал семь пьес, которые с успехом шли на сценах столиц. По названию одной из них, прозаической пьесы “Добрый малый”, Загоскин получил своё прозвище – “добрый малый”, которое очень ему подходило, так как он был весьма добродушным человеком. Михаил Александрович Дмитриев (1796-1866) в своих воспоминаниях пишет о Загоскине: "Ума в нём большого не было и просвещения тоже, в литературе он был недалёк; но его непритворная весёлость и в комедиях, и в обращении, делали его очень добрым и приятным товарищем. Ему везде были рады; иногда над ним и посмеивались; но он или не замечал этого, или отшучивался, и никогда не сердился. Разве когда согласятся нарочно рассердить его: тогда он был очень забавен. На это был Аксаков особенно мастер! Он — с своим лукавством русской простоты — так умел выставить неподдельную простоту Загоскина, что он на одном часу и горячился, и утихал, и сердился, и дружился, и все вокруг хохотали: это были настоящие комические сцены". Изучение французского языка Загоскин нигде и ничему не учился, получил достаточно посредственное домашнее образование и даже по-русски писал с ошибками. Однако Михаил Николаевич имел прекрасную память, в зрелом возрасте взялся за французский язык и выучил наизусть составленный Иваном Ивановичем Татищевым (1743-1802) “Полный французско-российский словарь”. Да, он выучил огромное количество французских слов, но постоянно путал род существительных, и поэтому говорил по-французски довольно смешно. Загоскин перечитал на русском и на французском языках большое количество книг, отдавая предпочтение романам, драматическим произведениям, а также описаниям путешествий и историческим сочинениям. При его хорошей памяти он извлекал из книг много полезной информации. Библиотека Загоскина До издания своего первого романа “Юрий Милославский” Загоскин жил очень бедно, но и тогда у него уже была небольшая библиотека, состоявшая из книг русских авторов и дешёвых изданий французских классиков. Отмечая это обстоятельство, М.А. Дмитриев пишет, что "между тем у Аксакова, ни в это время, ни после, никогда не было ни одной книжки". Разбогатев на своих романах, Загоскин купил большой дом, в котором у него был огромный кабинет; его библиотека тоже выросла до больших размеров, и в ней встречались очень дорогие и редкие издания. Загоскин и Аксаков М.А. Дмитриев следующим образом сравнивал двух известных писателей: "Загоскин нигде и ничему не учился; а Аксаков, это известно из его “Воспоминаний”, был и в гимназии, и в Казанском университете, и ничему не выучился! - И оба были писателями, и заслужили справедливую славу!.. Загоскин был просвещённее Аксакова; но — вот что значит ум! - Аксаков казался имеющим более его литературных сведений! - Он имел искусство обходить в беседе всё, чего не знает, и держать разговор на знакомой почве. Между тем как Загоскин вляпается, бывало, и в прения о философии и рассмешит всех или своим невежеством, или карикатурным презрением к науке! - Но Загоскина любили за то, что он весь был наруже; а Аксаков был себе на уме, лукав, льстив, скрытен и заочно не таков, каким казался в глаза. Аксаков, однако, почитался у молодёжи и у актёров знатоком в литературе, а Загоскин, хоть и писатель, только аматёром!" Отзыв Дмитриева об Аксакове частично подтверждает сам Сергей Тимофеевич в своих “Воспоминаниях”: "Мало вынес я научных сведений из университета... Во всю мою жизнь чувствовал я недостаточность этих научных сведений, особенно положительных знаний, и это много мешало мне и в служебных делах, и в литературных занятиях". Поговаривали, что Аксаков слишком много времени уделял картам. И совсем не географическим. Не ожидал! В 1828 или 29 году в доме Владимира Фёдоровича Вельяминова-Зернова (1784-1831) проходило чтение глав из ещё не напечатанного романа “Юрий Милославский”. Сестра хозяина дома, Анисья Фёдоровна Кологривова (1788-1876), пришла в восторг от услышанного: "Мы, Михайла Николаевич, не ожидали от вас такого!" Загоскин добродушно ответил: "Право? Я и сам не ожидал!" Театр от Загоскина Управляя императорскими театрами в Москве, Загоскин занимался не только репертуаром и актёрами; он проявил себя и в театральном строительстве. Петровский парк в то время находился за городской чертой, и Софья Владимировна Энгельгардт (1828-1894) вспоминает: "Загоскин накопил значительную сумму из денег, сбережённых от доходов Большого театра, и построил в Петровском парке небольшой, но прелестный театр. Ложи были обиты голубым бархатом; по вечерам публика собиралась там или в воксале, где танцевали под звуки оркестра".

Ещё о Засядько Когда Александр Фёдорович Засядько (1910-1963) стал министром угольной промышленности, то в разговорах с подчинёнными он не стеснялся в выражениях. Эта информация дошла до Сталина, и он решил проучить несдержанного министра. Однажды Засядько пригласили на заседание Политбюро ВКП(б). В начале заседания Сталин распорядился, чтобы Поскрёбышев включил стоявший в углу помещения магнитофон. Из динамиков раздался такой отборный мат, что даже члены Политбюро почувствовали себя неуютно, а уж Засядько... Через некоторое время Сталин велел выключить магнитофон и поинтересовался: "Есть ли вопросы к товарищу министру?" Вопросов не было. Тогда Сталин медленно и раздельно произнёс: "Вы свободны, товарищ За-сядь-ко". Больше товарищ Засядько поводов к оргвыводам не давал. Ненастоящий граф Когда в 1939 году Советский Союз поглотил Западную Украину и Западную Белоруссию, Алексей Толстой проехался по новым землям с чисто познавательными целями. Однако в одном из замков Радзивиллов он был очарован ценным паркетом и захотел вывезти его в Москву. Груз немалого объёма был задержан бдительными пограничниками, которым Толстой с возмущением кричал: "Я депутат Верховного Совета СССР!" Когда об этом донесли Сталину, тот насмешливо произнёс: "А я-то думал, что он настоящий граф". Знай меру! Во время одного из праздничных банкетов в Кремле величальный тост произносил Алексей Толстой. Сталин, по своему обыкновению, прохаживался за спинами гостей и попыхивал трубкой. Толстой в своей речи превозносил вождя всё более возвышенными словами до тех пор, пока Сталин не похлопал его по плечу: "Хватит надрываться, граф". Черчилль в Тегеране Маршал Александр Евгеньевич Голованов (1904-1975) на Тегеранской конференции 1943 года был свидетелем того, как Сталин во время одного из обедов спаивал Черчилля. Сталин всё время подливал Черчиллю армянский коньячок, да и сам вроде бы пил с ним на равных. Голованов с недоумением смотрел на это представление, но когда Черчилля вывели под руки из-за стола, Сталин подошёл к Голованову: "Что ты на меня так уставился? Не бойся, Россию не пропью. Зато он у меня завтра будет вертеться, как карась на сковородке!". Когда мемуары Голованова готовились к печати, редактор издания не пропустил этот диалог и на полях рукописи начертал: "Сталин так сказать не мог". Голованов позднее возмущался: "Не мог? Да я же свидетель, да он же мне лично это говорил!" Радость Черчилля На Ялтинской конференции Черчилль с восторгом рассказывал, как его бурно приветствовали итальянцы. Сталин на это хмуро отреагировал: "Совсем недавно там же, точно так же и те же самые толпы приветствовали Муссолини". Запрет или рекомендация Когда Ворошилов был наркомом обороны СССР (1934-1940), на одном из совещаний Сталин поинтересовался: "Так вы в Монголии запрещаете пить нашим командирам?" Ворошилов твёрдо ответил: "Запрещаю, товарищ Сталин". Сталин ненавязчиво уточнил: "Может быть, скажем так, не рекомендуете?" Ворошилов встрепенулся: "Не рекомендую, товарищ Сталин". Сталин удовлетворённо завершил дискуссию: "Ну, это другое дело". Бездельник Однажды на Кунцевской даче Сталину захотелось выпить. Он налил вино в два фужера, позвал охранника и предложил тому выпить с ним “по рюмочке”. Охранник, разумеется, отказался: "Товарищ Сталин! Я на службе". Сталин даже возмутился: "А я что, бездельничаю?" Ворошиловский стрелок Кунцевская дача Сталина была одной из основных целей гитлеровской авиации, но они не знали её точного расположения. Дача была хорошо оборудована средствами ПВО, и даже около террасы стоял спаренный зенитный пулемёт. Однажды над дачей пролетел одиночный немецкий самолёт. Василий Сталин выскочил из дома, подбежал к зенитному пулемёту и выпустил очередь вслед пролетевшему самолёту. И.С. услышал стрельбу и спросил у охраны: "Кто там палил?" Ему робко ответили: "Василий". Сталин поинтересовался: "Ну, и как, попал?" Вождю честно ответили: "Нет". Сталин только хмыкнул: "Тоже мне, “ворошиловский стрелок”!" Желание Козловского На одном из праздничных мероприятий выступал Иван Семёнович Козловский (1900-1993). Члены Политбюро, находясь в состоянии лёгкого опьянения, стали требовать, чтобы Козловский спел ещё что-нибудь, но у каждого были свои пожелания. Тогда слово взял Сталин: "Зачем нажимать на товарища Козловского? Пусть он исполнит то, что сам пожелает. А желает он исполнить арию Ленского из оперы Чайковского “Евгений Онегин”". Все рассмеялись, а Козловский, разумеется, исполнил арию Ленского. Зерно и женщины В начале 30-х годов XX века, в самый разгул коллективизации, руководитель одной из областей доказывал, что его область не может поставить требуемое количество зерна. Всё, возможно, и обошлось бы, но в конце своего выступления оратор добавил: "Как говорят французы, даже самая прекрасная женщина не может дать больше того, что у неё есть". Сталин сразу же поправил оратора: "Но она может дать дважды".

Послы и их жёны Первая женщина в ранге посла Первой женщиной-дипломатом, официально получившей звание посла, стала в 1645 году вдова французского маршала Жана-Батиста Бюде де Гебриана (1602-1643). Госпоже Рене де Гебриан (1602-1659) оказали такую высокую честь после героической смерти её мужа. Она сопровождала в Варшаву невесту польского короля Владислава IV (1595-1648, король Польши с 1632), принцессу Марию Луизу де Гонзага де Невер (1611-1667, в Польше — Мария Людовика), и выполняла во время этой миссии весьма деликатные поручения. Мнение Лабурёра Необычное путешествие г-жи де Гебриан описывал французский историк Жан Ле Лабурёр (1633-1675), который отмечал, что она требовала для себя во время путешествия в Польшу и на обратном пути немалых почестей, и ей удалось многого достичь. Вместе с тем Ле Лабурёр писал: "Я неоднократно имел возможность беседовать с госпожою де Гебриан. Она была умна, но вовсе не настолько, как хотела показаться. Более того, у неё имелись огромные недостатки, порочившие тот ранг, в который её возвели. Нельзя отрицать, что величие любого короля страдает, когда представителем этого короля выступает женщина, да ещё такая, какой была вдова маршала де Гебриана. Если бы Людовик XIV уже достиг к тому времени совершеннолетия, то, безусловно, он бы не стал так компрометировать своё достоинство". Восхищение де Ла Уссе Другой французский историк, Авраам-Николя Амело де Ла Уссе (1634-1706), называл госпожу де Гебриан одной из самых талантливых женщин своего столетия и несколько иначе описывает её деятельность, так что я позволю себе привести весьма обширную цитату из его мемуаров: "То, что она сделала в Польше в 1645 году, куда сопровождала королеву Марию-Луизу Мантуанскую, - подлинное доказательство таланта. По приезде в Варшаву, где своей единственной задачей госпожа де Гебриан считала привести королеву в постель её мужа, короля Владислава, она нашла последнего в столь ужасном расположении духа из-за ходивших слухов и в столь страшном раздражении, вызванном письмами маркиза де Буадофена, старшего сына известной маркизы де Сабле, что он был настроен решительно отослать свою жену обратно во Францию. Так любовное дело стало делом государственным. И прелести королевы, которая тогда была самой красивой принцессой в Европе, только усилили подозрения короля. То, что должно было воспламенить, сделало его холодным как лёд из-за дошедших до него сведений. К счастью для королевы, её сопровождала вдова маршала де Гебриана, продемонстрировавшая в этой непредвиденной ситуации превосходный ум, доводам которого Владислав не мог долго противиться. Таким образом, проявив силу разума, обходительность и такт, госпожа де Гебриан заставила короля отступить, и он совершил брак с принцессой. Чтобы засвидетельствовать своё высокое уважение и расположение, которое он испытывал к женщине-послу, король заявил, что намерен удостоить её таких же почестей, какие были оказаны в 1637 году Клаудии Медичи, эрцгерцогине Инсбрукской (на самом деле - Австрийской), когда та привезла в Варшаву королеву Цецилию, дочь (на самом деле - племянницу) Фердинанда II, первую жену Владислава. Причина же ненависти, которую Буадофен питал к королеве Марии, заключалась в том, что она настроила против него даму де Шуази, одну из своих доверенных лиц, в которую маркиз был безумно влюблён". Клаудия де Медичи (1604-1648). Фердинанд II (1578-1637, император с 1619). Цецилия Рената (1611-1644). Мадлен де Севр (1599-1678), маркиза де Сабле. Абель Сервьен (1593-1659), маркиз де Сабле и де Буадофен. Ги де Лаваль-Буадофен (1622-1646), их старший сын, граф де Лаваль, маркиз де Буадофен. Как посол стал герцогом... В 1647 году король Людовик XIV (1638-1715) и его мать королева Анна Австрийская давали бал в честь чрезвычайного посла Дании Корфица Ульфельдта (1606-1684) и его супруги, графини Леоноры-Кристины Ульфельдт (1621-1698). Посол Ульфельдт в то время являлся фаворитом короля Дании Христиана IV (1577-1648, король с 1588) и был женат на одной из его дочерей. Незадолго до бала кардинал Мазарини сообщил Ульфельдту, что король Франции произвёл его в герцоги. На самом балу госпоже Ульфельдт, как пишет Авраам де Викфор (1606-1682), "отвели место среди герцогинь". Дюмон уточняет, что жену датского посла "усадили на одну скамью с её мужем, справа от королев Франции и Англии. Герцог де Жуайёз приглашал супругу датского посла на бранль". Бранль — это бальный хороводный танец, предшественник менуэта. Луи Лотарингский-Гиз, герцог де Жуайёз (1622-1654). Стрелять по голландцам! В 1670 году правительство Англии решилось на войну с Голландией и отозвало посла Уильяма Темпла (1628-1699), но неофициально. Сэр Темпл частным образом прибыл в Ярмут, где 16 сентября 1670 года сошёл на берег. Он ещё не знал о планах своего правительства, и только в июне 1671 года ему разрешили отправить прощальное письмо Генеральным штатам Нидерландов. В начале августа 1671 года за леди Темпл прибыла королевская яхта, чтобы отвезти её с детьми на родину. На обратном пути произошёл любопытный инцидент. У капитана яхты были инструкции, открывать пушечный огонь по всем кораблям, которые не будут приветствовать английский флаг спусканием своего национального флага. Особенно это касалось голландских кораблей. Увидев эскадру голландских кораблей, капитан яхты отважился сделать несколько выстрелов в их сторону. Удивлённые голландцы направили свой фрегат к яхте, чтобы выяснить причину обстрела. Капитан яхты ответил, что перевозит супругу английского посла с детьми и имеет указание двора добиваться, чтобы голландские корабли спускали перед ним свои флаги. Об этих притязаниях англичан доложили вице-адмиралу Генту, который на своём корабле приблизился к яхте, чтобы сказать её капитану о том, что он думает о подобных требованиях англичан. Английской яхте позволили плыть дальше, но стоит отметить, что леди Темпл во время этого инцидента вела себя очень мужественно. Требования о подобных почестях на морях англичане стали выдвигать со времени царствования Елизаветы I, после разгрома Непобедимой Армады. Виллем-Йозеф барон фон Гент (1626-1672). Дороти Осборн, леди Темпл (1627-1695). Не важничай! Николо ди Франческо Эриццо (1655-1709), посол Венеции во Франции, настаивал на том, что его жена Самаритана Эриццо должна первой принять с визитом знатных дам сразу же после того, как сообщит им о своём приезде. При этом он ссылался на обычай, когда так поступают послы по отношению к представителям других государств по прибытии этих министров (послов) в их страну. Ещё господин Эриццо утверждал, что его жена должна уступать только принцессам, герцогиням и жёнам маршалов Франции. В результате Саманта Эриццо никаких визитов от знатных дам так и не дождалась. Жёны других посланников, приехавшие позднее, узнали о судьбе требований госпожи Эриццо и не стали создавать подобных сложностей. Они сами встретились со знатными французскими дамами, а у себя дома предоставляли им самые почётные места.